Илья и Жанна.

В главном терминале было душно. Вентиляция и приточные системы работали на износ, гудели без остановки, но не справлялись. Воздух застоялся и стал терпким, словно его нарочно замешали из пережжённого кофе, приторной выпечки, литров едких духов, резкого пота и ещё чего-то такого неуловимого… Ах, ну да… Запах раздражения здесь перебивал все остальные.

Зал напоминал переполненный муравейник, в котором каждый рвался к своему выходу на посадку, но вместо этого утыкался в хаотичные баррикады из чемоданов, детских колясок и таких же, как он сам, заложников предновогоднего коллапса. Свободных мест не осталось вовсе. Люди устраивались где придётся: кто-то сидел прямо на полу, поджав ноги, кто-то прислонялся к стенам и стойкам, кто-то спал, накрывшись курткой, а кто-то, не заморачиваясь, использовал её вместо подстилки.

Над всем этим висел плотный, давящий шум, от которого постепенно начинало звенеть в ушах. Сливались в один поток гул сотен голосов, детский плач, злые реплики, и поверх всего этого звучал бесстрастный голос системы, раз за разом объявлявший о новых задержках. Навязчиво-праздничная музыка, которая должна была создавать настроение, наоборот, усиливала ощущение абсурда и вызывала почти физическую тошноту.

У стоек регистрации и паспортного контроля тянулись длинные, почти неподвижные очереди, насквозь пропитанные нетерпением. Деловые люди в дорогих пальто со злобными гримасами лихорадочно стучали по экранам смартфонов, пытаясь перебронировать билеты. Можно подумать, от скорости их пальцев что-то вообще зависело. Рядом суетились семьи: родители с растущей тревогой одновременно уговаривали раскапризничавшихся детей успокоится и безуспешно пытались разглядеть табло поверх чужих голов.

За контролем, в зоне вылета, царила уже иная атмосфера - вынужденного безделья. Мажоры и инфлюенсеры, которые по плану должны были сейчас потягивать шампанское в лаунжах, ютились среди всех. Одна блогерша в огромных солнцезащитных очках, не снимая их даже в помещении, вела прямой эфир, на камеру жалуясь подписчикам на “тотальный непрофессионализм рАСийских авиалиний и кринжовых людей рядом”.

Высоко под потолком висело огромное табло, где одна за другой загорались жёлтые надписи о задержках, а чуть в стороне работал экран с бегущей новостной лентой. Сначала говорили о сложных погодных условиях, потом словосочетание «циклон Фэнкуан» зазвучало чаще. После очередного объявления о переносе рейса по толпе прокатился гул. Кто-то выругался вслух, кто-то в отчаянии опустился на пол, уткнувшись лбом в ладони. У стойки информации столпотворение лишь росло, люди напирали, теряя последние самообладание и рамки приличия, и голоса постепенно срывались на злые, требовательные крики. Воздух, и без того спёртый, наэлектризовался коллективной усталостью, грозил взорваться. Сотни планов, тысячи вложенных рублей, долгожданные отпуска и чьи-то надежды на роскошное празднование Нового Года застряли здесь, в заложниках у разбушевавшейся над Москвой стихии. Где-то на задворках сознания, сквозь общую усталость, у самых наблюдательных начинала шевелиться иная, более примитивная тревога… от слишком бледного лица человека в углу или от странно застывшего взгляда другого. Но пока главным врагом для всех оставалась погода.

Илья сидел на синем пластиковом сиденье одной из длинных лавочек и раздражённо тёр виски. Он был дико голоден и смертельно уставшим. Его рейс отложили уже на пять часов, а до этого он провёл в зале ещё три, приехав заранее, как делал всегда. Он ненавидел опаздывать, любая неопределённость выбивала его из колеи, заставляя внутренне напрягаться. Сейчас его грызла мысль, что он не успеет к единственному родственнику на празднование. Пусть Мадрид отставал от Москвы на два часа, это никак не компенсировало задержку, тем более если она окажется не последней. Единственной удачей был прямой перелёт без пересадок: вместо двенадцати часов пути всего пять. Но даже эта мысль не успокаивала, а лишь подчёркивала абсурд: он был так близко к цели и при этом застрял в ловушке.

— Блин, ты понимаешь? Жесть ваще… — молодой человек, одетый по последнему писку корейской моды, энергично жестикулировал своему другу, проходя мимо утомлённого Ильи.

— Я ж тебе грю, он был какой-то невменько, его быро скрутили, шмотки отобрали, самого шокером захерачили и в эту буханку швырнули… А он ещё и кусаться, прикинь, пытался.

— Да ты гонишь, чел, — скептически фыркнул друг, даже не замедляя шаг.

— Бля, да нет! Я ж сам видел!

— Ну да, конечно.

— Да нет же!

— Ну да…

— Чел! — парень в модных шароварах резко остановился и возмущённо уставился на своего спутника. — Ты мне не веришь?

— Сань, меньше в комп играть надо, — отмахнулся тот.

— Да ты зае…

Илья проводил взглядом удаляющуюся парочку зумеров, их спор терялся в общем гомоне зала, и снова погрузился в тяжёлые мысли. Ммм… Острый и дразнящий запах кофе настойчиво защекотал ноздри. Решив наконец что-то съесть, Илья поднялся с сиденья, и в тот же миг по его ногам, задевая мысок ботинка, пронёсся мальчишка с зубастой мягкой игрушкой.

— Поаккуратнее можно? — отрывисто окрикнул он ребёнка и тут же поймал на себе недобрый взгляд его родителей.

— Следите за ребёнком, он по ногам людям бегает, — добавил он, обращаясь уже к ним.

Мать мальчишки фыркнула, скрестив руки на груди, и открыла рот для возражения, но отец одёрнул её за локоть и коротко кивнул Илье - мол, извиняй, поняли. Тот кивнул в ответ, подхватил свою потрёпанную спортивную сумку, от которой попахивало затхлостью, и побрёл к ларьку с кофе и выпечкой. Какой сюрприз…Там тоже выстроилась огромная, неторопливая очередь. Ждать не хотелось категорически, но выбора не было.

— Здесь повсюду эти чёртовы очереди, — процедил он себе под нос, и его шёпот, прорвавшись сквозь общий гул, заставил обернуться высокого парня впереди. Тот бросил на Илью короткий, оценивающий взгляд через плечо и так же молча отвернулся, всем видом показывая, что негодование разделяет, но обсуждать его не намерен.

