– Мы не знаем, молодой господин.

– Да, не знаем, Бяка нам ничего не докладывает.

– Почему-то.

– Вообще ничего не докладывает.

– Скрытный он с нами.

– Думает, мы кому-то разболтаем.

– А мы не разбалтываем.

– Потому что нам нечего разбалтывать.

– Вот ведь болваны… Да я же вас не про Бяку спросил. Я спросил, где это… где это… Я спросил, где Гнусис! Уж вы-то точно знаете, где он прячется, они ведь вечно с Бякой парой ходят, а вы за Бякой, как хвосты волочитесь.

– Да, молодой господин.

– Они вместе стали ходить.

– Не всегда.

– Иногда.

– Помирились потому что.

– Перестали драться каждый день.

– И нас тоже бить перестали.

– Почти перестали.

– Можно сказать, почти не бьют.

– А раньше били не почти.

– Каждый день нас били.

– Да, каждый.

– А бывало и по два раза.

– Да, господин, два раза.

– С утра и в обед.

– А один раз и вечером досталось.

– Совсем плохо получилось.

– Не по традиции.

– По традиции больше двух раз нельзя.

– Но в тот день стало можно.

– Потому что мы пошли проверить октов в конюшню, а там у Бяки и Гнусиса какие-то важные дела.

Я насторожился:

– Что за дела? Эти жулики коней воровать собираются?

– Мы не знаем, но думаем, что нет.

– Да, мы такое на них не подумаем.

– Для них миссия как дом родной.

– А в родном доме не воруют.

– Даже они не воруют.

– Тем более коней.

– Значит, заодно узнайте, что у них за тёмные дела в конюшне. Если они там что-то украсть надумали, срочно доложите.

– Господин, они нас побьют, если мы про их тайные дела вам расскажем.

– Да, побьют.

– Не по традиции побьют.

– Не один раз, и не два.

– А много раз.

– Больно будет.

– И обидно.

Я многообещающе улыбнулся:

– Не сомневайтесь, если я вас накажу, это будет гораздо больнее. Гораздо. Не верите?

– Верим, господин.

– В плохое мы всегда верим.

– И мы знаем, что вы можете больнее всех нас побить.

– Мы очень этого опасаемся.

– Правильно опасаетесь. Ладно, про конюшню запомнили? Вот и выясняйте. Чтобы ни одной соломинки оттуда не пропало. И Гнусиса тоже найдите. Скажите, что я требую объясниться, какого Хаоса он творит? Мало того, что оставил страну без печати государственной, он ещё и дубликат не позволяет сделать, воруя редчайшие камни и оставляя на столах всякое непотребство. Пусть сам ко мне придёт и объяснится, да побыстрее и по-хорошему. Иначе я его сам найду, и объясняться ему придётся по-плохому. А теперь такой вопрос: Где Дорс? Я его уже несколько дней не видел. В конюшне куча октов, а главного любителя южных лошадей возле них нет. Прям как-то странно. Что с ним не так?

– Всё с ним так, молодой господин.

– Мы его сегодня видели.

– Да, видели.

– Он по двору ходил.

– Ходил на ногах.

– На своих.

– И девушка с ним ходила.

– Красивая.

– Стройная.

– Тоже на ногах.

– Вот если и она нас бить начнёт, будет совсем плохо.

– Хоть в гроб ложись, вот что будет.

– Да, страшно даже подумать такое.

– Хоть по традиции, хоть как, всё равно больно будет.

Я прищурился:

– Вы про Местресс?

– Наверное, про неё.

– Да, наверное.

– Но вообще она сначала была Месси.

– Потом вдруг стала Местресс.

– И скромная была очень.

– Да, очень скромная была, когда её звали Месси.

– А потом совсем не такая стала. Вдруг.

– Да, вдруг. И теперь её звать Местресс.

– Мы запутались, молодой господин.

– Совсем запутались.

