Проснулся я внезапно. Подскочил как ошпаренный и с минуту наверное пялился на зажатый в руке «Smith&Wesson», пытаясь понять, как это мне удалось: он ведь точно лежал в ящике стола. Потом меня окатило волной чистейшей злости, и я вспомнил, что нечто подобное и стало причиной моего пробуждения. Я быстро оделся, застегнул кобуру, и за это время окончательно понял, что странная ярость не имеет ко мне отношения а, значит, это мне привет от патрона.

«Стоит ли мне вмешиваться?» – засомневался я, но решил, что лучше, пожалуй, да. На всякий случай. Опасности как таковой я не ощущал, но мало ли...

– Надеюсь, ты там одет и не делаешь ничего непотребного, – проворчал я, сосредоточился и открыл тропу.

Не знаю, можно ли назвать непотребством попытку разукрасить рожу собственному брату в его кабинете, но Донни был занят именно этим.

Раньше мне не приходилось видеть поединка двух фейри, поэтому первое время я завороженно наблюдал за мелькающими силуэтами – темным и светлым, которые носились по комнате в сумасшедшем, злом, очень быстром танце, то исчезая, то появляясь снова, то легко перескакивая через полкомнаты сразу. И только потом подал голос:

– Эй, вы там решили поубивать друг друга?

Крутящийся волчок из фейри тут же распался на двух боссов – нынешнего и бывшего, и оба первым делом накинулись на меня:

«Арчи?» – «Грейстон!»

Выглядели эти двое занятно – оба слегка помятые и растрепанные, Донни к тому же разжился глубокими царапинами ни щеке.

– А ну марш отсюда! – он точно был мне не рад.

– Нет уж, пусть останется.

Мистер Ди, воспользовавшись ситуацией, одним скользящим движением оказался подле брата, схватил того за лацканы пиджака и подтянул к себе.

– Посмотри, во что ты превратился, – остатки негодования в его голосе были круто замешаны с тревогой, – уже исцелить себя не в силах.

Патрон презрительно фыркнул. Смотрел он нагло, руки держал в карманах, будто не считал ситуацию неловкой. Но даже мне было ясно, что это хорошая мина при плохой игре.

Почудилось, что тень в дальнем углу кабинета зашевелилась, вытянулась, став похожей на тощую паукообразную собаку – и, скользнув вдоль стены, исчезла.

– Чахнешь на глазах, а этот паразит с каждым днем становится сильнее. Он уже тропы прокладывает, куда хочет, – Дэриан посмотрел на меня и спросил зло: – Что, доволен?

– Дэрри, заткнись! Арчи, убирайся! – шипел патрон с холодным бешенством.

Меня и без того уже проняло, но следовать его «совету» я не собирался. Не раньше, чем узнаю свою роль в этом спектакле.

– Продолжайте, мистер Ди, раз начали. Значит, я каким-то образом получил часть сил Донни... – «и выскажу все, что думаю по этому поводу одному тихушнику, но позже» – Этим я вам мешаю?

Дэриан вскинул голову, взмахнул рукой – и по кабинету прошла ударная волна холодного, пахнущего солью и травой, ветра. Меня вжало в стену, а Донни – в кресло.

– Этим... Твой счет так велик, что и за всю жизнь не расплатиться. Кое-кому, например, – на патрона был обличительно нацелен указательный палец, – не пришлось бы покидать Холмы. Давай, спроси его об условии гейса!

Я перевел вопросительный взгляд на Донни – тот уже был на ногах.

– Не слушай его, – бросил он раздраженно, – братец порой такой бред несет.

Но ответ сам всплыл, сложился единой мелодией из россыпи отдельных оговорок, слов, ухмылок и взглядов. Нелогичный, абсурдный, но, кажется, единственно возможный.

– Моя смерть – вот условие, верно? Ты сможешь вернуться, когда меня не станет.

«Как? Почему?» и другие вопросы я предпочел на время оставить в стороне. Да и вообще оставался на диво спокойным.

– Когда твое сердце перестанет биться, – уточнил Дэрриан сухо.

– Это нетрудно устроить, – послышалось вдруг сзади. Под лопатку ткнулось что-то острое, и я замер, – Доброе утро, господа. Что ж, я увидел достаточно.

Донни резко подался вперед, но сам же себя одернул, хоть и далось ему это с явным трудом.

– Отойди от мальчика, Орри, – сдержанно произнес он, умудрившись вложить в эту фразу одновременно и просьбу, и угрозу. – Он связан со мной крепче, чем гончие – с тобой.

– Хм, только я держу своих монстров в узде, а ты упрямо накачиваешь их силой.

– Никто не хочет мне объяснить, что происходит? – не выдержал я, мало что понимая в творящимся вокруг безумии. Ощущать себя эдаким канапе на шпажке, когда решается моя судьба, мне надоело.