Ожидание затянулось, и мысли в голове мужчины поползли сами собой. За последние десять лет жизнь Ильи рассыпалась на мелкие, неприятные и острые фрагменты: родители умерли, после расставания с женой(пять лет назад) с женщинами ничего не клеилось, зарплата не росла, её даже не индексировали, а единственный друг успел не только жениться, но и завести троих спиногрызов. Да и жена его оказалась той ещё грымзой… обрубила всё общение, и теперь тот мужик был уже не другом. Илья с тоской осознавал, что последние годы прожил совершенным сычом, без живого человеческого тепла. Зато он стал мастером цифрового мира: часами зависал в соцсетях и на сайтах знакомств, вылавливая там призрачное общение. То ли он женщинам был неинтересен, то ли карма у него такая, но ничего не складывалось. Зато отлично складывались перепалки с хейтерами и неадекватами: он обожал заходить в городской паблик и сцепляться с очередным троллем. Справедливости ради, и сам Илья был тем ещё гоблином и в интернет-срачельниках за первенство не отставал. Все ж знают правило: оленей и троллей кормить нельзя? Однажды он так откормил одного, что тот откопал где-то всю его личную информацию и начал шантажировать, угрожая всё слить. Илья не поддался, просто заблокировал вымогателя, сменил все пин-коды, завёл виртуальную карту и перекинул на неё основные деньги. Долго потом жил с ощущением, что его всё-таки сольют, но этого так и не произошло. Иногда он переписывался с тётей, единственной родственницей, которая уже лет тридцать жила в Мадриде. Видела она его в последний раз, когда ему было лет пять. Детей у неё было четверо от двух испанцев, сейчас она была замужем в третий раз и по возрасту уже не могла, да и не хотела, заводить ещё, там внуки уже пошли. К ней, точнее к их большой шумной семье, он и собирался. Илья смотрел, как за огромным окном с серого неба падают крупные хлопья снега и понимал, что он в полной ж…

— Молодой человек, двигайтесь, очередь вперёд идёт, — резкий, картавый, претенциозный женский голос вырвал его из мыслей.

Илья обернулся и увидел фигуристую блондинку с длинными афрокудрями, одетую в обтягивающий белый свитер и тёмные джинсы. Внешность понравилась ему сразу, а вот то, как она жевала жвачку и с нескрываемым раздражением смотрела на него, категорически не понравилось.

— Да-да, извините, — буркнул он и шагнул вперёд, но в этот момент его ловко подрезал подросток.

— Ну охереть теперь, — всплеснула руками блондинка. — Слышь, в очередь встал, быро!

Подросток сделал вид, что не слышит, и закачал головой в такт музыке из своих «маршалов». Девушка сдаваться не собиралась. Она обошла Илью, шагнула к парню и одним движением сняла с него наушники. Тот остолбенел.

— Я сказала, в очередь встал. Обрезала-подозрела! — Девушка эмоционировала и жестикулировала подобно афроамериканке, указывая пацану его место в конце очереди.

Парень был выше её на две головы и заметно шире в плечах, мог бы спокойно послать куда подальше, но у девушки оказался такой ледяной, ненавидящий взгляд, что он растерялся, потупился и, решив не нарываться, молча побрёл в конец очереди, на ходу выхватывая у неё из рук свои наушники.

— А ты чего клювом щёлкаешь? — снова уставилась она на Илью.

— Мы когда успели перейти на ты? — возмутился он, делая пару шагов вперёд по движению очереди. — Хамить не надо.

— Смелый какой, — фыркнула она. — Этому полюцику с жидкими усиками слова не сказал, а девушке права качать начал.

Илья промолчал.

Когда подошла его очередь, он едва не присвистнул от цен. Обычный американо стоил пятьсот рублей за триста миллилитров, рогалик так вообще шестьсот пятьдесят за жалкие девяносто граммов. Делать было нечего, пришлось раскошелиться. С горячим стаканом в одной руке и крошащимся рогаликом в другой он вернулся к лавочкам и с досадой увидел, что его прежнее место занял мужик, устроившийся вздремнуть. Тот снял ботинки, и вытянул тощие ноги в лоснящихся от пота чёрных носках. Илья начал искать глазами хоть какое-то более уютное место, но вокруг было битком. Тогда он заметил знакомый белый силуэт... Та самая грубиянка махала ему рукой. Она как-то умудрилась занять место на небольшом диванчике в углу, рядом с квадратным столиком, за которым двоим было бы вполне удобно. Илья замялся, не сразу решаясь подойти. Девушка одновременно притягивала и отталкивала, и такого противоречия он за собой не припоминал. Вероятно, долгое отсутствие хоть какой-то близости всё-таки сыграло свою роль. Он направился к ней, попытался изобразить улыбку, получилось так себе, и сразу поймал на себе её прищуренный взгляд.

— Привет. Звала? — неловко спросил он, переминаясь с ноги на ногу с кофе и рогаликом в руках.

— Я вообще-то своего парня звала, — ответила она и демонстративно посмотрела куда-то ему за спину.

Илья почувствовал, как щёки заливает жар.

— Да шучу я, — усмехнулась она. — Нет у меня парня, слава всем богам. Садись уже за стол, а то стоишь, как столб, и жопу пристроить не можешь.

Он смотрел на неё, не моргая, приходя в себя после удара по самолюбию. Она тем временем расстелила на столике два аккуратных квадратных, бумажных, носовых платка и уложила на один из них свой синнабон и чай.

— Я Жанна. А тебя как зовут, самец нерешительный?

— Илья. И с чего вдруг я нерешительный? — удивился он, осторожно раскладывая свою еду на салфетке.

Жанна не ответила, только слегка улыбнулась.

Колотушкины

— Ладушки-ладушки, что ели?

— Оладуски!

— Где были?

— У бабуски!

— Мы топили печку!

— Изговняли речку!

— Мама! Скажи ему!

— Лёнька, это некрасиво. Зачем ты так себя ведёшь?

Семилетний и до одури вредный Лёнька выглядел сейчас как шкодливый котёнок, который только что устроил пакость и был этим до невозможности доволен. Паскудное, зловредное выражение расползлось по его круглому лицу, щёки налились теплом, глаза блестели наглой победой. Фыркнув на глупую, по его мнению, игру в ладушки, он демонстративно отвернулся от дам своего семейства и уставился на отца, ища там молчаливое одобрение. Но не нашёл его. Впрочем, как всегда… Отец, развалившись в кожаном кресле и уткнувшись в экран смартфона, с сытым, расслабленным видом рассматривал фотографию какой-то женщины в неприлично коротком платье. Он настолько увлёкся, что не сразу заметил внимание сына к нему и его нехитрому досугу. Лишь почувствовав на себе пристальный взгляд, Руслан дёрнулся, резко свернул изображение и сунул телефон в карман брюк, таким образом торопливо пряча улику.

— Ну что, сын, может, пройдёмся по залу немного? Ноги уже затекли, — предложил он, бодро хлопнув Лёньку по плечу, пытаясь замять неловкость.

