Детройт и Бирмингем возникли как «промышленные города». Иными словами, их первыми предметами экспорта была местная продукция промышленного производства или переработки. Разумеется, эти города также участвовали в системе торговых отношений, но предметом торговли на первых порах была та же самая продукция экспортного промышленного производства, а также товары и услуги, на которые эта продукция обменивалась. Но некоторые города с самого начала играли роль торговых центров или баз, располагаясь в удобных местах, где торговцы могли обосноваться и продавать товары, которые совсем не обязательно были произведены в этом городе или предназначались для его жителей. Многие портовые города возникли как «торговые базы»; то же самое можно сказать и о многих городах, удаленных от моря и расположенных возле речных бродов или в местах пересечения важных торговых путей.
Часто полагают, что будущее развитие города определяется структурой его экспорта, а также той ролью промышленного или торгового центра, которую город играл в ранний период своей истории. Но это неверно. В течение столетий Венеция была «королевой» торговых городов, но в начале своей истории она был центром солеваренного производства. Торговцы солью, жившие в Венеции, постепенно стали торговать и другими товарами. Лондон рано превратился в «торговую базу» — не позднее X века, однако новое направление деятельности, торговля, лишь дополняло уже существовавшее производство пищевых продуктов, как это позже произошло в Детройте. Во всяком случае, в ту пору, когда Лондон еще был молодым и сравнительно небольшим городом, одним из важнейших предметов его экспорта была соленая рыба, которая заготавливалась здесь же, на месте. Париж приобрел значение торгового центра, опираясь на развитое производство вина.
Питтсбург никогда не был промышленным центром, но сразу стал играть роль «торговой базы». Осака, которую теперь называют японским Чикаго, подразумевая ее роль как промышленного центра, всего сто лет назад слыла городом торговцев. Сам Чикаго, несмотря на развитые лесную и мукомольную отрасли, некогда возник как торговый город. В первые десятилетия истории Чикаго его называли «Великой биржей Северо-Запада». Динан, средневековый город, который в буквальном смысле слова «спекся» на медной посуде, которую производил в слишком больших количествах в ущерб развитию других производств, по-видимому, также возник как центр торговли. Мохенджо-Даро и Хараппа, большие города, располагавшиеся на берегах реки Инд, сначала процветавшие, а затем пришедшие в упадок (около 2500 года до н. э.), в свое время возникли как торговые центры. Пиггот, составивший перечень изделий и материалов, привезенных в эти города из дальних мест и обнаруженных им во время раскопок, включил в этот список битум, алебастр и, возможно, стеатит, добытый в Белуджистане; золото, свинец, олово, бирюзу, лазурит и, возможно, серебро, добытые в Персии; гематит (железную руду, использовавшуюся для окраски хлопчатобумажных тканей), доставлявшийся с островов Персидского залива; раковины, агаты, сердолики и ониксы с южного побережья Индии; сушеную и соленую рыбу — с западного побережья; медь, свинец и полу- драгоценные камни из Раджпутаны; гималайский кедр из Кашмира и Гималаев; жадеит из Тибета или Бирмы. Однако и Мохенджо-Даро, и Хараппа, или по крайней мере один из этих городов, вполне могли сначала стать центрами производства; во всяком случае, красные хлопчатобумажные ткани местного изготовления, по-видимому, были главной статьей экспорта в те времена, когда город вел обширную торговлю и ввозил множество товаров из самых отдаленных мест. Если в начале своей истории город играет роль промышленного центра, на этой основе вскоре развивается дополнительное направление деятельности, связанное с торговлей. Если же первоначально город возник как центр торговли, то ее участники вскоре организовывают промышленное производство, поскольку для успешной торговой деятельности необходимо множество сопутствующих вещей (например, корабли, повозки или другие транспортные средства; емкости для перевозки товаров; нужны также услуги по обработке и переработке продукции и необходимые для этого инструменты).
Крупные средневековые ярмарки, возникшие в XII веке, разумеется, играли колоссальную роль как центры торговли, притягивавшие к себе множество купцов. Но ярмарки не стали центрами производства, равно как не превратились в большие города. Они оказались фантомами. Сегодня они мертвее Трои. Даже их названия — Турут, Мессин, Бар-сюр-Об, Лагни — едва ли кто-нибудь вспомнит. В то же время такие средневековые города, как Лондон, Париж или Гамбург, которые возникли на несколько веков раньше этих ярмарок и тоже были поначалу центрами торговли, в том числе, возможно, сезонной торговли, быстро превратились в центры ремесленного производства. Как это произошло — загадка, объяснения которой я не нашла, если не считать абстрактной формулы «развитие торговли и ремесел». Но, опираясь на возвратно-поступательную систему, основными элементами которой являются экспорт товаров и местные поставщики, обеспечивающие работу экспортного производства, мы сможем реконструировать механизм этого развития.
