В просторном зале закрытого совещания одного из кремлёвских корпусов, куда не допускались не только представители прессы, но и любые электронные устройства, собралось около полусотни ключевых фигур государства. Зал, отделанный тёмным деревом и томным бордовым бархатом, освещался мягким светом массивных хрустальных люстр, отбрасывающих блики на полированную поверхность длинного стола.

Многих подняли с постелей посреди ночи. Все понимали: если дело не терпит до утра, значит, на горизонте нечто опасное. После получаса томительного ожидания, когда кофе в фарфоровых чашках уже остыл, тяжёлая дверь в торце зала открылась. В помещение вошёл, слегка сутулясь, председатель Совета Безопасности он же президент Российской Федерации Владислав Владиславович Юдин. Лицо его, обычно выражающее уверенность и бодрость, сейчас выглядело усталым и слегка озадаченным. Весь зал поднялся. Юдин коротким, небрежным кивком разрешил сесть и сразу направился к центральному месту за столом, к трибуне не пошёл. Он предпочёл говорить, опираясь на спинку своего кресла, глядя на собравшихся из-под очков для чтения.

— Приветствую, коллеги. Буду предельно краток, — его голос, низкий и немного хриплый от недосыпа, заполнил зал, заглушив последние шёпоты. — Мы собрали здесь лучшие оперативные и аналитические умы страны потому, что… — он сделал паузу, и его взгляд на мгновение остановился на суровом лице главы силового блока и разведки Степашко, сидевшего по правую руку, — потому что мы получили тревожные и пока что не поддающиеся однозначной оценке разведданные из Китая, Северной и Южной Кореи. Ситуация стремительно выходит за рамки стандартных климатических или гуманитарных угроз. Для детального брифинга о повестке передаю слово секретарю Совета Безопасности. Негромко отодвинув кресло, Юдин занял своё место во главе стола, сложив руки перед собой.

К трибуне, установленной чуть в стороне от стола, подошёл секретарь Совбеза, невысокий, подвижный мужчина лет пятидесяти с аккуратной плешью, в безупречно сидящем сером костюме. Его глаза за толстыми линзами очков казались увеличенными и немного смешными из-за этого. Он поправил микрофон, положил перед собой папку с грифом «Совершенно секретно. Особой важности.» и начал говорить по протоколу, отчеканивая каждое слово:

— Уважаемый Владислав Владиславович! Уважаемые коллеги! Повестка сегодняшнего экстренного заседания Совета безопасности Российской Федерации - «Об оценке угроз, связанных с быстрым продвижением к государственной границе мощного атмосферного циклона «Фэнкуан» и анализом сопутствующих аномальных событий на сопредельных территориях».

Молодой, но уже добившейся феноменальных успехов в карьере вирусолог, Ева Максакова, с трудом сдержала гримасу. Она сидела, стиснув челюсть, и мысленно переводила сложный, сухой, казённый язык секретаря на свой понятный. «Анализ сопутствующих аномальных событий на сопредельных территориях», — эхом звучало в её голове. Боже, да почему нельзя просто сказать: «Ребята, нам всем жопа! Нас такой шляпой с Китая накроет, вы даже не представляете!». Но нет. Мозги, и без того варящиеся в сонной каше, должны были ещё продираться сквозь эти словесные дебри. Она незаметно потеребила переносицу, чувствуя, как нарастает головная боль.

— Передаю слово главе силового блока Сергею Юрьевичу Степашко, — он уступил место за трибуной и жестом указал на пульт управления презентацией. Огромный мужчина, также лет пятидесяти, с квадратной, выбритой наголо головой и тяжеловесной фигурой, медленно поднялся. Его тёмный китель с рядами планок был безупречно отглажен даже в этот поздний час. Он на секунду растерянно поводил взглядом, отыскивая пульт на трибуне, нашёл его, кивнул себе и выдал басом, раскатившимся по залу:

— Здравия желаю, товарищ президент! Уважаемые коллеги!