Семья Колотушкиных, состоявшая из четырёх человек, коротала время в куда более приятном, но всё равно плотно набитом бизнес-зале аэропорта Домобабово. И, вопреки внешнему виду, они сюда совершенно не вписывались. Колотушкины не были ни бизнесменами, ни сливками общества, ни даже внезапно разбогатевшими наследниками. Они были простыми везунчиками. Глава семейства, Руслан, выиграл на работе в лотерею: двухнедельный тур в Мадрид на всю семью с перелётом первым классом и, в качестве приятного бонуса, доступ в этот зал ожидания, куда они, по всем негласным правилам, попадать не должны были.

Гул общего терминала сюда почти не проникал, заглушённый толстыми стеклопакетами и звукопоглощающими панелями на стенах песчаного оттенка. Вместо жёстких пластиковых кресел гостей баловали мягкими кожаными диванами и креслами, расставленными островками так, чтобы создавать иллюзию уединения и личного пространства. На одном из таких островков как раз и разместились Колотушкины, чувствуя себя слегка не к месту, будто заняли чужие места… по ошибке.

Если прислушаться, здесь звучал совсем другой шум: негромкие разговоры, звон бокалов игристых напитков, мягкие шаги по ковровому покрытию, редкие вздохи и тихие щелчки чемоданных замков. Но даже этот комфорт не мог до конца спрятать происходящее снаружи. Сквозь стеклянную перегородку был виден общий зал, и там, между колоннами и табло вылетов, люди сидели и спали прямо на полу, устроившись на расстеленных куртках и рюкзаках, вытянув ноги между чемоданами, прижимая к себе детей или сумки. Этот контраст делал бизнес-зал не уютным, а неловким, словно ты козлина бесчувственная, которая нежит свою жопу в комфорте. Поэтому дорогие гости и такие же случайные везунчики, как Колотушкины, старались туда не смотреть, отводили глаза, делали вид, что ничего не замечают. Персонал, к счастью для всех, довольно быстро догадался опустить жалюзи, отсекая общий зал, как бы задвигая ширму между комфортом и тем, что портило аппетит и настроение.

Вдоль одной из стен тянулась стилизованная под мрамор стойка с едой, где аккуратнейшей выкладкой разместили сэндвичи, канапе, мини-десерты в бокалах, фрукты, выглядевшие как восковые муляжи, и несколько видов воды в тяжёлых стеклянных бутылках. У стойки никто не толпился, не было ни очередей, ни раздражающей суеты. Колотушкины, конечно, не могли не попробовать яства бизнес-класса, хотя чувствовали себя немного не в своей тарелке. Всё это казалось им непривычным, будто за каждым лишним движением кто-то внимательно наблюдал и в любой момент мог их выгнать к неудачникам в общий зал.

Рядом с буфетом, за другой стойкой из тёмного дерева, две сотрудницы в безупречно выглаженных синих форменных платьях обслуживали гостей, предлагая шампанское или свежевыжатые соки. Их улыбки были отточены… Даже не так… Заточены! Так они ими сверкали… А взгляды скользили по залу с профессиональной внимательностью, оценивая гостей и насколько им тут комфортно.

Отец с сыном неспешно прошлись по просторному залу и остановились у огромных панорамных окон, выходивших на взлётное поле. Обычно отсюда открывался вид на снующие буксиры, готовые к вылету лайнеры и бесконечные рулёжные дорожки, но сейчас за стеклом висела сплошная густая белая пелена, съедая привычный аэропортовый пейзаж. Крупные, тяжёлые хлопья снега не падали, а тянулись плотными косыми линиями, стремительно затягивая всё вокруг в молочно-белое марево. Ни взлётов, ни посадок не было видно, только метель, метель и ещё раз метель, равнодушная сука, которая подтёрлась чужими новогодним ожиданиям и планам.

Руслан уже собирался отвернуться, когда что-то в этой снежной каше зацепило взгляд. Он подошёл вплотную к окну и, щурясь, всмотрелся внимательнее. Сквозь завесу снега проступили человеческие силуэты, и он бы легко принял их за оптическую игру, если бы не рабочие жилеты токсично-зелёного цвета. Все пятеро просто стояли. Не двигались, не переговаривались, не жестикулировали, как это обычно делают рабочие на поле, перекрикиваясь и махая руками. Лиц было не разглядеть, капюшоны и снег скрывали всё, но сама их неподвижность выглядела странно и неправильной для взлётного поля. На плечах и спинах уже лежал слой снега, и казалось, что если они простоят так ещё немного, то их можно будет принять за неуклюжие сугробы или криво слепленных снеговиков.

— Чудики какие-то… — пробормотал Руслан себе под нос, не отрывая взгляда от окна.

— Кто, пап? Где? — тут же откликнулся Лёнька, дёрнув его за рукав и пытаясь заглянуть туда же.

Руслан вздрогнул и быстро отступил на шаг от стекла.

— Да нет, ничего, сынок, — сказал он слишком поспешно и уже нарочито спокойно, отворачиваясь. — Показалось. Да уж… погодка действительно нелётная, — Руслан закусил нижнюю губу, и в его голосе впервые прозвучала не просто досада, а плохо скрытая тревога.

В этот момент размеренный, убаюкивающий гул голосов прорезал резкий металлический щелчок в динамиках, а следом раздался голос диктора:

— Внимание, пассажирам. Рейс SU-1704 Москва — Мадрид объявляется отменённым. Пассажирам данного рейса необходимо подойти к стойке обслуживания. Повторяю. Рейс SU-1704 Москва — Мадрид отменён.

Слова повисли над залом, на секунду поставив общий шум и трескотню людей на паузу, а затем пространство взорвалось встревоженным гулом, похожим на рой разъярённых пчёл. Анна, жена Руслана, с немым вопросом уставилась на мужа.

— Пап, а как это отменяется? Мы не полетим?

— Пошли-ка разузнаем, — ответил Руслан, хотя сам выглядел растерянным. Задержка была неприятной, но всё ещё укладывалась в рамки понятного. Отмена же рушила всё. Эта поездка должна была стать их первой заграничной и первой большой семейной поездкой, о которой потом рассказывали бы годами, вспоминая, как они встречали Новый год в Мадриде. Стоило выпасть какому-то снежку, и всё, все планы и все предвкушения разлетелись к чёрту.

У стойки обслуживания, скрытой за тёмным полированным деревом, уже собралась толпа. Недовольные пассажиры, среди которых теперь были и Колотушкины, напирали, повышали голоса, активно жестикулировали, требовали внимания. За стойкой две сотрудницы в безупречных форменных платьях изо всех сил пытались сохранить ледяное спокойствие, но удавалось им это с трудом.

— Господа, прошу спокойствия, прошу соблюдать очередь, — одна из них кричала в микрофон, но её слова тонули в общем гвалте возмущения.

— Нам нужны объяснения! Почему отмена? На каком основании? — орал мужчина в дорогом пальто, с силой стуча кулаком по стойке.

— Когда следующий рейс? — перекрывая остальных, вскрикивала пожилая женщина.

Сотрудницы обменивались короткими тревожными взглядами. Их ответы были заученными, но под давлением растущей паники начинали давать сбой.