«Тихо, золотце!» – «Молчи!»

Братья были на редкость единодушны в своем порыве заткнуть мне рот. Охотник не стал даже воздух сотрясать – лишь немного усилил нажим на свою тыкалку.

– Я дам тебе фору, – сказал он мне, опуская трость. – Так будет правильно...

– Орри, хватит! – встрял Донни, но Охотник не обратил на него внимание. Только призрачная тень, похожая на горбатого поджарого волка остановилась впереди меня, отгораживая от остальных.

– Можешь бежать, можешь пользоваться тропами – это не имеет значения...

– Хантер!

Ноль эмоций.

– Копье все равно настигнет тебя...

Бежать? Прятаться? Все происходящее казалось столь сюрреалистичным, что я и не собирался делать ничего подобного. Даже не испугался по настоящему. Да и Донни напоминал игрока, припрятавшего в рукаве козырную карту.

Он вздохнул и, подняв вверх руку, произнес: «Гейс!» Негромко, но так значительно, что в кабинете повисла тишина.

– Призываю в свидетели тебя, Великий Ловчий, и тебя, Владыка Северных Пределов. Услышьте и запомните, что тот, кто зовется теперь Донованом Дэром, назначает себе новый гейс: отныне и впредь возвращаться в Холмы той тропой, что проложит мой ученик. – Дэриан шумно выдохнул, Орион Чейз жестом отозвал гончую. Патрон же продолжил, как ни в чем ни бывало: – Я хотел предупредить, Орри, но середина твоей фразы очень невежливо прервала начало моей.

«Странный какой-то козырь, – лихорадочно думал я. – Подозрительно похожий на выстрел себе в ногу. Из всех учеников Донни прокладывать тайные тропы могу только я. Но Холмы ему светят только после моей смерти. Взаимоисключающие гейсы, а значит путь в земли сидхе для него теперь отрезан. И в чем смысл этой дурацкой жертвы?

«В том, чтобы спасти твою шкуру, болван!» – крикнул внутренний голос.

Избавиться от меня при новых условиях – лишиться даже не надежды на возвращение патрона, а ее призрачной тени. Достаточно ли ее, чтобы изменить решение?

Для Дэриана, очевидно, да. А для Охотника?

Мистер Чейз призадумался, взвешивая все за и против, и уже знакомым жестом постучал набалдашником трости по ладони. Тени псов перетекли ему за спину и приняли вид ничем не примечательных угрюмых парней.

– Альбер будет недоволен, – сказал он, и когда Донни пожал плечами, мол, это неизбежно, добавил: – Это лишь отсрочка. Мое копье настигнет его рано или поздно.

– Что еще за Альбер? – спросил я.

Взгляды трех фейри тут же скрестились на мне. И сложно сказать, чей из них был тяжелей.

Вместо ответа Донни сделал резкий жест, передо мной открылась тропа, а в следующее мгновение меня рывком протащило по ней и швырнуло на очень знакомый синий ковер.

«Ах так, значит, да?»

Недоумение, миновав стадию испуга, сменилось яростью.

«Без единого слова... Просто взял и выкинул взашей, как блохастого щенка... Напарничек...»

Эмоции хлестанули, взяв реванш за минуты противоестественного спокойствия.

– Псих! Чертов сумасброд! Я что, просил тебя? Просил?! – орал я, впечатывая кулак в стену.

Боль немного привела в чувство.

«Нет, ну какого дьявола он что-то там за меня решает? Сила.. Сдалась мне эта сила! Да еще такой ценой... Жил себе, никого не трогал. А теперь я, видите ли, паразит, монстр и угроза безопасности Холмов, – я не удержался от нервного смешка и поймал себя на том, что мечусь по кабинету патрона, как дикое животное по клетке.

«Долбаные фейри! Да идите вы с вашими штучками!.. Тайны, гейсы... Лучше бы расследованием занимались».

Кстати, о нем... Я остановился, сделал глубокий вдох и выдох, зашел к себе за пальто и спустился в зал.

– Птенчик, с тобой все в порядке? – спросила Берди прежде, чем я успел пожелать всем хорошего дня.

– Разумеется, – неубедительно соврал я, – просто встал не с той ноги.

– Арчи, ты куда? – Мейси и Бри смотрели обеспокоенно и настороженно.

– Эмм.. В библиотеку, – отозвался я, пробираясь к выходу. – Давно там не был, а у меня как раз свободный часок выдался. Почему бы им не воспользоваться?

Я улыбнулся и выскочил за дверь, прекрасно понимая, что выгляжу полным идиотом.

Что самое забавное: я даже не соврал.

Тело мальчишки со свирелью в руках... Восхищение в голосе убийцы – да, я считал его убийцей! – когда он говорил о Крысолове...

Мне еще вчера подумалось: а вдруг последняя жертва – послание не только для Донни, но и для меня?