В книге «Средневековые города», написанной известным бельгийским историком Анри Пиренном, специалистом в области экономической истории, описываются купцы, жившие в X веке и торговавшие сырьевыми ресурсами, которые в небольших количествах производились в странах Северной и Западной Европы, — кожами, шерстью, оловом, соленой рыбой, пушниной, — а также ценными товарами, привозившимися с Востока и проходившими через фильтр венецианской торговли. Согласно Пиренну, купцы вели «бродячий и беспорядочный образ жизни». Историк предположил, что они «возникли из толпы бродяг, слонявшихся по окрестностям, живших за счет монастырских подаяний, нанимавшихся на сезонную работу в страдную пору, записывавшихся в армейскую службу во время войны и не брезговавших ни грабежом, ни мародерством при каждом удобном случае. Именно среди этой толпы босых авантюристов и следует искать первых торговцев».
В грязных маленьких поселках, расположенных у пересечения дорог и в портах, где эти бродячие торговцы отдыхали, обменивались новостями, товарами, снаряжали сухопутные или морские караваны для своего следующего предприятия, должно быть, жило множество других людей, не ставших торговцами. Это были беглые, отверженные и просто голодные люди, которые предпочитали испытывать судьбу там, где постоянно что-то происходило, нежели покорно умирать на земле, которая не хотела их кормить. Без сомнения, эти завсегдатаи придорожных поселков и портов тоже мечтали стать торговцами. Но большинству из них не хватало везения или способностей, или же они имели несчастье (по тем временам) родиться женщиной. Но в этих поселениях помимо торговли была и другая работа, которой они могли заняться. Можно было ухаживать за вьючными животными и верховыми лошадьми, которые принадлежали сухопутным торговцам; ремонтировать и содержать в чистоте суда морских торговцев; или даже строить суда для купцов или пиратов, или для защиты от пиратов; заготавливать дичь для прибывающих торговых экспедиций или варить еду для временных обитателей поселков; охранять или упаковывать грузы, изготавливать бочки и сундуки; складывать грузы на вьючных животных, повозки и корабли; стелить постель; оказывать любовные услуги; или же предлагать свои услуги универсальных или поденных рабочих.
Можно было выполнять работу прислуги: чистить и стирать жакеты, плащи и чулки, чистить и починять все личное имущество, изнашивавшееся за время экспедиций, — ботинки, кожаные пояса, седла и переметные сумы. Когда такое имущество окончательно приходило в негодность, бродячие торговцы покупали новое снаряжение и одежду в придорожных поселках и портах, что было вполне логично. А изготовлением новой одежды занялись те, кто раньше обслуживал бродячих торговцев, а теперь был готов заняться собственным ремеслом — что также разумно.
Сначала одежда и кожаные изделия, изготовленные прислугой, были не хуже и не лучше повседневной одежды торговцев, сделанной в хозяйствах крестьян или йоменов, или работниками в имениях феодалов. Другими словами, качество такой одежды было низким, поскольку после падения Рима ткачество и другие ремесла пришли в упадок по всей Европе[20]. Шерсть, которую слуги использовали для изготовления плащей, жакетов и чулок, вероятно, бралась из тюков, которые перевозили сами торговцы. Те же торговцы предоставляли кожи, из которых делалась обувь, ремни и седла, а за готовую работу платили сырьем, иногда монетой. Таким способом бывшая прислуга стала накапливать оборотный капитал.
В течение X—XI веков европейские бродячие торговцы стали одеваться лучше, чем крестьяне, и ездили в седлах, которым могло позавидовать большинство знати. Объяснялось это тем, что прислуга, жившая в торговых поселках, превратилась в профессиональных ткачей и кожевенников, специализировавшихся на своем ремесле, точно так же как их соседи были мясниками, трактирщиками, содержателями постоялых дворов и конюшен, каретниками или бондарями. Часть одежды и кожаных изделий шла на продажу. Именно таким образом, на мой взгляд, некоторые средневековые поселения могли стать чем-то большим, нежели просто центрами торговли. Постепенно они превращались и в центры производства.
Впрочем, необходимо учитывать, что в зависимости от очередности этих процессов результаты могли быть очень разными. Если торговцы, часть которых теперь превращалась в респектабельных негоциантов, наряду со своей основной деятельностью способствовали развитию ремесел в портах и придорожных поселках, то обслуживавшие их ремесленники становились всего лишь местными поставщиками товаров для нужд торговцев и для собственных нужд. Очевидно, именно так было в небольших городах Шотландии, где ремесленники обслуживали нужды купцов. Как пишет Унвин в «Исследованиях по экономической истории», в течение всего Средневековья в шотландских городах искусственно поддерживалось разделение торговли и ремесел. Унвин, с присущей ему аккуратностью в выражениях, подчеркивал, что это сводило на нет промышленное развитие средневековой Шотландии, делая города слабыми и отсталыми в экономическом отношении — в отличие от быстро развивавшихся городов Англии и континентальной Европы. Причина, по которой такое разделение ремесел и торговли задерживало экономическое развитие, заключалась в том, что купцы, торгующие множеством разнообразных товаров, не ищут наилучший рынок сбыта для каждого конкретного вида товаров, тогда как люди, специализирующиеся на производстве конкретных товаров, стараются найти для них самые лучшие рынки сбыта. Такое разделение также препятствует появлению новых видов деятельности на основе старых, если новое производство не вызывает интереса со стороны купцов, торгующих старыми товарами и услугами.