Степашко щёлкнул пультом в руке. На огромном экране позади него возникла синоптическая карта с устрашающе чёткой, плотной спиралью, стремительно смещавшейся от побережья Китая в сторону российского Дальнего Востока. Чуть ниже, двумя отдельными пятнами, расходились спиральки поменьше: одна заходила на Южную Корею, вторая - на Северную.

— Циклон «Фэнкуан», получивший имя по установленной номенклатуре Всемирной метеорологической организации, сформировался в акватории Жёлтого моря 48 часов назад. Циклоны «Фэнкуан 2» и «Фэнкуан 3» образовались 22 часа назад в том же районе. Их особенность заключается в нехарактерной для данного сезона стремительной интенсификации и стабильности траектории. — Он, запинаясь, читал текст из файла. Это давалось ему нелегко: слишком много незнакомых и сложно произносимых слов. — По прогнозам Гидрометцентра, в течение следующих 24-36 часов циклон достигнет южных районов Приморского края и принесёт с собой катастрофические осадки в виде снега, ураганный ветер и резкое аномальное падение температуры.

Степашко сделал паузу, перелистнул страницу. В зале стояла абсолютная тишина.

— Однако, — продолжил он, и его голос стал ещё более сухим, — метеорологическая составляющая является лишь фоном. Первичные данные от наших источников в провинциях Хэйлунцзян и Цзилинь, а также информация, перехваченная из открытых, но быстро заблокированных китайских сетей, указывают на следующее. С момента выхода циклона на сушу и его продвижения вглубь Китая зафиксированы массовые случаи неадекватного и крайне агрессивного поведения среди гражданского населения на охваченных им территориях.

Скучающая и откровенно засыпающая Ева внезапно взбодрилась и подалась вперёд, широко открыв свои серо-зелёные глаза на карту на экране, которая уже успела смениться другой картой. Теперь это были схематичные отметки, скопления красных точек, похожих на сыпь.

— Имеются многочисленные, пока что неподтверждённые официальными властями НОАК(прим. автора - Народно-освободительная армия Китая), сообщения о немотивированных нападениях людей друг на друга. Особенность инцидентов в их спонтанности, массовости и… — он подобрал слово, — в особой, необъяснимой жестокости нападающих. Местные правоохранительные структуры и подразделения НОАК, направленные на места инцидентов, сталкиваются с нестандартной реакцией: агрессоры игнорируют стандартные меры пресечения, включая применение силы. Они демонстрируют аномально высокий болевой порог и продолжают действия, пока не будут полностью нейтрализованы. В настоящий момент китайская сторона ввела режим полного информационного карантина по данному вопросу и стягивает войска. У нас есть основания полагать, что аномалия распространяется синхронно с продвижением фронта циклона. Наш посол и… главный санитарный врач страны, который находился на симпозиуме, перестали выходить на связь со вчерашнего дня. Как я уже сказал ранее, КНР развернула в небе над страной блокирующий информационный щит. Но посол Сергей Станиславович Укроп не вышел на связь даже через специальный спутниковый телефон, работающему при любых, абсолютно любых обстоятельствах…

Степашко сделал паузу, отпив глоток воды из стакана, дабы промочить пересохшее горло и дать своим словам просочиться в сознание каждого присутствующего.

— Более того, вся наша агентурная сеть в Пекине вышла из строя ровно сутки назад. Мы потеряли контакт одновременно со всеми источниками, от высокопоставленных чиновников в недрах министерств до рядовых связных, работающих на периферии информационных потоков. Ни один из заранее оговоренных каналов экстренной связи не был активирован, что само по себе является беспрецедентным случаем за всю историю ведомства. При этом мы располагаем косвенным, но красноречивым свидетельством, что японское правительство получило какую-то исключительную информацию о происходящем раньше всех. Они полностью закрыли свои границы для любого сообщения с внешним миром в тот самый момент, когда циклон Фэнкуан достиг континентальной части Китая.

Руки докладчика плавно развернули перед собой еще один лист бумаги, испещренный строками машинописного текста.