– Имя поменяла, сама поменялась.

– Она так быстро меняется.

– Очень быстро. Утром вижу одну, вечером другую.

– Её не всегда узнать можно.

– Да, не всегда.

– Хорошо, что Дорс есть.

– Она за ним ходит.

– Везде.

– Если кто-то ходит за Дорсом, значит это и есть Месси.

– Местресс.

– Больше за ним никто не ходит.

– Мы тоже за ним не ходим, мы Месси боимся.

– Да, боимся очень.

– Боимся, что и она нас бить начнёт.

– На нас и без неё очередь желающих.

– Нас любят бить. Говорят, что мы глупые.

– А это не так.

– Конечно же, не так.

– А с чего вы, оболтусы, решили, что вас Местресс бить начнёт? Девушки обычно таким не занимаются.

– Да, молодой господин, не занимаются.

– Но то девушки, а то Месси.

– Местресс.

– Она вот занимается.

– Она даже Дорса бьёт. А Дорса побить, это сложно как-то.

– Он большой и сильный.

– Да, сильный. Но Месси его бьёт.

– Плёткой чёрной. Мы видели в окно.

– Силуэты увидели.

– Случайно подсматривали.

– Абсолютно случайно.

Я вскинул руки:

– Пожалуйста, избавьте меня от таких подробностей. Значит так, сейчас вы оба бросаете все свои глупые дела и срочно ищете Гнусиса.

– А где нам его искать?

– Да где угодно ищите, главное найдите, не то я вас к Местресс вечером отправлю.

– Молодой господин, смилуйтесь!

– Не надо нас к ней отправлять!

– Очень не хочется к ней идти.

– Господин Дорс после вечера с Месси сидеть не может.

– А мы ещё и лежать не сможем.

– И стоять.

– Дорс сильный, а мы слабые.

– Нам больнее будет.

– Да, гораздо больнее.

– И ещё душевное унижение получим.

– Когда девушка бьёт, это унизительно очень.

– Вот и помните об этом, когда Гнусиса искать будете. И да, а где Паксус? Его я тоже не видел давно. Надеюсь, он вечера не с Месси проводит?

– Нет, что вы, молодой господин.

– Как можно.

– Дорс ни за что не разрешит ему проводить вечера с Месси.

– Дорс ревнивый.

– Он Паксусу ноги переломает за такое вечернее поведение.

– Да, Месси может бить только Дорса.

– Хлестать чёрной плёткой.

– Других хлестать нельзя.

– Не то Дорс заревнует.

– Так что там с Паксусом? – перебил я.

– Господин Паксус целыми днями сидит в библиотеке.

– Она теперь как кабинет для него.

– Да, кабинет.

– Только это не кабинет, а библиотека.

– Потому что там книг много.

– Бумажных и на пергаменте.

– Что он там делает? – удивился я. – Неужели ему начало нравиться чтение?

– Он там не читает.

– Да, он не читает, он пишет.

– Что-то.

– На бумаге.

– Пером и чернилами.

– Грустный сидит.

– Наверное, ему не нравится писать.

– Но пишет.

– Да, грустит и пишет.

– Бедный молодой господин.

– Так стоп, я понял. Значит, он грустный и пишущий. Пожалуй, стоит его проведать. Так, надеюсь, вы всё поняли?

– Да, молодой господин.

– Абсолютно всё.

– Найти Гнусиса.

– И так найти, чтобы он нас не побил.

– А если не найдём, нас будет хлестать Месси.

– Чёрной плёткой.

– По голым задам.

– С унижениями.

– А потом Дорс добавит.

– Он ведь ревнивый.

– Нам очень не хочется испытывать многочисленные страдания.

– В нашей жизни и без того много боли.

– Мы будем искать Гнусиса.

– Мы будем хорошо его искать.

– Потому что это в наших интересах.

