Саю пыталась понять, много ли денег она нашла в кармане куртки Ланерье, или мало. Так уж вышло, что последний раз она что-то себе покупала еще в детстве, и, похоже, с тех пор деньги как-то... изменились, что ли?

  - Дай мне, - Ланерье отобрал бумажки и, будто зрячий, не ощупывая, сунул пареньку три из них, - этого хватит, так что отдай.

  Тот их автоматически принял, и медленно полез в рюкзак. Последовательно вытащил оттуда пачку краски для волос, бутылку виски и пакетик вишни, который вручил Ланерье прямо в руки.

  - Благодарю, - кивнул Ланерье, - Саюшка, чего стоишь? Забирай.

  Он выглядел совершенно нелепо - этот худой парень в старом халате, мосластые ноги в разных тапках покрыты гусиной кожей, волос тысячу лет не касалась расческа, и лицо странное, несуразно-правильное, на первый взгляд и вовсе безбровое... но ему почему-то невозможно было не подчиниться. Саю показалось, что парнишка-курьер тоже это почувствовал, и отдал бы затребованное безо всяких денег.

  Саю поспешно подобрала краску и бутылку, пока не рассеялось наваждение.

  - Что это было? - одними губами спросил парнишка.

  Саю пожала плечами.

  Ланерье нагнулся, пошарил по полу рукой и протянул парнишке упавшую кепку.

  - Интуита в первый раз видишь, что ли? - ворчливо спросил он. - Радуйся, никто не умер.

  - А что случилось? - спросил парнишка почему-то шепотом.

  - Понятия не имею. Мне просто была нужна эта э-э-э... коробка, бутылка и ягоды. Ягоды же? - он понюхал пакет, - И я их достал. Тебя что, не предупредили, когда на маршрут выпускали, что тут вожусь я? Увольняйся. Они тебя ненавидят... - Ланерье вдруг замер, будто к чему-то прислушиваясь. - Да, и правда, лучше тебе уволиться.

  И захлопнул дверь.

  - Почему? - спросила Саю, прижимая к груди бутылку.

  - Что почему?

  - Почему ему лучше уволиться?

  - Откуда мне знать? - искренне изумился Ланерье, - ты мне лучше скажи, что в коробке.

  - Краска для волос.

  - А зачем... а, точно, ты же скрываешься! Пресная вода или морская?

  Саю вопрос поставил в тупик, но потом она, кажется, поняла, о чем он.

  - Я молюсь лику Ялы.

  - Я всегда путаю лики вашей Многогранной, - отмахнулся Ланерье, - синий или зеленый?

  - Пресная вода, зеленые волосы, Яла, - на всякий случай Саю перечислила все.

  И едва удержалась, чтобы спросить, как Ланерье отличает синий от зеленого.

  - А краска какая?

  - "Злокозненное дыхание слуги Окоса", - прочитала Саю название, - ну, вроде бы... черная?

  - Это хорошо, зеленцу можно списать на плохую краску, - улыбнулся Ланерье, - так же? Постой-ка, "злокозненное дыхание слуги Окоса"? Не выбрасывай потом пачку, я другу покажу, он будет в восторге.

  Он прошел на кухню и положил пакет с вишнями на стол. Саю, поколебавшись, сгрузила туда же и свою ношу.

  - Достань из холодильника форму для льда. Ага... Воды налей... - он нащупал бутылку и с усилием вскрыл крышку.

  Понюхал.

  - Ага, вискарь, ясненько. Или нет. В общем, вишню в воду, воду заморозить, кубик в бутылку. Ты справишься с тем, чтобы продержалось дольше суток?

  - У меня совсем немного силы Олы... но я постараюсь.

  - Давай, - Ланерье потрепал Саю по волосам. - Это что! Коса из четырех прядей?!

  - Да? - Саю его решительно не понимала.

  Будто в его голове несколько мыслей сразу бежали, как лошади на ипподроме, и соревновались, которая первая выскочит на язык.

  И ни одна там долго не задерживалась.

  - Тоже такую хочу.

  - Да хоть восемь, - улыбнулась Саю, - я очень благодарна за кров. Но сначала я твою гриву отмою и расчешу, идет?

  - Хочу восемь, ловлю на слове. Ты закончила с бутылкой? Ну и молодец. Ох, что-то я устал... Завтра Майя зайдет, наверное, скажи, чтобы как-нибудь передала это тому мальчишке с белыми волосами... Ледяному... Лед ко льду...

  - Шелеке. Это мой брат.

  - А, точно. Ты поняла.

  - А не вычислят?

  - С чего бы? На ней же не написано, что она от тебя.

  - И спрашивать, зачем такие сложности...

  Ланерье устало вздохнул.

  - Пригодится... наверное. Саюшка, ты же знаешь, кто такая Лаллей, верно?

  - Дочь Живицы?

  - Знаешь, если я вдруг решу называть тебя дочерью Лелле, ты, наверное, очень скоро начнешь чувствовать себя неуютно... Было бы проще, не будь ты с ней в ссоре... Лаллей тоже не в ладах с матерью, это если кратко.