— Та же ситуация происходит в Корее. Прошу прощения… и в Южной, и в Северной Корее. Наши агенты сообщили о массовых беспорядках со стороны гражданского населения в Хэнаме, Кимпхо, Инхоне и в ряде других городов Южной Кореи. Нашего посла должны были эвакуировать и доставить на родину десять часов назад, но его самолёт… взорвался вместе со всеми членами экипажа при взлёте. Три часа назад наше дешифровальное подразделение обработало сообщение, поступившее по зашифрованному каналу. Анализ метаданных и трафика однозначно показал, что идентичные по содержанию депеши были направлены и успешно доставлены в разведывательные штабы Южной Кореи, Северной Кореи, Японии, Индии, Великобритании, Франции, Мексики, Германии, Финляндии и США. Анонимный источник распространял информацию повсеместно, не делая различий между союзниками и оппонентами. Свод знаний, считавшийся нашей исключительной прерогативой, перестал быть тайной. Теперь все ключевые игроки на мировой арене обладают одним и тем же набором фактов, что создаёт принципиально новую и крайне нестабильную оперативную обстановку.

Его толстый и неуклюжий палец нажал кнопку на пульте. На гигантском экране всплыли первые строки, затмив всё: и карты, и лицо пропавшего посла. Шрифт был простым, моноширинным, как на старом терминале.

СРОЧНАЯ ДЕПЕША

Степень секретности: особой важности

От: —

Кому: Совет безопасности Российской Федерации

Канал: закрытая частная связь

Тема: Трансграничная угроза, связанная с циклоном «Фэнкуан»

Затем, строка за строкой, пополз основной текст. И по мере того как слова появлялись на свет, воздух в кремлёвском зале становился гуще, тяжелее, будто его откачали и заменили свинцовой пылью.

Сообщаем следующее.

На территории северо-восточных провинций КНР зафиксирован устойчивый атмосферный феномен, классифицированный как циклон «Фэнкуан», не соответствующий известным природным моделям формирования и поведения.

В зоне прохождения циклона в течение первых 1 – 4 часов наблюдаются резкие и необратимые изменения психического и поведенческого состояния населения, ранее не имевшие аналогов.

Основные зафиксированные проявления:

утрата высших когнитивных функций и социальных реакций;

неконтролируемая агрессия, направленная на окружающих;

полная утрата инстинкта самосохранения;

множественные случаи нападений на людей с последующим поеданием тканей;

отсутствие реакции на болевые раздражители и угрозу жизни.

Отмеченные изменения носят массовый характер и проявляются исключительно в зоне воздействия циклона. За её пределами симптомы не фиксируются. Попытки медикаментозного и психологического вмешательства результата не дали.

По предварительным данным, воздействие носит комплексный характер и, предположительно, связано с аэрозольным или иным атмосферным фактором неизвестной природы. Версия природного происхождения рассматривается как маловероятная.

Согласно текущим метеорологическим и баллистическим расчётам, циклон «Фэнкуан» сохраняет устойчивую структуру и продолжает движение в северо-западном направлении. Прогнозируемое пересечение государственной границы Российской Федерации ожидается в течение ближайших суток, с дальнейшим продвижением вглубь территории, включая центральный регион.

Считаем угрозу трансграничной, неконтролируемой и представляющей прямую опасность для населения, инфраструктуры и системы государственного управления.

Рекомендуем немедленное начало координации на уровне высших органов безопасности, а также подготовку к введению чрезвычайных мер реагирования.

Дополнительные материалы, включая видеоданные, медицинские заключения и траекторию движения циклона, передаются по отдельному защищённому каналу.

После того как Степашко зачитал депешу и уже тянулся к пульту, чтобы показать один из присланных файлов, его грубо перебили.

— Ну что за бред! Господа!

Голос был резкий, пронзительный, полный академического высокомерия. Его владельцем оказался очень манерный, судя по всему, учёный. Он сидел, выпрямив спину, в лощёной шёлковой жилетке поверх безупречно накрахмаленной белой рубашки. Сейчас он язвительно поднял одну тонкую бровь в сторону Степашко, всем своим видом выражая глубочайшее презрение к услышанному. Очень смело с его стороны. В целом, учёная и высокомерная элита грешила тем, что путала берега.