Так или иначе, я собирался побольше узнать о той самой легенде. Никогда не интересовался ей. Но, кажется, пришло время.

Я расположился в библиотечном зале с целой башней из книг на столе. За умеренное вознаграждение библиотекарь расстарался и принес все, что смог найти, начиная от детских сказок и фантастических историй до научных исследований. Вот с последних я и начал.

Легенда о Крысолове оказалась живучей и очень распространенной. Самый известная из ее разновидностей повествует о случае в немецком городе Гамельн, но похожие истории есть и о Франции и о Ирландии. Сюжеты их во многом идентичны.

Итак, в одном средневековом городке развелось огромное количество крыс, с которыми никто ничего не мог поделать. Тому, кто избавит город от этой напасти была обещана щедрая плата. Однажды в городе появился молодой человек с серебряной дудочкой и с помощью чудесной музыки увлек всех крыс города за собой и утопил их в реке. Когда же он пришел за платой, ему отказали и прогнали из города. Через некоторое время он вернулся и отомстил: околдовал мелодией городских детей и увел их прочь. Что стало с детьми? Тут версии расходятся: дети утонули, пропали без вести или – тут я вздрогнул – были заперты в золотой горе. Личность самого Крысолова – отдельное поле для загадок. Везде он описывался как красивый молодой человек неизвестного происхождения, кто-то утверждает, что он – воплощение дьявола, кто-то – что волшебное создание вроде фейри. Автор одной из работ нашел в герое этой легенды даже черты древнегреческого Аполлона.

Не помню, чтобы какая-нибудь сказка вызывала у меня подобное отторжение. В первый раз я читал ее, сжав кулаки и стиснув зубы, до того невыносимой она казалась. Она бередила столь глубоко и надежно скрытую часть души, что я доселе и не подозревал о ее существовании и предпочел бы оставаться в неведении и дальше. Крысолова я почти ненавидел. Кем бы ни был этот загадочный тип, в моих глазах ему не было прощения.

Из книги в книгу одно и то же пересказывалось разными словами, и стопка на столе быстро таяла.

Взглянув на часы, я решил, что с меня на сегодня достаточно, и, прихватив с собой оставшиеся томики, вышел на улицу.

Мелкий моросящий дождь и пронизывающий ветер со стороны озера Мичиган делали погоду предельно унылой, т.е. полностью соответствующей моему настроению.

Глаза сами собой останавливались на телефонных будках: сначала мелькнула мысль позвонить Харрису, узнать, есть ли новости. Но я от нее отказался – об этом мы и так вскоре узнаем, а дергать по пустякам не спавшего всю ночь инспектора не хотелось. А затем мне пришло в голову: не проверить ли, как дела у другой стороны?

Я снял трубку, набрал номер отеля «Палмер Хаус» и попроси соединить меня с мистером Уэйном Доэрти.

– Арти, о, боже! Ты что, кого-то убил? – встревоженно зачастил Уэйн, стоило мне сказать «привет».

– Нет, конечно. Что произошло?

Оказалось, сегодня с утра к нему наведался неприятный тип «из федеральных ищеек» и начал задавать музыканту вопросы обо мне и моей свирели.

– Он сказал, что расследует дело об убийстве. Я сначала подумал, что убили тебя! – Судя по голосу, Доэрти еще не отошел от потрясения. – Спрашивал какую-то ерунду, задавал столько вопросов. Даже где я был ночью, вот как ты тогда... Мне показалось, он меня в чем-то подозревает. Хорошо, что у меня есть твердое алиби: мы с ребятами до двух часов играли на вечере у миссис Локсли – это такая старушенция. Богата до неприличия и мнит себя знатоком искусств, а на деле просто старая похотливая гусыня – так и норовит по заднице шлепнуть...

Болтовня Уэйна, его манера перескакивать с важных вещей на сущую ерунду немного сбивала с толка. Приходилось то и дело возвращать его к исходной теме.

– Кстати, тот тип еще расспрашивал, не обращался ли ко мне на днях человек Донала О'Киффа, имя я не запомнил, но на фото он напоминал бритого орангутана. Кажется, этот парень исчез или сбежал, может, он и есть убийца?

«Он говорит о громиле, которому я кинул свирель, – понял я. – Значит, он пропал, интересно...»

– Ладно, Арти, рад был поболтать, но мне уже пора: репетиция. Нас пригласили на радио, представляешь? Через две недели запись. Передавай привет рыжей красотке. Она ничего... Барби, да? Я был бы не прочь еще разок с ней увидеться.

– Берди, – машинально поправил я, хотя Уэйн успел повесить трубку.

Разговор не прибавил ясности, скорее наоборот.

«М-да, если «орангутана» не найдут, то зацепка со свирелью может и не сыграть».