— Рейс отменён по решению авиакомпании и регулирующих органов, — говорила одна, её пальцы лихорадочно бегали по клавиатуре, хотя по растерянному выражению лица было понятно, что внятной информации на экране нет.

— Вам необходимо пройти к стойке переоформления в общем зале для получения компенсации или бронирования альтернативного маршрута, — вторила ей вторая, и эти слова вызывали лишь новую волну возмущения.

И тут под напором вопросов одна из девушек, совсем молодая, с дрогнувшим голосом произнесла то, что, судя по всему, не следовало говорить так прямо:

— Граждане, прошу понять. Дело не только в погоде. Мы получили указание. Испания закрыла воздушное пространство полностью. Граница закрыта для всех въезжающих, даже для репатриационных рейсов для своих граждан. Никто не может войти в страну. Официальной информации о причинах пока нет.

Люди замерли, переглядываясь, пытаясь осознать масштаб услышанного. Закрытие границ целой страны уже не укладывалось в рамки испорченного отпуска. Это ощущалось чем-то куда более серьёзным и тревожным. Руслан почувствовал, как в животе оседает холодная тяжесть.

Илья и Жанна

— В смысле, отменён? — Илья в шоке уставился на табло, где против их рейса теперь мигало безжалостное красное «CANCELLED». Его мозг, перегруженный усталостью и ожиданием, отказался проштамповать этот факт как реальность.

— Охереть не встать… Хотя… отмена и задержка рейсов - явление частое при такой-то погоде… Можно было вообще из дома не выходить… — тихо процедила Жанна, закусив нижнюю губу до белизны, и в её обычно дерзких глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Они там чо, блять, совсем на хуй уже? — проревел грузный мужик, начиная расталкивать толпу по направлению к стойке информации. Его тяжёлый зад с размаху задел плечо сидящего Илья, но тот даже не дрогнул, оглушённый новостью.

Илью обдало изнутри ледяным кипятком. Он и так всё утро перебирал в голове сценарии опоздания, нервничал и строил планы, как наверстать время. А теперь всё это перечёркнуто жирнющим крестом. Ну всё. Точка. Он никуда не летит. Знакомая волна мурашек, всегда накатывавшая в моменты полного бессилия, пробежала от копчика до самой шеи.

В зале стоял нарастающий галдёж, который был вновь перечёркнут уже поднадоевший щелчком в динамиках.

«Вниманию пассажиров. Объявляется об отмене следующих рейсов. Рейс SU-2110 в Афины. Рейс SU-405 в Стамбул. Рейс SU-788 в Марракеш. Рейс SU-102 в Тирану. Рейс SU-560 в Братиславу. Рейс SU-333 в Бухарест. Пассажирам данных рейсов…»

Дальше никто не слушал. Голос диктора утонул в едином, животном рёве толпы, которая окончательно сорвалась с цепи.

— Вы ахуели, блять??? — высокая брюнетка с аккуратным вздёрнутым носиком и лисьими глазками орала на сотрудницу аэропорта, срываясь на визг. — Вы нас тут десять часов промариновали, а теперь рейс отменяете? Я щас бля такой скандал учиню!

— У меня три миллиона подписчиков! — вклинилась рыженькая красотка, наводя камеру телефона на растерянных девушек за стойкой. — Щас вся страна узнает про ваше свинство!

— Оп! Оп! Оп! Здравствуй, жопа! Новый Год!

— Чо делать, мась? — хорошенькая шатенка с роскошными волнистыми волосами и модными круглыми «пустышками»-очками утирала слёзки утончёнными пальчиками, беспомощно глядя на своего спутника.

— УважаЭмыЭ, в чём собсна дело? — сто тридцатикилограммовый лысый «мася» на секунду перекрыл гул писклявых голосков свои басом.

— Сейчас… сейчас будет официальное заявление, — проблеяла в ответ бледная девушка, теряясь под шквалом взглядов.

— Эммм… — Жанна странно посмотрела за спину своему новому знакомому. — Игорь…

— Что? Я Илья, — автоматически поправил он.

— Вам… что-то нужно? — уже чётко и громко спросила девушка, обращаясь к кому-то позади нового знакомого.

Илья обернулся. Буквально в полуметре от него стоял мужчина. Его глаза были неестественно алыми, кажется там полопались всевозможные капилляры, а лицо казалось ненормально угловатым, хищным, со взбухшими и потемневшими прожилками вен, проступавшими сквозь кожу на висках и шее.

— Твою мать! — Илья резко отпрянул, вжимаясь в спинку диванчика и толкая Жанну в бок.

— Что с ним? — прошептала та, не отводя глаз от стоящего.

— А мне откуда знать?

В этот момент грузная дама, пробираясь к стойке, неделикатно потеснила странного мужчину плечом, прошла мимо и даже не оглянулась. А тот, стоявший до этого столбом, вдруг очнулся. Его рука молнией метнулась и впилась пальцами в плечо дамы. Та резко развернулась.

— Что такое? Эй! Руки убери! — Она толкнула его в грудь, и тот, не пытаясь даже удержать равновесие, тяжело плюхнулся на пол.

— Женщина, ну нельзя же так! — пропищала худощавая, лет пятидесяти, мадам и порывисто наклонилась, протягивая руку упавшему, чтобы помочь ему подняться.

— Да он обдолбался! Не видно, что…

— ААААА! АААААА! — странный тип с остервенением вцепился зубами в указательный палец своей помощницы. Раздался глухой, влажный хруст, похожий на звук ломаемой сырой морковки. Кровь брызнула из-под его губ, а женщина, сначала онемев от непонимания, издала новый, уже пронзительный и осмысленный визг. Мягкие ткани и сухожилия разошлись с отвратительным чавкающим звуком, обнажив белый осколок кости, и верхняя часть пальца осталась у него во рту. Он начал его упоительно жевать.

— Господи… — выдохнула грузная мадам, наблюдая это с расстояния в два шага.

Зал замер. Все слова, все претензии, весь гул стихли, сменившись гробовой, шокированной тишиной. Сотни взглядов уставились в одну точку.

— Да помогите же кто-нибудь! — закричал наконец чей-то голос, сорвавшись на фальцет.

Илья и Жанна не заметили, как прижались плечом к плечу, как испуганные зверьки. Они сидели, обомлев, и смотрели, как мужчина с алыми глазами, припав на колени, с животным аппетитом поглощал окровавленный кусок человеческой плоти, а женщина без пальца, истекая кровью, каталась по глянцевому полу. Как она не потеряла сознание от болевого шока - просто загадка.

— Господи, тут то же самое! Я же говорила! Говорила тебе! — В общем гвалте Жанна уловила чей-то женский голос, срывающийся на истерику. Женщина тараторила так быстро, что могла бы читать рэп в дуэте с Эминемом.

К упавшей тут же бросились несколько человек. Один пытался зажать ей культю окровавленным платком, другой тряс её за плечо, пытаясь вывести из шока.