  - Прости. Эм... Она паучиха? Я плохо разбираюсь в чужих культах, мне жаль... - Саю опустила глаза.

  Это было совершенно неприличное невежество. Ей стоило знать. Ее отец Верховный жрец Орехена, а она так глупо опростоволосилась... И она ждала заслуженной выволочки.

  - Великая... Паучиха? - бросила она пробный камешек.

  Среди богов было много "Великих".

  Кажется, и тут ошиблась: на лице Ланерье явственно читалось непонимание. Но вместо того, чтобы оскорбиться, он вдруг рассмеялся.

  - Великая! Скажешь тоже. Ну, ну, не куксись, никто не в обиде. У нас учат, что в ходе служения каждый для себя понимает, кто есть Лаллей. Она частенько изображается в виде паучихи - ведь, подражая матери, она пытается плести судьбы. Но делает это по наитию, и... - Ланерье почесал затылок, - как бы это сказать... Я имею в виду, что у нормальных пауков паутина упорядочена. Круги такие ровные - я ведь в детстве еще видел, я помню. Паутина обычного паука имеет смысл, имеет цель, имеет назначение... Но я никогда не встречал жизненных мух, понимаешь? Другие Лапки, возможно, смогли найти какой-то особенный смысл в той череде случайностей, с которыми столкнулись за годы своего служения, но лично я... Лично я считаю, что она просто пьяная. Пьяная Паучиха. Она плетет, как придется, и не в состоянии пройти по прямой. Ее сети - это скорее дыры.

  - Но тогда... прости, что я спрашиваю, - Саю сглотнула, - я понимаю, мне бы со своей жизнью разобраться... Но... В общем... Что значит быть Лапкой?

  - Лапки завязывают узелки, когда это нужно.

  - И ты...

  - Иногда я могу завязать такой узелок, который приведет к чему-то хорошему, - Ланерье улыбнулся снова, но на этот раз как-то странно, обнажив и верхний ряд зубов тоже, - как сейчас. И, как видишь, большие возможности - большая цена. Большую часть своей жизни я просто... делаю то, что должен. Но я всегда рад помочь кому-то с выбором. Долг - это выбор. Служение - это выбор. Я когда-то согласился... но я понимаю тех, кто отказывается, и это так же священно.

  - Жаннэй говорила, что принимать служение за дружбу - оскорбительно, - вспомнила Саю.

  - Для нее - да. Для нее сама идея служения всегда была врагом, с которым она боролась... на уничтожение, - Ланерье грустно покачал головой, - и от которого ей так просто не избавиться. Но для меня Лаллей - подруга, слишком невинная, чтобы понимать, что творит. Она - брошенный ребенок, и никто не учил ее плести судьбы, и вместо рук у нее Лапки со свободной волей, которые тянут в разные стороны. Поэтому я всегда говорил и говорю - да, случайности случаются, хорошие, плохие, разные. Лаллей плетет нити и от всего сердца дарит людям, неуклюже, бестолково, невпопад, но искренне - и только от тебя зависит, сможешь ли ты поймать себе муху с тем, что есть, или запутаешься сам. Ох... Сразу видно, что ты из жреческой семьи: не прерываешь, хотя я начал занудствовать...

  - Мне правда интересно.

  - Да ладно, никто еще столько не выдерживал. Давай разберемся с твоими волосами, да? Если ты дашь мне ножницы, обещаю тебе по-настоящему кошмарную стрижку.

  - А потом что? - вдруг спросила Саю, неожиданно для самой себя.

  - Не знаю. Может, поспишь?

  - Я не об этом...

  - Поешь?

  - Я же не смогу только есть и спать вечно?

  - Да уж, - хмыкнул Ланерье, - звучит скучно. Но ты уже большая девочка, уверен, найдешь себе занятие. Нельзя же прожить на свете столько лет, и ничего не полюбить, и ничему не научиться? Я уверен, на самом деле ты отлично знаешь, чего хочешь. - он щелкнул ее по лбу, - очисти свое сердце от шелухи - и посмотрим, чего оно стоит. О! А еще лучше приберись в квартире, а?

  Саю кивнула.

  Ей, похоже, несказанно повезло, и Лаллей сплела для нее даже не сеть - уютный гамак, в котором можно вволю подумать: а чего же она хочет? И чего стоит?

  А правда - чего?

  10.

  Квартал некромантов всегда считался мрачным местом, холодным и неуютным. Когда-то их выселили за окраину города, отгородились густым лесом, но потом город разросся, и некроманты обнаружили, что они вместе с полюбившимся им лесом торчат уже достаточно близко к центру Тьена, чтобы можно было бы спекулировать недвижимостью по столичным ценам. А потом телекинетики объединились с водниками и пропихнули в городской совет идею об оптимизации расходования городских земель, которая привела бы к тому, что у некромантов под боком вместо леса оказался бы парк развлечений с кучей водных аттракционов.