Зал мгновенно загудел возбуждённым ульем. Шёпот недоумения, возмущённые выкрики, скрежет отодвигаемых стульев, тишина была взорвана. К трибуне, не теряя ни секунды, подскочил секретарь совбеза. Его лицо, обычно бесстрастное, побагровело.

— Тишина в зале! Немедленно успокойтесь! — выкрикнул он, перекрывая нарастающий гам. Но было уже поздно.

— Асмодей Феликсович, — обратился к манерному учёному президент. Его спокойный и ровный голос прозвучал как удар хлыста, заставив зал постепенно смолкнуть. — Пожалуйста, займите место за трибуной и выскажите чётко, без лишних эмоций, вашу позицию. Раз уж вам так не терпелось выразиться, мы вас выслушаем. После чего перейдём к дальнейшему обсуждению темы.

Высокий и худой, как жердь, Асмодей Феликсович с достоинством поднялся. Он прошёлся к трибуне размашистой, от бедра походкой. С лёгким пренебрежением он потеснил покрасневшего от негодования Степашко, который лишь яростно раздувал мясистые ноздри в его сторону, но отошёл в тень.

— Аах, значит, дорогие коллеги, — начал он, поправляя жилетку и окидывая зал снисходительным взглядом. — Меня зовут Асмодей Феликсович Капризов. Для тех, кто, по всей видимости, не в курсе, я являюсь директором российского национального гидрометеоцентра. — Он с неподдельной, пафосной гордостью объявил свою должность, будто она была важнее и почётнее всех остальных, представленных в этом зале. — Стало быть, позвольте высказать своё категорическое негодование по поводу полученной вами, мягко говоря, панической информации.

Он сделал паузу, наслаждаясь вниманием.

— Что такое циклон? — риторически спросил он, подняв палец. — Циклоны - это большие атмосферные вихри с низким давлением в центре. Они рождаются там, где есть контраст, контраст температуры и давления: над тёплой водой, на границе тёплых и холодных воздушных масс. Обычно циклоны, выходя на сушу, быстро теряют силу, ибо теряют источник энергии, то есть водную поверхность и тепло. Понимаете, к чему я веду? — Он многозначительно посмотрел на зал. — Китай - это в основном суша, горы, степи, пустыни. Любой обычный циклон здесь теряет силу уже через сотни километров. А от восточных границ Китая до Москвы - почти шесть тысяч километров! Примерно, кхм-кхм… Такой вихрь распадётся в пути, особенно зимой. Зимой воздух холодный и сухой, а значит, любой обычный циклон быстро рассеивается. Чтобы дойти до Москвы, ему потребовалась бы аномально мощная, попросту несуществующая в природе энергия! — Он снова сделал эффектную паузу. — Я, как специалист, считаю, что до наших границ этот фантомный циклон попросту не дойдёт. Это физически невозможно! — И, — он слегка покривил рот в неуклюжей улыбке, — по своей структуре он вообще не похож на типичный зимний циклон. Вы вообще когда у нас их видели в последний раз, а? С этим глобальным потеплением-то… — Он пожал плечами и снова посмотрел на экран. — Здесь нет привычных фронтов, нет постепенного распределения давления, нет характерных контуров облачности… Всё иначе. Этот вихрь словно сформировался мгновенно и держит форму, которую обычная атмосфера просто не может поддержать. Поэтому он, я уверен, быстро развеется, как только встретит нашу сушу...

— Он ж искусственный, — бесцеремонно вклинилась в его тираду Ева.

Капризов замер, медленно поворачивая к ней голову.

— Э-э? Что простите? — переспросил он.

— В депеше, которую только что зачитали, предполагается, что циклон неприродного происхождения. Вы оспариваете не наши выводы, а данные, полученные извне. Ваша теория о его рассеивании… не имеет значения, если он не подчиняется природным законам.

