Два дня пролетели как один — в соплях, компрессах, горьких отварах и бесконечном Динином ворчании. Я лежала под тремя одеялами, смотрела в потолок и чувствовала себя героиней любовного романа, которую скосил чахотка в самом разгаре бала. Правда, вместо бала у меня была грелка, вместо поклонников — рыжий кот, который нагло спал на моих ногах, а вместо букета алых роз — засушенный букет травы от радикулита, которым Дина почему-то тыкала мне в лицо каждые два часа. «Мать твою за ногу, — думала я, залпом допивая очередную кружку мерзости. — На Земле я болела раз в пять лет и то по собственному желанию. А тут — полетал на метле, и пожалуйста. Дикая ведьма, блин. Дикая и глупая». Васька комментировал каждый мой чих с ехидством профессионального критика. Дина же действовала методично: отпаивала, закутывала, втирала мази и не забывала при этом напоминать, что «без меня ты бы уже три раза померла, дикая». Я не спорила. Во-первых, было лень. Во-вторых, правда. В-третьих, голос пропадал после третьего глотка того зелья, от которого даже стены начинали потеть. На второй день, ближе к вечеру, я чихнула в последний раз, высморкалась с чувством глубокого удовлетворения и поняла: всё. Отступило. Болезнь, не успев начаться по-настоящему, сдала позиции и убралась восвояси, проклиная Динину настойчивость и мою дурацкую ведьминскую регенерацию. — Вроде жить буду, — сообщила я Ваське, который скептически осматривал меня с комода. — Видимо, — фыркнул кот. — Жаль. Я уже привык спать на кровати, не боясь, что ты меня задавишь во сне. — Я тебя ни разу не задавила. — А сегодня был подходящий момент. Я встала — медленно, с пробным шагом, — прошлась до кухни и обратно. Итог: голова не кружится, колени не трясутся, нос дышит абсолютно свободно. Диагноз: здорова. Зла. И хочет есть, потому что Динина диета из отваров не оставляла места для нормальной еды. — Дина, — позвала я, заглядывая в угол, где обычно пряталась домовушка. — Я выздоровела. Гонорар от дракона в силе? Мне нужна нормальная еда. И желательно — сегодня. — Гонорар в силе, — буркнула Дина, не показываясь из своего убежища. — Но если ты сейчас же не сядешь и не наденешь что-то теплое — я его заберу себе. На лечение твоей головы. — Надела, надела, — соврала я, натягивая поверх рубашки шерстяную шаль. — Я вся в шерсти. Как овца. Довольна? — Никогда не буду довольна, — проворчала Дина. — Ешь. И за дело. А то я от твоей лени уже плесенью покрываться начала. На третий день я уже была как огурчик. Прямо с утра, несмотря на вялые попытки Дины меня остановить («Температуру мерила? А вдруг рецидив? А вдруг тебя опять продует?»), я оделась, подхватила котомку, проверила амулеты и вышла за дверь. Васька даже не попрощался — он уже знал, что спорить бесполезно, и предпочел досматривать сны под теплым пледом. Город встретил меня привычной суетой. С утра народ еще не успел устать от жары — солнце только начинало припекать, и люди на улицах выглядели почти бодрыми. Я зашагала по своему обычному маршруту, заглядывая к тем, кто ждал, и к тем, кто не ждал, но очень обрадовался. Первый клиент — гном Хромой Бенни, у которого, оказывается, завелись не только крысы, но и какая-то плесень в погребе, пахнущая серой. — Матушка Алиса, вы живы? — обрадовался он, увидев меня на пороге. — А то слухи пошли, что вы заболели. Думали, не придете. — Как видите, жива, здорова и плюю на слухи, — улыбнулась я, доставая амулет от плесени. — Давайте вашу серую гадость. И заодно крыс проверю — вдруг вернулись. Вторым оказалась троллиха Артана, которой моя настойка наконец-то помогла — она светилась от счастья и даже попыталась меня обнять. Я ловко увернулась — объятия троллей штука опасная, могут и ребра сломать от избытка чувств. — Тебе спасибо, матушка! — утирала она слезы. — Он на меня посмотрел! Вчера посмотрел! Целых две секунды! — Я за него рада, — честно сказала я, принимая в качестве оплаты банку меда. — Но если он снова начнет смотреть на березки, приходи. У меня есть настойка посильнее. Третьим, четвертым, пятым... К концу дня я успела обойти полгорода. Котомка пополнилась яйцами, мукой, куском домашнего сыра, тремя банками варенья и даже парой медяков от особо благодарных. Дина, когда я вечером выложила все это на стол, нехотя признала — Не так уж плохо для человека, который два дня назад не мог без чиха пройти и двух шагов. — Для дикой ведьмы — просто отлично, — поправила я. — Для дикой — да, — вздохнула домовушка. — Только ты, Алиса, не геройствуй больше. Пообещай мне. — Пообещаю, — легко согласилась я, пряча улыбку. — Только если дракон фейерверк не отменит. — И дракона оставь в покое, — добавила Дина строго. — Как скажешь, — кивнула я. И мысленно добавила: «Но если он сам придет, это уже не я». Васька, учуяв банку с медом, проснулся и начал тереться о мои ноги, всем видом показывая, что он, в отличие от драконов, существо домашнее и требует немедленной дегустации. Я запустила руку в банку, выудила немного меда и сунула коту под нос. — На, паразит. Только Дине не говори. — Не скажет, — раздалось из угла. — Я и так всё вижу. Вот такая она, жизнь дикой ведьмы. Беготня, клиенты, болезни, выздоровления и вечный надзиратель в лице домовушки. И ни одного выходного. Даже после болезни.