— Врача! Срочно врача! — басил лысый мужчина в белом худи, на которое уже легли яркие, алые брызги, похожие на ягоды, раздавленные на снегу. — Да что же вы стоите?! — Он в отчаянии уставился на побледневшую девушку за защитным стеклом стойки, которая всего минуту назад держала оборону против разъярённых пассажиров.

Тем временем несколько мужиков уже жёстко пинали и били ногами того самого неадеквата, который всё ещё сидел на полу и с упоением обгладывал отгрызенную фалангу. Тот почти не реагировал на удары, лишь глухо урчал и прижимал свою добычу к груди. Женщины кричали, дети ревели, многие застыли на месте с открытыми ртами. Кто-то снимал происходящее на телефон, а кто-то поумнее уже топал к выходам, не оглядываясь. Жанна и Илья всё ещё сидели, вцепившись друг в друга, как два шокированных зверька, не в силах оторвать взгляд от кровавого месива. Но тут Жанна заметила, что их соседи по дивану резко подхватили вещи и, не глядя по сторонам, устремились к выходу из зала.

— У-уходить надо… — прошептала она, больше для себя, и рванулась за своей дорожной сумкой. — Илья, ты слышишь? Илья! — Она тормошила растерянного мужчину, который вцепился ей в бедро, когда она встала.

В этот момент по залу прокатилась новая волна криков — не спутать ни с чем, там снова началось какое-то дерьмо. Жанна с силой стряхнула с себя руки остолбеневшего спутника и вылезла из-за столика.

— Куда? Куда ты?

— Уходить надо!

— Куда?! С-самолёт же… — Илья бессмысленно уставился на неё, его глаза были стеклянными.

— Дебил?! — она отчеканила каждое слово, сквозь стиснутые зубы. — Никто. Никуда. Не летит!

Не дожидаясь ответа, она развернулась и поспешила к выходу, расталкивая толпу и налетая на встречных бегущих. Она не видела, последовал ли за ней Илья. Ей было плевать. Она хотела просто свалить отсюда как можно скорее. Чтобы пройти к выходу, надо было сначала пересечь большую часть зала. И в текущих реалиях это было совсем нелегко: она петляла между рядами сидений, обходя брошенные на пол в спешке рюкзаки и перевёрнутые стаканчики из-под кофе, их содержимое растекалось по глянцевому полу липкими лужами. Пыталась не столкнуться с такими же спасающимися как и она.

Криков становилось больше, они сливались в один неумолчный рёв, толпа паниковала, сжимаясь и растекаясь одновременно. Благо Жанне пока удавалось уворачиваться от самых плотных потоков и не натыкаться на тех, чьи движения уже не были человеческими. Наконец впереди показались знакомые витрины дьюти-фри: продавцы за стойками смотрели на бегущих и орущих людей с полным недоумением, будто наблюдали непонятный спектакль, не решаясь ни бросить пост, ни высунуться и переспросить.

— Валите отсюда, идиоты! — огрызнулась она себе под нос, протискиваясь мимо.

Она обогнула угол кафе, где официантки в нарядных фартучках столпились у витрины с пирожными, наблюдая за происходящим широкими, испуганными глазами, и вырвалась в главный коридор - в широкую пешеходную артерию, ведущую к дверям, за которыми лежал путь к выходу в город.

Давление толпы здесь возросло в несколько раз. Воздух гудел от сбивчивых криков на десятке языков. Совсем рядом она услышала низкое, хриплое рычание, увидела, как двое людей, только что бежавших рядом, внезапно сцепились в яростной борьбе. Неподалёку металась испанская семья: мужчина солидного вида пытался удержать два огромных чемодана, женщина прижимала к себе рыдавшего ребёнка, и они перекрикивали друг друга, их гласные звенели панической какофонией, а по их глазам, широко раскрытым и ищущим хоть какую-то точку опоры, было ясно, что они в полной прострации. Пара пожилых туристов в одинаковых ветровках с неразборчивым логотипом растерянно толкалась у лифта, не в силах протиснуться в его переполненную кабину. Зачем они собрались наверх - было непонятно.

И тут Жанна увидела девочку. Та стояла у высокой колонны холодного стального цвета, поддерживающей потолок, и заливалась беззвучными, отчаянными слезами, её маленькое тело содрогалось от рыданий. Крупные слёзы, похожие на прозрачные градинки, скатывались по её раскрасневшимся щекам, оставляя блестящие, солёные дорожки.

— Мать твою! Где твоя мать? — вырвалось у Жанны, но девочка её не услышала.

Время для Жанны внезапно потеряло свою упругость, растянулось, стало тягучим и невероятно детализированным, будто кадр замедлили. Она успела разглядеть мельчайшие элементы этой картины: ярко-розовый бантик, съехавший набок на светлых волосах, потрёпанного плюшевого зайца с одним стеклянным глазом, которого детские пальцы сжимали так, что белые костяшки выступили под кожей. И в тот же растянутый миг её взгляд зафиксировал движение на периферии. Из-за угла уже закрытого на замок бутика с сумками и аксессуарами, в тени между двумя рекламными стелами, вышел мужчина. Его походка была шаркающей и неуверенной, лицо имело нездоровый землистый оттенок, а взгляд…

— Сука…

Траектория его движения, прямая и неотвратимая, вела его прямо к одиноко стоящему ребёнку. Он приближался к девочке со спины.

Сознание не успело выдать никакой внятной команды, Жанна среагировала раньше, повинуясь импульсу, который был древнее всякой логики. Она бросилась вперёд, резко оттолкнув плечом какого-то мужчину с перекошенным от ужаса лицом.

Стрёмный неадекват запнулся о декоративный горшок с искусственным цветком и рухнул, что дало ей драгоценные секунды. Жанна уже почти долетела до девочки, но тут, похоже, нашлась её мать.

— Катюшка! Катька!

— Мама!!

Молодая женщина, лицо которой было искажено таким же ужасом, как и у дочери, подхватила малышку и громко завизжала, увидев страшного мужика, который уже поднимался. И, по самым всратым законам жанра, она застыла на месте с ребёнком на руках, наблюдая, как страшила ковыляет к ней. Проковылять оставалось всего ничего — пять шагов, не больше.

— Да что же ты стоишь! — заорала на неё Жанна, врезая ей ладонью между лопаток. — Беги ты! Беги!

Жанна тоже рванула следом, но она никак не ожидала, что медленная тварь успеет ухватиться за рукав её белого свитера и дёрнет на себя со всей силой.

— ААААА! Отпусти! — Её сумка слетела с плеча на пол.

Ей стало страшно. Так страшно, как никогда ещё в жизни не было. Она смотрела на урода широко открытыми от испуга глазами. Она ещё не отдавала себе отчёт, что это за существо и почему оно так себя ведёт, но она прекрасно понимала, что происходит что-то страшное и что её могут укусить или даже оттяпать фалангу, как той сердобольной женщине.