В «Нору» я пробрался украдкой и сразу в свою комнату: хотелось для разнообразия посидеть в тишине и в одиночестве. Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, я решил пролистать оставшиеся книги. Не потому, что верил, что в них найдется что-то интересное, а для того, чтобы не возвращаться больше к этому вопросу.

«Средневековые легенды»...Ничего нового. «История о Крысолове»... снова мимо.

Следующим я взял небольшой по размеру, но потрепанный жизнью том. Полустертое название «Правдивая история Крысолова из Гамельна» вызвало усмешку. Я открыл первую страницу: ну да, так и есть, сказка выросла в художественно переработанную повесть, какая уж тут правда.

Вопреки ожиданиям чтение увлекло. Средневековый город как живой вставал перед глазами – я видел его улицы, мощенные булыжниками, крепкие стены, церковь с витражами, ратушу, суетящихся горожан и мерзких серо-бурых тварей с облезлыми хвостами – их было так много, что Гамельн вполне мог считаться их царством.

Крысолов в этой истории носил имя Йохан и был злым колдуном и пособником нечистого, разумеется. В качестве награды за избавление от крыс он затребовал у бургомистра руку его прекрасной дочери – воплощения чистоты и невинности.

«Ну, конечно, чего еще может возжелать чародей», – усмехнулся я.

Вспомнилось высказывание одного умом тронутого самоубийцы о дьяволе, потом утреннее происшествие – и книга чуть не полетела в стену. С трудом отогнав непрошеные мысли, я вернулся к чтению. И, как оказалось, хорошо сделал, потому что дальше автор описывал сцену «черного колдовства»: под покровом ночи Йохан раздобыл уцелевший крысиный скелет, отделил от него гортань, приладил ее к флейте, прочитал заклинание – и когда заиграл снова, зловредные маленькие твари сбегались на его музыку мерзкими серо-бурыми ручейками.

Затишье перед бурей – так можно описать мое состояние. Ни единой мысли в голове – и нарастающее предчувствие, что вот-вот, уже скоро на меня обрушится волна озарения и противоречивых эмоций.

– Нет, Грейстон, – одернул я себя. – Нет. Сначала ты дочитаешь повесть.

Это помогло. Страницы летели с небывалой скоростью. На моменте, когда обманутый Крысолов, выкинутый за городские врата, грозил бургомистру «взять сотню чистых душ за одну обещанную», стало горько, но я упрямо читал дальше, с холодеющими от волнения пальцами ожидая описание нового витка богомерзкого колдовства. И не зря. На сей раз колдун отправился на кладбище, нашел могилу, где был похоронен ребенок, – после этого его флейта стала петь детским голосом. С ее помощью Крысолов выманил из города всех детей – и исчез вместе с ними в недрах «дьявольского холма».

Я долго сидел над открытой страницей, пережидая все-таки обрушившуюся волну, не сводя глаз с загнутого уголка и подчеркнутых ногтем слов.

Если бы я хотел записать ответ, тоже выбрал бы именно их.

Странно, я ведь должен быть рад, что разгадал хотя бы часть загадки. Но радости не было и в помине. Знание принесло лишь новую тревогу, а еще возможность вернуться к другим, не менее тягостным мыслям.

Я собирал их одну за другой, нанизывал, как отдельные ноты на нотную строку, как серебряные бусины на нить звездного луча.

Когда пришло время, я спустился в зал и встал за стойку. Пожалуй, я могу гордиться тем, что добросовестно отработал смену: был внимателен к нашим немногочисленным гостям, выслушивал их истории и жалобы, подавал напитки, обменивался подначками с Райаном и Одзавой, аккомпанировал Берди и Мейси, когда им пришло в голову развлечь гостей и спеть дуэтом. В общем, постиг вершину лицедейства – был милым и простым в то время, когда на душе скребли крысы, лисы и прочая живность.

Под конец вечера, когда гости разошлись, а Райан с Одзавой сдвигали столики для очередной «летучки», я снова сел за фортепиано и хотел сыграть новый блюз, тот самый, без названия. Но ничего не вышло. Я прекрасно помнил основную канву, но никак не мог поймать нужный настрой: мелодия звучала то слащаво, то излишне резко, пальцы машинально выплетали вокруг основы затейливые кружева аранжировки, но самая суть, самая соль ускользала. А без нее все остальное не имело смысла. «Лисий блюз» рассыпался на глазах.

Я признал поражение, аккуратно закрыл крышку инструмента и громко объявил, смотря прямо перед собой: «Я знаю, зачем он их убивает», и лишь потом обернулся, чтобы тут же наткнуться на пристальный взгляд фейри, которого успешно избегал весь вечер.

– Вперед, золотце! Я более чем заинтригован. – Патрон сделал приглашающий жест.