* * *

Удивительно, но бякины обормоты не соврали и не напутали, – Паксус действительно нашёлся в библиотеке. И да, когда я вошёл, он водил пером по бумаге.

Обернувшись на открывшуюся дверь, соратник уставился грустно, вздохнул, вернул перо в чернильный прибор:

– Привет, Чак. То есть привет Гедар. Никак не привыкну к нашей путанице в именах.

Я отмахнулся:

– Между собой мы можем как угодно друг друга называть, ничего страшного в этом не вижу. Что это ты тут пишешь? Мемуары?

Паксус совсем с лица спал и ответил убитым голосом:

– Да какие тут могут быть мемуары? Чтобы писать мемуары о своей жизни, надо в этой жизни чего-то добиться. А чего добился я? Единственное моё достижение, это должность, что получил благодаря тебе. Получается, не сам добился, а по твоей милости. Вот кто я вообще такой? Никому не нужный бесперспективный бастард. Родные ни разу не поинтересовались, что с моей учёбой. Деньги отец выделил, и на этом всё. Откупились. Не видели во мне перспектив. Махнули рукой. А я на это что? Я учился как разгильдяй последний. Бестолково. И дальше толку от меня тоже не было. Я даже нападение на миссию пропустить умудрился, меня заперло обвалом в коридоре, когда бежал во двор. И пока все совершали подвиги, я сидел в почти засыпанном тупике и ждал, когда же меня откопают. Я неудачник, Чак. И жизнь моя бессмысленна. Если вдруг умру прямо сейчас, никто не заметит, что меня не стало.

– Да Хаос тебя побери, Паксус! Старую тему для разведения соплей решил поднять?! Как по мне, и старая лишней была, так что вытри нос и успокойся. А пишешь что? Завещание?

– Гедар, какое тут может быть завещание? Мне нечего оставлять. Я нищий. И это правильно. Зачем неудачнику богатства… Но всё же хочется оставить после себя хоть что-то. Не родным, нет, людям. Память. Я записываю те прекрасные истории, что ты нам иногда рассказываешь. Про братьев-бастардов и подземных драконов; про злобных и жадных аристократов, устроивших грязную колонию на райском берегу, где живут прекрасные люди с синей кожей; про убитого злодеями храброго городского стража, душу и голову которого великий артефактор перенёс в тело из лунного металла, после чего бедного стража заставили работать на благо города. Но как ни стараюсь, такими же прекрасными мои записи не становятся. Я настолько никчемен, что даже пересказать услышанное красиво не в состоянии. Да зачем я вообще родился на свет…

Я покачал головой и решительно заявил:

– Пойдём!

– Куда?

– Куда надо, туда и пойдём. Мне кажется, ты самоедством занимаешься исключительно из-за хронического безделья. Такое вот у тебя странное развлечение. А у меня как раз наметилось важное дело, куда требуется грамотный человек. Вот тебя к нему и приставлю.

– Я опять всё запорю…

– Ну это мы ещё посмотрим. Там особых сложностей нет, легко разберёшься. Если что-то напутаешь, невелика беда. Лишь один важный момент будет, о котором нельзя забывать.

– Что за момент?

– Да он тоже простой. Ты как делом займёшься, с огнём не вздумай баловаться. Это важно.

– Не понял про огонь.

– Не буду ничего объяснять, на месте сразу поймёшь, что он там не нужен. Просто сразу уясни, что никакого огня ни в каком виде там быть не должно. Ни единой искорки. Если, конечно, не хочешь устроить себе самые громкие похороны.

– Там что-то опасное, Чак?

– Не то, чтобы сильно опасное, но никакого огня, никаких искр, никакой огненной магии. Иначе мир не увидит твои мемуары.

– То есть опасностей нет, но при этом можно погибнуть из-за искры? Чак, тебе не кажется, что ты сам себе противоречишь?

– Кажется, не кажется… Какая разница? Просто хорошенько запомни: ни огня, ни искр.