— Вот дерьмо!

Она попыталась оттолкнуть неадеквата, врезала ему ботинком по колену, и если бы у обычного человека сработал бы хотя бы рефлекс боли, то вот этот не почувствовал ровным счётом ничего! В этот миг к страху прибавилась новая, тошная волна под названием “полное отчаяние”. Ну а что тут ещё можно испытать, когда ты понимаешь, что тебе не отбиться?

Краем глаза Жанна заметила, что неподалеку другие люди тоже отбиваются в похожей борьбе: мужик в разорванной куртке сцепился с кричащей женщиной, а возле огромного кадки с фикусом двое таких же неадекватов, припав на колени, что-то ели, и из-под их спин виднелась лишь чья-то бездвижная нога в туфле на низком каблуке. Жанна сделала неаккуратный шаг назад, споткнулась о собственную сумку и завалилась на пол вместе с уродом, который не отпускал её свитер. Она смачно приложилась затылком о кафель, и перед глазами полетели белые искры. Больше всего она сейчас боялась потерять сознание, но сознание не терялось, оно лишь поплыло, наполнив голову ватной тяжестью. Благо каннибал тоже был дезориентирован падением, но оправился он куда быстрее. Он навалился на неё всей тушей, широко разевая пасть и наклоняясь к её щеке, а у неё уже не оставалось сил даже толкнуть его. Всё. Конец. Вот так вот живёшь себе тридцать лет, учишься, работаешь, много-много работаешь, откладываешь деньги на отпуск в Испании с мамой, и… И умираешь в зубах слетевшего с катушек урода.

— Прощай, Жанна… Прощай, папа… Прости, мам...

Нет, рано ей было сдаваться. Кто-то подбежал и всадил ногой по рёбрам страшиле, и тот с глухим хлюпом завалился на бок.

— Жанна! Вставай! Эй!

Жанна увидела, как прямо над ней пролетает какая-то несуразная худощавая обезьяна и снова бьет её обидчика, уже лежачего. Затем обезьяна подхватывает её за подмышки и помогает подняться на ноги. Едва сфокусировав зрение, Жанна выдохнула:

— Всё-таки пошёл за мной, малохольный!

— Эм, да с хера ли я малохольный! Давай! На выход!

— Блин, сумка моя…

— Забей, я свою тоже просрал по дороге!

— Нет! Сумка! Нужна!

— Да твою ж! — Выругался Илья и бегом, чуть ли не поскользнувшись и не разложившись рядом с каннибалом, подхватил её дорожную сумку и втопил, пока тот подымался на коленки.

Они побежали, спустя десять секунд, Жанна оглянулась и увидела, как мужик с расквашеной рожей ползёт за ними на четвереньках, неотрывно глядя на них злыми глазами.

— Нормально ты ему втащил… — сделала она своему спасителю комплимент.

— В футбол играл в детстве, удар ногой хорошо поставлен.

— Кайф… Есть руки-базуки, а у тебя ноги… эээ… ноги…

— Сильно ты головой приложилась…

Они услышали позади истошный женский крик, такой близкий, что оба подпрыгнули на месте. Тот задохлик умудрился схватить за ногу другую девушку и повалил её. Благо к ней уже поспешили на помощь несколько мужчин.

Жанна и Илья, пробиваясь сквозь остатки хаотичного потока, наконец вырвались в широкий холл с высоченным потолком, откуда вели главные стеклянные двери на улицу и к парковкам. Им открылась картина, от которой кровь стыла в жилах. Перед массивными раздвижными дверями, которые теперь были неподвижны, сгрудилась плотная, многослойная стена из людей. Она буквально кишела, сотрясаясь от коллективного рёва. Ещё немного и прочное стекло не сможет удержать такой поток. Казалось, в этой человеческой массе не упала бы даже монетка.

— Что там такое? Почему они не выходят? — Жанна, встав на цыпочки, пыталась разглядеть что-то через лес чужих голов и плеч, но её невысокий рост позволял видеть только спины и затылки впереди стоящих. Она всё время оборачивалась, чтобы проверить не подкрадывается ли какая тварь к ним.

— Кажется, никого не выпускают... — глухо произнес Илья, который был на две головы выше и мог обозревать больше.

— Чего? Как? Кто?

В этот момент снаружи, сквозь толстое стекло, грохнула короткая, сухая автоматная очередь. Звук был приглушенным, но абсолютно узнаваемым. Толпа внутри вскрикнула единым горлом и метнулась назад, создавая опасную волну. Люди падали, на них накатывали следующие. Жанну отшвырнуло и прижало к стене. Илья, удержавшись на ногах, схватил ее за руку. С его высоты открывалось жуткое зрелище. Снаружи, за стеклянным фасадом, где обычно суетились такси и автобусы, спешно и буквально на глазах организовывался иной порядок. По периметру подъезда к зданию была спешно выставлена баррикада из бетонных блоков и колючей проволоки. За ней, в серой пелене снегопада, стояли фигуры в однотипных белых защитных костюмах с капюшонами и масками. Они держали автоматы направленные в сторону аэропорта наготове. Между баррикадой и дверями лежала мертвая зона, утыканная шипами и освещенная прожекторами, которые, несмотря на снегопад, вырывали из тьмы бледные, испуганные лица тех, кто успел выбежать раньше и теперь застыл в нерешительности. Вдоль баррикады медленно патрулировал бронированный автомобиль, из динамиков которого доносилась неразборчивая, прерывистая речь.

Люди снова начали пятиться, создавая опасную давку. Жанна, на миг обернувшись, увидела, как сзади, из глубин терминала, всё прибывают и прибывают новые потоки обезумевших людей, а среди них, к ужасу, мелькали уже знакомые шаркающие фигуры, которые набрасывались на ближайших бедолаг прямо в толпе.

— Надо валить отсюда, мы тут сдохнем, — прошептала она, вжимаясь в Илью, но куда было валить?

Внезапно толпа снова попятилась, и Илья, выглянув поверх голов, ахнул:

— Военные!

Через центральные двери, которые частично раздвинули извне, быстрым, чётким строем вошли несколько групп солдат в полной экипировке. Они были одеты в матово-белые защитные костюмы, с серьёзным вооружением и защитными экранами. Один из них поднялся на невысокий информационный постамент и через рупор объявил:

— Внимание! Территория аэропорта и прилегающая зона объявлены карантинной по постановлению ГЧПК( Государственная чрезвычайная противоэпидемиологическая комиссия). Все гражданские лица обязаны сохранять спокойствие и следовать указаниям персонала. Для вашей безопасности и безопасности окружающих запрещено покидать здание. Нарушители периметра будут нейтрализованы. Ожидайте дальнейших инструкций».

— Чего??? — Проблеяла Жанна. — Чо за ГЧПК? Что значит нейтрализованы???