  Естественно, местным это не понравилось. Шум, уйма чужих детей, которые обязательно будут теряться и забредать не иначе, как прямо на некроактивные кладбища (где их, возможно, кто-нибудь съест, а это суды, обезумевшие от крови зомби и прочие досадные неприятности), никаких больше обрядов на поляне под луной и костров на самую длинную ночь, испорченный воздух... Ужасные перспективы.

  Кто другой вышел бы на митинг. Но некроманты всегда были ленивы.

  Они разрешили детишкам нарисовать таблички и отправили своих мертвых стоять с ними на границе леса.

  "Мы стоим здесь, пока стоит лес" было написано на половине табличек.

  "Мы пойдем гулять, когда леса не станет" - это написали на второй половине.

  Это случилось больше тридцати лет назад. Мертвые до сих пор стояли. Они стали чем-то вроде местной достопримечательности.

  Некроманты всегда были хороши в бальзамировании.

  Наступившая зима делала это место еще унылее и неприветливее. Холодное серое небо, серые деревья, серая земля, серый забор, серый мертвец у шлагбаума. К вечеру обещали снег, но пока зрелище было безрадостное.

  Рео вышел из машины и подошел к мертвецу. Буквы на табличке выцвели от времени и дождя. Какой-то шутник накалякал поверх старой надписи: "рад новым гостям и их костям".

  Дорогой через лес мало кто пользовался. Но именно по этой дороге отец Рео ездил ругаться со мудрым Кеххеном. Иногда он брал маленького Рео с собой, чтобы тот учился не бояться мертвых и спорить с некромантами. Некроманты с водниками не были соседями, но их интересы частенько пересекались...

  Впрочем, сегодня Рео приехал не ругаться. Хотя, может, на обратном пути и стоит завернуть к старику Кеххену и перемолвиться с ним парой слов. Хотя без приглашения кто его пустит? С годами характер у старика испортился, как оставленный на солнце виноград. Даже лицо его стало похоже на сморщенную изюмину.

  Рео тщательно осмотрел въезд: не поднят ли предупредительный черный флаг? Но на флагштоке ничего не было.

  Когда-то считалось, что некроманты разносят болезни, как крысы. Поэтому и выселяли их подальше, на окраины, старались отгородиться лесом...

  ...голые деревья стояли, унылые, по земле стелилась поземка, мертвец, кажется, помахал Рео рукой на прощание - и какой дурак его этому научил?..

  И рыли вокруг квартала и вокруг каждого дома специальные канавки для соли, перемешанной с мелко истолченной зеркальной крошкой.

  Правда, предпосылка была неверная.

  Некроманты не разносили болезни.

  Они были их источником.

  Только для этого некромант должен был скорбеть, или ненавидеть, или испытывать какую-нибудь дурную эмоцию. Даже в таком состоянии он не был опасен для других некромантов, но вот людям с иным даром мог и навредить. Поэтому некроманты до сих пор не отказались от канавок, держали в своих домах мешки с солью и зеркальной крошкой, и всегда вывешивали черные флаги у въездов, когда кто-то в их квартале умирал.

  У Рео был слабенький дар целителя, обычное дело для водника. И вот сейчас этот дар молчал. И черного флага он на въезде не видел. Но что-то беспокоило его, что-то...

  ...Он подъехал к маленькому белому коттеджу, припарковался и вышел...

  ...Что-то не так...

  Сосед.

  Когда он проезжал мимо, он видел, как их сосед из того огромного черного дома спешно закидывает вещи в кузов своего огромного черного автомобиля.

  Но он ведь тоже некромант? Может, просто собрался в путешествие?

  Он толкнул калитку и вошел.

  - Здравствуйте, - сказала хрупкая девушка в широченных штанах.

  Они держались на тонкой талии только за счет пояса, свободный конец которого можно было бы обернуть вокруг девушки еще раз. Голые лодыжки покраснели на осеннем холоде. Мокасины ей тоже, похоже, достались с чужой ноги.

  И куртка явно покупалась на плечи пошире.

  В руках у нее был мешок с дыркой: она как раз заканчивала очерчивать круг. Белая блестящая линия на серой земле...

  - Здравствуйте, я вам звонил...

  - Простите, но вам лучше уехать. Мы не успели вам позвонить, так что...

  - Но в этом доме нет некромантов. - сказал Рео, не сводя глаз с линии.

  - Вы правы. Сейчас тут нет некромантов. - девушка пожала плечами, - тут только эмпат, чья мать в агонии. Мы еще можем поговорить, но я бы не советовала пересекать защитный круг.

  - Я звонил вам, чтобы спросить, способны ли вы отследить для меня человека... невесту.

  Лицо девушки не выражало ровным счетом никаких эмоций. Рео и не рассчитывал, что она бросится ему в ноги с воплем "это я спрятала невесту твоего деда, великий господин", но было бы замечательно, если бы она хотя бы вздрогнула.