– Этот парень бредит историей о Крысолове, – начал я. – Он восхищается им, завидует и – уверен! – хотел бы обладать схожей силой. Он, определенно, знает толк в музыке, но его умений не хватает, чтобы чувствовать себя персонажем легенды. И он придумал, как и ух усилить. Выбирает жертв с хорошо поставленным голосом, вырывает им горла и мастерит из гортаней многоголосую флейту – сирингу. Во сне я слышал именно ее.

Я рассказал подробнее о самой легенде и о книге, которая натолкнула меня на такие мысли.

– Фыходит, слухи были прафдифы, – подытожил Магнус, – орушие, влияющее на умы, действительно сущестфует.

– Мало того, оно создается у нас под носом, – нахмурился Райан. – Арчи, сколько голосов в такой флейте?

– Обычно десять-двенадцать, иногда больше и редко – меньше семи, – ответил я быстро. Я уже проделывал похожие вычисления.

– А у нас пять жертв. Пока, – покачала головой Берди.

«Значит, это еще не конец».

– Пять, о которых мы знаем, – внес поправку Донни. – Сколько их на самом деле, остается только догадываться.

– То есть в худшем варианте ему нужно еще от двух до десяти человек, – сделал вывод О'ши.

– Не обязательно человек, – я потер лоб, пытаясь сосредоточиться, и пояснил в ответ на вопросительные взгляды: – Помните манок для духов на складе Моретти? Он использовал там и человеческий прах, и прах волшебного народца. Не знаю, можно ли считать тот манок первой попыткой... Но если бы я хотел создать что-то подобное, я бы не остановился на людях.

«Может, он прав, и мы с ним похоже больше, чем я бы того хотел»...

«Волшебный народец» – «музыка» – «голос»... Понадобилось меньше минуты, чтобы все пришли к одному и тому же выводу:

– Баньши!

В легендах часто говорится о том, что крик их страшен и предвещают смерть. На самом деле баньши филигранно владеют голосом и могут исполнить все, что угодно. До тех пор, пока в дело не вступает мучительный дар предвидения, и они не впадают в транс.

– Берди, проверишь завтра городских баньши, я – тех, что перебрались под сень Лесного Владыки, – распорядился Донни и добавил спустя некоторое время: – Личность убитого ребенка установлена. Энди Нолан, одиннадцать лет, слеп с рождения, имел талант к музыке. Пропал из собственной спальни, родители спохватились только утром. Орри пытается разнюхать больше о нем и о парне О'Киффа, которому в лапы попала свирель. Мы с Дэрри полдня занимались списком подозреваемых... то есть приглашенных на вечер и сократили его на две трети. Так что день прожит не зря.

Патрон потянулся по кошачьи и поднялся.

– Ладно, ребятки, развлекайтесь, а я, пожалуй, пойду.

«Развлекались» мы недолго, каждый спешил урвать немного спокойной жизни и отдохнуть, пока есть такая возможность. Но мне такая перспектива не светила.

Проводив Мейси, я отправился прямиком в кабинет босса.

Тот сидел, закинув ноги на стол, в руке тлела очередная сигара. На столе в стеклянной вазе красовалась новая гора кроваво-красных яблок. Из верхнего точно вверх торчала ручка изящного ножа.

– Злишься, – констатировал он вместо всяких «привет».

– Не то слово, – согласился я, подходя ближе. – Так бы и придушил тебя, заразу.

– Не рекомендую, золотце. Тебе это, знаешь ли, невыгодно.

Я вздохнул.

– Знаю. Только это меня и останавливает. – Рука сама собой потянулась к серебряной рукояти. – Ты лицемер каких поискать, Донни: не договариваешь и изворачиваешься на каждом шагу.

– Разве?

Прозвучало как «Ну кто бы говорил». Все так, но...

Я вытащил из яблока нож и придвинул блюдце.

– Угу. Напарники, доверие... Громкие речи. А сам трясешься надо мной, как наседка над цыпленком, решаешь все сам, не интересуясь тем, чего я хочу – и чего не хочу.

– Ну и чего же ты хочешь?

Я смотрел исключительно на пальцы, розоватые от сока и на то, как скользит по глянцевому боку фрукта лезвие, снимая тонкую полосу кожуры.

– Хочу остановить эту тварь, пусть даже ценой собственной жизни. И не хочу влезать в долги, за которые не смогу расплатиться... – я помедлил прежде чем задать следующий вопрос: – Изгнанники сидхе становятся смертными, я прав?

Разумеется, от сделал вид, что не услышал его:

– Что-то не припомню, чтобы выставлял тебе счет. Не драматизируй...

– Да или нет? – спросил с нажимом, смотря в упор. Взгляд машинально выхватил розоватые рубцы на щеке патрона. Плохо дело.

– Поразительная настырность.

– Да или нет?

– Можно сказать и так, – после некоторого молчания признал он. – Холмы для нас – не просто земля, а еще и источник силы. Если сидеть смирно где-нибудь в лесу, то разницы почти не заметно. Только что это за жизнь...