— Первое - я хрен знает, второе… — Илья помедлил, — будут убивать…

— Будут стрелять в тех, кто хочет спастись? Они чо охерели?

Пока военый говорил, другие группы, по двое-трое, уже отщеплялись от основного строя и быстрым шагом, с автоматами наготове, двинулись вглубь терминала в сторону зоны вылета, откуда ещё доносились крики и звуки борьбы. Жанна, глядя, как они безжалостно расталкивают людей прикладами и исчезают в арках коридоров, вся покрылась ледяными мурашками.

— Специальные группы проведут зачистку объекта от источников биологической угрозы, — продолжил голосить военный. — Гражданским лицам запрещено приближаться к местам проведения операции. Любое вмешательство будет расценено как создание помех и будет караться соответствующе.

Вскоре из тех глубин донеслись короткие, сухие хлопки одиночных выстрелов. Затем ещё одни. Толпа внутри холла замерла, затаив дыхание.

— Чёрт! — рядом с ними воскликнул чей-то молодой, срывающийся голос. Илья обернулся и узнал того самого стилягу в шароварах. — Теперь они их никуда не забирают… Они теперь их отстреливают…

— Кого? Ты о чём? — резко повернулась к нему Жанна, хотя в глубине души уже знала ответ.

Парень трясущейся, запачканной кровью рукой показал пальцем в сторону, где ещё минуту назад металась одна из неадекватных фигур. Теперь там лежало неподвижное тело, а солдаты уже двигались дальше.

— С самого утра такая херня… по всей Москве… зомби повсюду…

— Какие нафиг зомби? — возмутился Илья, сжимая кулаки. — Ты что, блин, это тебе не киношка!

— М, да… Действительно… — начала язвительно кривляться Жанна и тут же зажмурилась, потому что затылок заныл с новой, просто адской силой. — Люди вдруг ни с того ни с сего нападают на других людей и пытаются их сожрать живьём… Как это по-твоему называется, гений? — Она приложила ладонь к затылку, и когда отняла руку, на коже остался липкий, тёмный след. — Оглянись! Тут самая настоящая зомби-ферма развернулась!

И снова со стороны послышался неприятный голосок:

— У них кровь! Мась! — завизжала шатенка, хватая своего спутника за могучую руку.

— И чо? — поморщилась Жанна, смотря на собственную окровавленную ладонь.

— Вас укусили! — заверещала девушка уже так, чтобы её слышали как можно больше людей вокруг.

Толпа отхлынула от троицы, окинув их испуганными и внезапно враждебными взглядами.

— Иди на хер, дура, никто меня не кусал, — огрызнулась Жанна.

— Э, слышь, следи за базаром, курица, — заступился за свою женщину Мася, насупясь и выдвигая вперёд свой подбородок.

— Курица эта твоя баба, и мамаша твоя, раз такого петушка родила! — Жанна выплёвывала слова, будто из пулемёта пули. Её только что трясло от избытка адреналина, и теперь нужно было дать этой волне выход, иначе её просто разорвало бы от нахлынувших чувств. Как же здорово, что нашлись те, на кого можно спустить собак.

Мужик пошёл быком на блондинку, вдвое меньше него. Шатенка вцепилась в его руку в попытках остановить, но Мася был настолько заряжен злостью, что даже не заметил, как его девушка глистой повисла на его предплечье. Эта суматоха привлекла внимание военных, и к ним тут же подскочило двое.

— В чём дело? — спросил один из них, направляя ствол автомата в сторону Маси. Тот, впрочем, оказался не таким уж и идиотом. Он поднял ладони и отступил на два шага назад. Каким бы ты сильным ни был, не можешь ты голыми руками против автомата переть.

— И-их по-покусали! — шатенка дрожащей рукой показала на троицу.

— Меня никто не кусал. — Жанна закатила глаза.

— И? Все сейчас пройдут медосмотр. Можете не переживать. — совершенно спокойно спросил военный, переводя взгляд с одного на другого.

— Они же станут зомбями!

— Тут нет никаких зомби, гражданка, — сухо отрезал солдат.

— Но…

— И успокойтесь. Любое распространение паники или слухов будет рассматриваться как нарушение общественного порядка. А сейчас займите своё место и ожидайте дальнейших инструкций от полковника. — Он кивнул в сторону того самого военного с рупором.

Колотушкины.

— Ой!

— Что там?

— Что там такое?

— Там кто-то кричит?

Элита бизнес-класса оторвалась от словесной перепалки с растерянными сотрудниками аэропорта и разом переключила внимание на странный крик, доносившийся из общего зала. Все метнулись к стеклянным перегородкам, начав в спешке сворачивать жалюзи, чтобы наконец разглядеть, что происходит снаружи. Лишь одна возрастная женщина в строгом костюме запричитала испуганно:

— Что вы делаете? А вдруг там террористы? Не подходите к окнам!

Но никто не обратил внимания на её слова. Из-за спин столпившихся людей ничего не было видно, зато теперь отчётливо слышался пронзительный, истеричный женский крик, вырвавшийся из самой гущи толпы. Анна с нескрываемым испугом на лице вопросительно посмотрела на мужа, прижимая к себе плачущую от страха малышку. Руслан лишь развёл руками в полном недоумении - народ суетился и мешал обзору, а понять причину происходящего было невозможно.

— А нельзя что-то с этим сделать? — обратилась к стойке требовательная дама в норковой шубке. — Что там происходит? Как узнать?

— Господа, отойдите от окон. — Молодой охранник пытался мягко увести людей от стеклянной стены, к которой они практически прилипли. И тут же вжал тангенту служебной рации. Что он и кому говорил Руслан не мог расслышать, парень говорил тихо, и его перекрывали голоса взбудораженных людей.

Девушка в форме лихорадочно начала набирать кого-то по служебному телефону. Когда на том конце ответили, она поспешно отвернулась и что-то зашептала в трубку, почти неразборчиво. Через минуту она положила трубку и жестом подозвала одного из охранников зала, мужчину лет сорока пяти в бронежилете поверх голубой рубашки. Руслан обратил внимание на кобуру у него на поясе и пристёгнутый в ней массивный пистолет с закрученным проводом. Охранник, выслушав тихий инструктаж, сделал удивлённое лицо, но кивнул и зашагал к стеклянным дверям, ведущим в общий зал.

— Расступитесь, пожалуйста. Отойдите от окон. Дайте дорогу, — его голос прозвучал властно, пока он аккуратно отодвигал от перегородок столпившихся пассажиров. Достигнув дверей, он поспешно закрыл их на ключ с внутренней стороны.

— Вы что это делаете? — выпучила глаза манерная дама, а её голос дрогнул от нарастающей тревоги.

Но сотрудницы уже снова пытались спровадить клиентов от стёкол и попутно опускали жалюзи на всех окнах.