Лицо Асмодея Феликсовича вытянулось, приобретя выражение глубокой обиды и презрения, отчего стало поразительно похожим на козлиное. Он открыл рот для очередного саркастического замечания, но Ева, перехватив инициативу, задала следующий вопрос. Она задавала его на свой страх и риск, понимая, что тема эта была скользкой. После такого вопроса она вполне могла не выйти из этого зала, исчезнуть, раствориться в без вести пропавших. Но она также понимала, что озвучила то, о чём в этот момент думал, наверное, каждый в этом зале. Каждый кроме Феликсовича.

— Возможно, — проговорила она, глядя уже не на метеоролога, а прямо на президента Юдина, — всё дело в тестировании «Геоклиматического орбитального модуля»?

— Ева Денисовна, модуль ещё не начали тестировать. Его собрали две недели назад. Сейчас он на этапе отладки.

Ева почувствовала, как под взглядом Юдина кожа на её руках и спине покрылась мурашками. Его глаза, серые как сталь, не выражали ни упрёка, но и ни одобрения. Смотреть в них было не просто неприятно, было страшно. Тяжёлый взгляд буквально давил. Она молча пожала плечами, скорее инстинктивным жестом отторжения этой тяжести, чем выражением сомнения, и опустила глаза, уставившись на полированную поверхность стола, где отражались перекошенные блики люстр и её смущённое лицо.

— Асмодей Феликсович, — президент повернулся к метеорологу. — Вас пригласили сюда как раз для того, чтобы изучить данные, которые у нас уже есть, и подтвердить или опровергнуть гипотезу об искусственной природе явления. Но ваша главная задача теперь иная.

Юдин сделал паузу, давая понять, что сейчас прозвучит не пожелание, а приказ.

— От вас требуется спрогнозировать траекторию этого циклона с максимально возможной точностью. Определить, где и когда его фронт будет проходить над нашей территорией. Составить детальные карты зон риска для населения и критической инфраструктуры. И, что самое важное - понять, можем ли мы искусственно повлиять на этот вихрь и остановить его. Любыми доступными средствами. Это, Асмодей Феликсович, пожалуй, самая важная работа в вашей карьере. От неё зависят жизни.

Капризов, ещё секунду назад напоминавший надувшегося индюка, вдруг съёжился. Горделивая осанка сменилась скованностью. Он коротко и резко кивнул, уже не как салонный спорщик, а как солдат, получивший боевую задачу.

— А вы, Ева Денисовна, понимаете чьё сейчас место занимаете на этом совещании?

— Полагаю, что без вести пропавшего главного санитарного врача страны Андрея Мазина? — ответила она, выдерживая на себе его тяжёлый взгляд.

— Верно. Вас, Ева Денисовна, сюда позвали для того, чтобы вы, как опытный вирусолог и эпидемиолог, определили природу воздействия. Почему эта аномалия, — он произнёс последнее слово лёгким ударением, — вызывает у людей агрессию, полную утрату самоконтроля, каннибализм. Да, я буду говорить прямо, именно каннибализм, если кто-то ещё не понял сути происходящего. Ваша задача - сделать предположение, что за биологический агент вызывает такую реакцию. На основании этого предположения вам предстоит ответить на практические вопросы. Какие средства индивидуальной защиты могут замедлить или остановить эффект? Насколько опасен физический контакт с поражёнными для здоровых людей? Это критично для планирования работы блокпостов и правил силового реагирования. Также вам нужен прогноз для медицинских служб: сколько и какой помощи может понадобиться, и сможем ли мы её оказать.

Президент откинулся в кресле, снова сомкнув пальцы. Его взгляд скользнул по обоим учёным.

— Если кратко, вы, Асмодей Феликсович, отвечаете за то, куда идёт циклон и как себя ведёт, и как его остановить. Вы, Ева Денисовна, отвечаете за то, что он делает с людьми и как от этого защититься. Сидите. Думайте. Работайте.