«Сидеть смирно... Подальше от железа и городов. Не брать учеников, не разбазаривать оставшийся запас... Н-да, явно не его вариант».

– Если разорвать связь между нами, это поможет? – задал я следующий неудобный вопрос.

– Даже имей я на то желание, я бы не смог этого сделать, – покачал он головой. – Сила всегда течет от учителя к ученику, но поток этот обычно не толще ручейка. Я всегда говорил, что ты ...

– Да-да, особый случай, – кивнул я, нарезая очищенное яблоко дольками.

«Итак, что остается: свет звезд да «подачки» из Холмов? Не густо».

Нож легко чиркнул по пальцу, мстя за излишнюю задумчивость, и я машинально сунул его в рот, зализывая порез. Тот, к удивлению моему, почти сразу затянулся. Не сказать, чтобы это меня порадовало, скорее наоборот.

– Хочешь? – любезно поинтересовался я у Донни, подождал немного и придвинул к нему блюдце.

И тотчас же почувствовал себя отомщенным: выражение лица фейри стало на миг растерянным, взгляд заметался. Ха, в том, что касается двусмысленностей, у меня был отличный учитель.

– Знал бы ты, как они мне надоели за сотни лет, – вздохнул он наконец, с тоской смотря на ярко-розовые ломтики, сочащиеся кровавым соком и благоухающие так, что голова шла кругом. – Видеть их уже не могу.

– Не смотри, – посоветовал я ему, садясь на край стола. – Ешь. Раньше надо было думать. Я теперь первый заинтересован в том, чтобы ты не протянул ненароком ноги. Так что...

– Эй, мистер Наглец, я все еще твой босс, не забыл?

– Вот и оставайся им как можно дольше, с работой сейчас туго. Давай, не отлынивай, не с рук же тебя кормить, в самом деле. – Я протянул ему под нос насаженную на кончик ножа дольку. А потом еще одну. – За Владыку Лесов, за Господина Северного Ветра, за Госпожу Долгих Ночей, чтоб у вас с ней все сладилось...

– Кхе... кхм.., ну шпашибо, конешно,– отозвался он, умудряясь глумливо ухмыляться даже в процессе еды.

Я подождал, пока он откусит кусок побольше и заговорил снова:

– Хочу встретиться сегодня с ним... с дудочником.

Донни замер, потом медленно поднялся, опираясь ладонями на стол и стал похож на кобру, нависшую над мышью. Я понял, что лучше поторопиться с объяснениями:

– Если есть шанс узнать больше, надо им пользоваться. И страховка с твоей стороны была бы очень кстати. – Мне удалось взять верный тон. Во всяком случае меня не нахлобучили сразу возражениями и не выставили куда подальше. И я решил закрепить успех: – Так что, могу я рассчитывать на твою... помощь?

Разрази меня гром, если просьба далась мне легко – последнее слово я смог озвучить лишь со второй попытки. Чего стоило ему не ответить c лету отказом, я предпочитал не представлять.

С минуту Донни раздумывал, потом буркнул недовольно: «Не вздумай только вступать с ним в схватку и оденься потеплее».

– Спасибо!

Я прикусил язык, чтобы от радости не пообещать надеть все теплые вещи разом, потом понял, что просто обязан сделать еще кое-что, наклонился и крайне фамильярным жестом потрепал хмурого фейри по щеке, чуть задерживая руку, чтобы холодные покалывающие чары смогли закончить начатое.

В общем, мне снова удалось его огорошить, правда, ненадолго. Когда брови его взлетели вверх, я на всякий случай пояснил:

– Забочусь о репутации нашего заведения. Босс с расцарапанной рожей – моветон, не находишь?

– Не слишком ли ты разошелся?

Мелодичный смех звучал вполне благодушно, но от подзатыльника все же не спас. Вполне заслуженного, что уж там.

Песнь ветра... Она зазвучала в голове, стоило лишь позволить себе задремать. Я позвал – напел первые несколько тактов мелодии – и она откликнулась, будто только и ждала, когда к ней обратятся. Сначала звучание ее было так тихо, что казалось порождением воображения, странным акустическим эффектом. Я запел громче – это снова сработало. Ветер заплясал вокруг, взъерошил волосы, ударил в грудь, пробрался за воротник пальто. Теперь я мог различать переливы разных голосов в этом потустороннем хоре. Я сделал шаг, другой, ухватился за музыку покрепче, как за скинутую с обрыва веревку – и открыл тропу.

Привычная сверхъестественная стынь окутала даже через одежду. Мелодия билась в барабанные перепонки с особым остервенением, то отступая, то накатывая вновь. Из-за этого я не сразу понял, что снова стою на вершине Холма, только с другой, более крутой его стороны и лицом к подножию.

Внизу, но ложбинам стелилась рекой белая хмарь тумана. Почему я раньше не замечал, каким липким, вязким и неправильным он выглядит? Вой ветра стих.