Можно вспомнить Индию, где ремеслом занимались представители одной касты, а торговлей — другой, имевшей более высокий статус, — и никто никогда не пытался стереть грань, отделявшую одно занятие от другого. Вплоть до наших дней индусы-ремесленники по традиции принадлежат к той же самой многочисленной касте слуг, из чего также можно сделать вывод, что ремесло возникло в Индии на основе более старых видов деятельности, выполнявшихся прислугой, и это совпадет с моими предположениями, сделанными относительно городов средневековой Европы.
Альтернативой такому разделению торговли и ремесел, существовавшему в Индии и Шотландии, могло стать превращение ремесленников в торговцев, продававших свою собственную продукцию. В силу ряда причин, о которых я скажу чуть ниже, именно по этому пути в период раннего Средневековья пошли такие города, как Париж, Лондон и Гамбург. Специализируясь на торговле товарами собственного производства, ремесленники-торговцы могли расширять свои рынки, наращивать объемы производства в своих городах. Такой рост экспортного производства должен был способствовать росту численности местных поставщиков — городских ремесленников, производивших товары и услуги, оборудование и детали, необходимые для экспортной деятельности. Судя по внутренней структуре средневековых цехов, именно так все и происходило. В первых документальных источниках, датированных XII веком и содержащих сведения о профессиональных организациях, последние делились на три типа: купеческие, территориальные и ремесленные цехи.
Самыми богатыми, престижными и, возможно, старейшими были цехи купцов, занятия которых во многом напоминали занятия торговцев прежних времен. Структура таких купеческих цехов или гильдий была простой. Хотя в их состав входили все ученики и подмастерья, главные члены гильдий занимались торговлей на дальние расстояния. Независимо от того, как они назывались — торговцы рыбой или виноторговцы, — ассортимент их товаров был таким же разнообразным, как, например, у членов цеха бакалейщиков, само название которых говорило об универсальном характере их торговой деятельности. А значит, они торговали всем, что встречалось на их пути. Но к XII веку многие из них осели в больших лавках, пересчитывая принадлежавшие им дома и торговых агентов, работавших на них в том или ином городе.
На другом полюсе находились скромные цехи и приходские организации, члены которых не занимались торговлей на дальние расстояния. Как правило, в состав этих цехов входили пекари, мясники, бондари и каретники. Они покупали необходимые материалы у купцов первой гильдии и продавали товары в пределах своих приходов или городов. Главными «мастерами» этих цехов были лавочники, содержавшие также ремесленные мастерские[21].
Третий тип — ремесленные цехи, например ткачей или седельников. Сначала структура ремесленных цехов отличалась от прочих. Одни члены цеха были торговцами, продававшими свои товары и иногда покупавшими необходимые материалы за пределами города. Однако такие цеховые «мастера» все равно считались ремесленниками. Другие мастера, входившие в состав цехов, торговали только на территории своего города, часто продавая свои товары купцам-ремесленникам.
Для ответа на вопрос, почему структура ремесленных цехов сложилась так, а не иначе, необходимо обратиться к документальным источникам начала XIII века. Обычно история ремесла до появления цехов выглядела следующим образом. Ремесло возникало как местное производство товаров и услуг, предназначавшихся для членов других городских цехов. Так, красильщики обслуживали ткачей, а производители медной посуды в Лондоне XIII века, члены цеха горшечников, поставляли свои изделия купцам. Однако впоследствии некоторые из этих ремесленников вышли за пределы местной городской экономики и сами стали экспортировать свою продукцию. Например, красильщики стали окрашивать ткани, произведенные в других городах, и экспортировать их. Некоторые горшечники сами стали продавать за пределы города свою посуду, добавив к старому производству новое — допустим, связанное с отливкой колоколов (хотя они по-прежнему называли себя горшечниками). Если вспомнить историю компаний — производителей электроники, которые возникли двадцать лет назад в Лос-Анджелесе и Токио как местные промышленные предприятия, поставлявшие товары и услуги другим городским предприятиям, то мы обнаружим, что некоторые из них так и не вышли за пределы локальной экономики, тогда как другие стали экспортерами собственной продукции. Если бы в этот момент они были преобразованы в цеховые организации, их структура ничем не отличалась бы от структуры цехов средневековых ремесленников, учитывая, что в ряде случаев местное производство стало ориентированным на экспорт.
Примечателен тот факт, что средневековые цехи имели такую структуру с самого начала, а это значит, что она сформировалась еще в ранний период городской истории — под воздействием тех же факторов, что определяли и развитие городов в целом. К примеру, цех лондонских ткачей был создан до того, как Лондон получил городской устав. Три типа цехов дают нам картину развития городской экономики, общую не только для средневековой эпохи, но и для наших дней: товары и услуги местного производства, которые так и остались местными; экспортное производство, которое было таким с самого начала; и местные товары и услуги, которые стали производиться на экспорт.