Он сделал ещё одну паузу, более долгую. Воздух в зале стал густым, насыщенным безмолвным напряжением десятков людей. Асмодей Феликсович сгорбленной фигурой тихохонько направился к своему креслу.

— Так как вы оба впервые присутствуете на подобного рода мероприятиях, — заключил Юдин, и его голос приобрёл лёгкий, но недвусмысленный оттенок укора, — вы отделаетесь выговором и моим укоризненным взглядом. Но далее, будьте добры, соблюдать дисциплину и не перебивать спикеров без крайней необходимости. Время для академических дебатов у нас закончилось ровно в ту секунду, когда пришла эта депеша. Теперь у нас есть только время на действия. Продолжайте, Сергей Юрьевич. — Он кивнул Степашко.

Степашко, дождавшись тишины, щёлкнул пультом. На гигантском экране вместо текста депеши замигал чёрно-белый квадрат - запись с камеры наблюдения. Качество было средним, картинка зернистой, но этого хватило с избытком. Судя по вывеске и архитектуре, съёмка велась у входа в какой-то китайский отель. На экране из такси вышла молодая девушка, с трудом вытаскивая огромный чемодан. Она оглядела занесённую снегом площадку перед отелем и направилась ко входу. У самых ступенек, почти сливаясь со снежной насыпью, стояла неподвижная мужская фигура. Он был припорошен снегом, как статуя. Девушка его заметила, замедлила шаг. И в этот момент статуя ожила. Резко, даже неестественно резко, мужчина повернул голову в её сторону и потянул к ней руки. Девушка инстинктивно отпрянула, её рот раскрылся в беззвучном крике: она явно звала на помощь. Из-за стеклянных дверей отеля выскочил охранник в униформе. Он что-то крикнул, начал спускаться по занесённым белой кашей ступеням. Но девушка, пятясь, поскользнулась, упала на спину, и её голова ударилась о край каменной плитки. На белом снегу вокруг её головы мгновенно расползлось тёмное, маслянистое пятно. И тут мужчина, тянувшийся к ней, упал на колени, наклонился к луже, и его спина заходила судорожными толчками: он с жадностью, как какое-то животное, слизывал растекающуюся кровь.

В зале послышались стоны отвращения, а у кого-то даже заурчал живот.

Охранник добежал до места, грубо отшвырнул нападавшего в сторону и наклонился над девушкой, пытаясь определить, находится ли она в сознании. А отброшенный кровопийца уже поднялся на колени и в следующее мгновение впился зубами ему в голень.

Хоть камера и вела запись без звука, по резкому рывку тела и искажённому гримасой боли лицу было ясно: охранник взревел. Он дёрнулся, пытаясь нанести удар рукой, но в этот момент в кадр выплыли ещё две фигуры. Низкорослая босая женщина в домашнем халате и ещё один мужчина в тёмной куртке. Они двигались пьяной походкой. Без малейших колебаний, не сговариваясь, они набросились на охранника, повалили его прямо на тело ещё, возможно, дышащей девушки и начали рвать. Не драться, не бить, а именно рвать зубами и помогая себе скрюченными пальцами. Запись резко оборвалась, экран погас, оставив после себя в напряжённой тишине зала лишь слепящее чёрное пятно, медленно растворяющееся на сетчатке у каждого, кто не мог отвести взгляд.

В зале стояла абсолютная, давящая тишина. Кто-то сдержанно, но громко сглотнул. Где-то упала ручка. Асмодей Феликсович Капризов еле сдерживал рвотные позывы, сидел отвернув голову от экрана. Он был единственным, кто не досмотрел до конца. Другим же помогла выдержка, выправка, боевый опыт, привычность к крови и жестокости.