— Уважаемые гости, прошу сохранять спокойствие. Ситуация в общем зале находится под контролем служб безопасности аэропорта. Также для вашей же безопасности доступ в основной зал временно ограничен. Пожалуйста, вернитесь на свои места.

— Позвольте? Что значит ограничен? Что происходит?

— Всё в порядке. Произошёл небольшой инцидент, его уже устраняют. Пожалуйста, не волнуйтесь. Мы просим всех занять свои места и… наслаждаться услугами лаунжа. Бар продолжает работать.

Она кивнула в сторону стойки, где бармен, застывший с бутылкой в руке, встретился с ней взглядом и начал суетливо наливать брют в бокалы.

Справедливости ради, уловка сработала на парочку человек, основная же масса клиентов упрямо уставилась на девушку, которая взяла инициативу в свои руки и подала голос.

— И всё-таки? — властно перебила её мадам в шёлковой блузке, умевшая держать паузу и знавшая толк в манипуляциях. — У нас тут женщины и двое маленьких детей. Нам необходимо знать, что там сейчас происходит. Есть ли угроза нашей жизни?

— Уверяю вас, никакой угрозы нет, — продолжила девушка, и её улыбка стала настолько неестественно широкой, что казалось, ещё немного и лицо сведёт от судорожного напряжения мышц.

В этот момент в опровержение её слов что-то, а скорее всего кто-то, гулко ударилось о стеклянную перегородку. Массивное стекло дрогнуло, но выдержало. Дорожка из жалюзи сделала волну и вернулась на место. Сразу же в самом низу, у самого пола, послышалось ещё несколько глухих толчков, будто кто-то просто пинал преграду. А следом, уже совсем близко, ворвались приглушённые, но совершенно отчётливые крики людей из основного зала. «Сливки общества» в бизнес-лаунже заохали, женщины инстинктивно прикрыли рты ладонями. Дама в шёлковой блузке решилась наконец посмотреть, что же там такое.

— Гражданка, отойдите, пожалуйста, от стекла, — охранник сделал шаг в её сторону, но она его уже не слышала.

Её короткие, ухоженные пальцы сдвинули вниз несколько реек жалюзи. Она увидела лишь мелькающие спины людей, разбегающихся в разные стороны, и лица некоторых, искажённые ужасом и обращённые почти точно туда, где стояла она сама. Ей пришлось встать на цыпочки и скосить взгляд влево, к самому краю окна, чтобы понять причину тех глухих ударов и всеобщей паники.

— ААААА! — Она вскрикнула и отпрянула от стекла, закрывая глаза ладонями.

— Что там? Что такое? — хор голосов вокруг стал настойчивее.

Все, кто был рядом, разом бросились к стёклам. И один за другим, как ошпаренные, отшатывались или отпрыгивали от него с подавленными восклицаниями.

— Пап, давай посмотрим? — дёрнул отца за рукав Лёнька, в его голосе сквозил вовсе не страх, а азартное любопытство.

— Нет. Посиди с мамой, — коротко отрезал Руслан, убирая руку сына со своего рукава, пытаясь сделать шаг к жалюзи.

— Не хочу я с мамой! Хочу посмотреть!

— Я сказал, иди к маме и Оленьке, живо! — голос Руслана дрогнул от внезапной злости на упрямого ребёнка. — Ты мужчина или кто? Что ещё за капризы?!

Мальчонка насупился и нехотя поплёлся к маме, которая раскрыла одну половинку объятий, чтобы он прижался к ней. Вторая была занята ещё хнычущей Олей. Но мальчик считал себя уже слишком взрослым для таких сентиментальностей и брезгливо отстранился от материнской заботы. Руслан тем временем решительно направился к окну.

— Мужчина, пожалуйста, не приближайтесь! Займите место на диванчике. — охранник снова сделал шаг вперёд, его рука теперь лежала на рукоятке тазера.

— Я просто посмотрю! Всё нормально! — Руслан вытянул руку вперёд, создавая барьер между собой и охранником. Ему не хотелось вступать в пререкания, ему нужно было увидеть своими глазами, отчего все в таком ужасе.

— Не надо, право… — Бравада и спесь дамы в блузке куда-то мгновенно испарились. Она, всё ещё бледная, пыталась отговорить Руслана, тряся головой. Но он уже опустил пару реек жалюзи и внезапно наткнулся взглядом на озлобленное, совершенно нечеловеческое лицо существа, прижавшегося к стеклу. Точнее, это существо когда-то было довольно миловидной девушкой. Сейчас всё её лицо было залито чужой кровью и усеяно мелкими, тёмными ошмётками плоти. Внизу, за стеклом, металась какая-то тень, но Руслан так сильно испугался этого полного ненависти и голода взгляда, что, как и все до него, резко отпрянул. Девушка-не-девушка в ответ начала скрести стекло окровавленными пальцами, издавая противный рычащий звук, который вызвал новую волну писка и панического шёпота среди собравшихся.

— Что же это творится? Что происходит?

— Господи, просто кошмар, неужели никто не вызвал спецслужбы?

— Связи нет! Вообще нет! Не могу дозвониться!

— Девушка, что происходит? Где служба безопасности аэропорта?

Двое охранников, что были в зале, отошли в сторону и начали что-то срочно обсуждать между собой шёпотом. В этот момент у обоих одновременно зашипели рации, и из динамиков раздался треск, а затем сдавленный, напряжённый голос:

— Седьмой, БЗ. Доложите обстановку. Приём.

Все тотчас же повернулись к ним. Старший, тот, что запер дверь, быстро кивнул своему молодому коллеге, сам выключил громкость на своей рации и положил руку на пояс рядом с кобурой, занимая позицию у выхода, откуда мог контролировать и дверь, и реакцию гостей. Все в зале замерли, внимая каждому звуку. Молодой охранник, стараясь говорить как можно ровнее, поднёс рацию ко рту, слегка отвернувшись от толпы. Ну не нравилось ему ощущать столько взглядов на себе.

— Седьмой, на связи. Бизнес-зал изолирован. Обстановка… напряжённая. Двери заперли. Внутри зала угрозы нет. Всё спокойно. Приём.

— Седьмой, понял. Удерживайте позицию. Не выпускать и не впускать никого до особого распоряжения. В ближайшее время к вам направятся медики и сотрудники служб для эвакуации и оказания помощи пострадавшим. По их прибытии обеспечьте беспрепятственный доступ и следуйте указаниям. До этого момента не покидать помещение и не подходить к окнам. Рацию держать включённой. Конец связи.

— Слава богу! — многие присутствующие облегчённо вздохнули, цепляясь за эти формальные, но такие нужные слова, как за обещание спасения.

Между тем гул и крики в общем зале, доносившиеся сквозь стекло, продолжались ещё какое-то время, нарастая и стихая, пока их не стали перекрывать новые звуки… короткие, сухие хлопки, повторявшиеся с чётким интервалом. После каждого хлопка общая какофония снаружи становилась чуть тише.