– Арчи. Я ждал тебя. – Я крутанулся на месте, и увидел его – темный силуэт, укутанный тенями. Он снова восседал в каменном кресле. Только теперь таких кресла было два. – Твой сторож наконец ослабил привязь?

– Мне удалось от него улизнуть, – ответил я, надеясь, что достаточно поднаторел в искусстве обмана. – Сидхе тоже нужно иногда спать, тем более после твоих сюрпризов.

Я очень старался, чтобы в моих словах звучал лишь умеренный сарказм – и больше ничего.

– Я знал, что ты оценишь. Тварь издала довольный смешок и взмахнула рукой в сторону второго «трона»: – Иди сюда, садись.

Я приблизился к нагромождению камней и устроился на самом краешке одного из них, со стороны. Ощущалось это так, будто я ступил в тень, холодную и неживую.

– В твоей флейте прибавился новый голос, – произнес я.

– О, ты понял, да? Понял? – он оживился, заволновался. – Подобрать подходящие голоса так, чтобы они гармонично дополняли друг друга – это была та еще задачка. С живым материалом намного больше хлопот, но результат... Вот послушай..

Он поднес флейту к губам и начал наигрывать простую неспешную мелодию.

Я закрыл глаза, вслушиваясь в каждую ноту, каждый голос. Теперь, когда они звучали вот так, одна за одной, я узнавал их – и призраки кружили перед внутренним взором. «Живой материал»... Когда зазвучала, заплакала самая высокая, самая надрывная нота – Энди! – пришлось ущипнуть себя побольнее, чтобы взять себя в руки.

– Я, знаешь... очень впечатлен твоей работой, – прервал я колкую, ударившую по ушам тишину. – Только не понимаю, чего ты хочешь добиться?

– Власти над миром, – отозвался он просто, будто речь шла о естественных вещах. – Все хотят того же, но не все имеют смелость признаться в этом. Так что да, власти... И заметь, как изящно: не посредством грубой силы, но – музыки. Быть не правителем, не каким-то там королем или – пф! – президентом, нет. Богом, не меньше. Пусть остальные возятся там, внизу, воображая себя важными элементами мироздания. Настоящая власть будет здесь, в моей руке, любой из них будет плясать под мою дудку и делать все, что мне угодно. Я буду над ними, всегда, буду играть ими, как нотами, сочинять из них свою музыку. – он выдохнул, осадил себя и продолжил дальше, куда тише и вкрадчивей: – Но здесь, на вершине, одиноко, Арчи. Никто не сможет в полной мере оценить то, что я делаю. Поэтому мне нужен друг, мне нужен ты. Ведь ты – почти как я, ты точно сможешь понять. Разве ты не хочешь этого: творить все, что душе угодно, без границ и преград. Все, Арчи – это целая пропасть возможностей...

Он говорил так убежденно, так красочно, и его слова просачивались сквозь купол неприятия и омерзения, которые я испытывал к нему и заставляли задумываться о вещах, которые меня пугали.

«Разве ты не хочешь свободы? Не хочешь испытать, каково это – быть по-настоящему всесильным? Представь, какое количество конфликтов, бед, войн ты мог бы предотвратить... Разве все это не стоит некоторых... жертв...»

Мне хотелось зажать уши... Эти мысли сводили с ума хлеще, чем мелодия проклятой флейты.

«Эй, знаешь, что самое интересное: никто об этом не узнает, а если и узнает, ты легко его переубедишь, в этом весь фокус. И потом, они сами заслужили это. Сами. Их глаза смотрят – и не видят, уста их осквернены ложью, а чресла – похотью. Им нет прощения. Нет... нет... нет..»

– Постой! – взмолился я. Он замолчал, и я кожей чувствовал на себе его выжидающий взгляд. – Ты вот так с ходу предлагаешь мне место на вершине. Но что если наши взгляды и цели расходятся?

– О, это не так важно, Арчи. На этом Олимпе хватит места двоим. Но будет справедливо, чтобы ты внес свой вклад в мое … в наше дело. Это повяжет нас сильнее всего. Видишь, я откровенен с тобой.

Я-то думал, я сильно замерз, но мне удалось похолодеть еще больше.

– О каком вкладе речь?

Предчувствие подсказывало, что ничего хорошего я не услышу.

– Последний голос, заключительный аккорд моей увертюры, нота, без которой гамма не будет полной. Ты ведь понимаешь, о ком я говорю?

Осознание обрушилось на меня лавиной: горло вдруг сдавило, под ребрами заныло, пальцы правой руки машинально легли на запястье левой, ощущая под собой мерзлый холодок браслетов.

«Не баньши, нет... Он метит куда выше».

– Когда придет время, ты принесешь недостающую деталь моей флейты, – повелительно произнес собеседник. И я был готов считать его самим дьяволом. – О, как замечательно все складывается! – Теперь он едва не хлопал в ладоши. – Тебе будет проще всего это сделать. Очаровательно, просто очаровательно.

Последняя его сентенция вызвала такой острый приступ дежа вю, что меня подбросило. Я наклонился к нему, до рези в глазах всматриваясь в укутанную в тень фигуру.

«Нет, быть того не может. Абсурд, он же не фейри».

– Мы обсудим это позже, – продолжил он уже спокойнее. – И ты должен пообещать мне кое-что. Я не имею права рисковать сейчас, а тут еще этот Охотник... – он явно поморщился, произнося последнее слово. – Обещай мне, что ни устно, ни письменно, ни любым другим способом не сообщишь кому бы то ни было о нашем уговоре и его сути.

Хитрый бес. Он загнал меня в угол, заставил выбирать между благородной глупостью и … предательством. Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы решиться.

– Хорошо, я согласен.

Я в точности, слово в слово повторил текст клятвы и пожал протянутую из самой Тьмы руку. А после незаметно порвал тонкий обод браслета.

– Черт, кажется, мне пора, – быстро проговорил я, чувствуя ответную тянущую силу, сопротивляться которой в этот раз и не подумал.

«До встречи, Арчи! – застонал ветер, вторя ожившей сиринге. – Я сам найду тебя».

Я не стал дожидаться, когда он закружит меня и скинет в пропасть: открыл тропу и позволил выдернуть себя из этой странной действительности, как рыбку из пруда.

– Добро пожаловать обратно!

Едва я разлепил глаза и понял, что снова сижу в удобном кресле, укрытый одеялом поверх пальто, мне в руки тут же впихнули кружку с горячим пряным вином.

– Как все прошло?

Донни плюхнулся напротив, с видом уставшего бонвивана небрежно развалившись в кресле. Только чересчур пристальный взгляд да легчайшая дробь пальцев по подлокотнику выдавали его волнение.

«Проклятие... Снова придется врать. А ведь мы только начали доверять друг другу», – с тоской подумал я.

Потом представил на миг бледное лицо фейри застывшим, искривленным от боли, серый шелк рубашки – залитым кровью, багровые ошметки над воротом – и спешно сделал большой глоток. Небо и язык обожгло нещадно – и непрошеное видение исчезло.

– Неплохо. Но узнал я немного. Он хочет стать богом, представляешь? А во мне почуял родственную душу. Благодаря дару, не иначе. Он же так восхищался Крысоловом, а тут я – с музыкой и старинной серебряной свирелью.

– А тут ты...

Донни как-то дергано усмехнулся и прикусил губу. А мне осталось только побиться головой о спинку кресла: тоже мне детектив, не замечающий очевидного...

– Это ведь он, да? Тот парень, на которого я похож... Он и есть... то есть был Крысоловом?

«Боже, сколько же лет назад это было... Пятьсот? Шестьсот? Целую вечность».

Нервное постукивание сменилось вычерчиванием затейливых узоров на гладко отполированной поверхности.

– Мне не нравится это прозвище, золотце, – отозвался Донни после продолжительного молчания.

И я понял, что не ошибся.

– Он не был безжалостным колдуном, каким его изображают в легенде?

– Безжалостным? Нет. Не больше, чем ты, – мне была адресована ускользающая полуулыбка. – Наивным – да. Легенды рассказывают лишь часть правды, золотце. Свирель и терновник! Мальчик просто хотел помочь, но так мало знал о жизни...

«Я хотел, как лучше!» – зазвенело в ушах. И я одним махом ополовинил кружку... К черту.

Конец истории, как я уже знал, вышел трагичнее некуда.

Фейри говорил на эту тему не слишком охотно, а я опасался расспрашивать его – знал, что ответы мне ой как не понравятся. И без того хватало сложностей.

Пока я бессмысленно пялился в чашку с вином, Донни, как говорится, сменил пластинку.

– Но хватит страшных сказок на ночь, – куда легкомысленнее произнес он и, легко поднявшись на ноги, склонил голову к плечу: – Пойдем, уложу тебя в кроватку.

Его манера отвлекать внимание собеседника от нежелательных вопросов провокационными фразочками почти сработала и на этот раз. Я решил, что когда-нибудь отвечу ему тем же, исключительно чтобы полюбоваться реакцией. Если оно будет, конечно, это «когда-нибудь»...

– Сам дойду, – сказал я вслух, выпутываясь из одеяла.

Фейри досадливо прищелкнул языком, мол, какая жалость, но настаивать не стал.

Сон долго не шел ко мне: как ни измотан я был, ощущение камня за душой не давало сомкнуть глаз. Но в конце-концов усталость взяла свое, и родной ласковый голос, пригрезившийся мне, стал лучшей наградой и утешением.

«Ты стал совсем большим, золотко мое...»