Ева Максакова тоже не отрывала глаз от экрана. В её голове, минуя эмоции, уже строились схемы: отсутствие страха у нападающих, целеустремлённость, потребность в человеческом мясе и крови. Это не было безумием в медицинском смысле. Это был сбой более фундаментальный. Стирание всего человеческого. Оставался только базис: голод и агрессия, направленные на ближайший источник биоматериала. Она откинулась на спинку стула, и в её голове, наконец, сложилась полная, чёткая и безрадостная картинка. Теперь она ясно понимала, почему среди ночи вызвали именно её. И нет, не из-за пропажи Мазина, как ей подумалось в начале. Да, она уже сталкивалась с чем-то... похожим. Лабораторные инциденты с высококонтагиозными агентами, вспышки с аномальными клиническими картинами… Инцидент А-27... всё это было в её практике. Но! Ключевое слово - похожим. То, что сейчас разворачивалось на экранах и звучало в докладах, имело совершенно иную природу. Масштаб, скорость, синхронность с атмосферным явлением - это выходило далеко за рамки её специализации вирусолога-эпидемиолога. Её инструменты были заточены под микроскопы, ПЦР-анализы и поиск уязвимостей в белковых оболочках. Не под... циклоны-убийцы и массовые психозы, идущие рука об руку со снежным фронтом. Это была территория кого-то другого. Её позвали, потому что в данных был страшный намёк на биологическую угрозу. Но чем больше она слушала и смотрела, тем сильнее чувствовала, что стоит на краю чужого, гораздо более глубокого омута. Омута в который залезть она не сможет, нет у неё ни знаний, ни инструментов для этого, просто нет.

Кадр на огромном экране сменился, показав изображение менее чёткое, с иными, приглушёнными цветами и заметной дрожью. В углу экрана светился временной штамп, датированный двадцатью часами назад, а рядом с ним располагались координаты, указывающие на Пекин. Съёмка, судя по характеру кадра, велась с дрона, но оборудование было непрофессиональным.

Летательный аппарат двигался над ночным городом, над его площадью Тяньаньмэнь, ярко залитой светом фонарей. Эта площадь оказывалась не просто заполненной, а буквально кишащей людьми, но не праздничной, весёлой толпой, а медлительной и беспорядочной массой. Тысячи фигур двигались характерным, узнаваемым образом: бродили и толкались, подобно слепым личинкам в потревоженном муравейнике.

Оператор дрона предпринял рискованное снижение. Картинка резко дёрнулась и на мгновение потеряла фокус, но на несколько секунд лица в толпе стали различимыми. На них обозначились следующие черты: нездоровая, восковая бледность кожи, прорезанная тёмными, чёткими прожилками расширенных сосудов. Глубокие, синеватые тени лежали в запавших глазницах. Тёмные, бурые пятна покрывали кожу и ткань одежды.

Ева, уже понимавшая, что именно ей следует искать, сузила глаза. Её профессиональный, натренированный на анализе тысяч медицинских снимков взгляд скользил по экрану, мысленно отфильтровывая цифровой шум и помехи. Клиническая картина оставалась прежней. Многие из этих людей беззвучно шевелили губами или совершали короткие, резкие движения челюстями, производя пустое, беззвучное клацанье или что-то похожее на жевание. Они нюхали воздух. Они что-то искали.

И вновь проявлялась эта странная, зловещая организованность внутри, казалось бы, полного хаоса. Они не стояли на месте. Их общее движение напоминало течение густой, вязкой жидкости. Когда дрон, описав широкую дугу, набрал высоту, взгляду открылась детальная панорама. Становилось очевидным, что эта человеческая масса стекалась в определённые точки. Плавными, но неотвратимыми потоками люди уходили с ярко освещённых магистралей и открытых пространств. Их неудержимо тянуло в темноту. Они затекали в чёрные зевы подземных парковок, исчезали в зияющих дверных проёмах торговых центров, уже погружённых в кромешную тьму, скапливались в туннелях метро. Улицы постепенно пустели, но это опустошение не несло облегчения. Оно означало, что угроза не рассеивалась, а собиралась в тени, концентрировалась в скрытых, труднодоступных полостях городского организма.

Архивное видео завершилось, однако ему на смену пришло следующее. Новый материал представлял собой запись прямой трансляции из закрытого подвала. Молодой парень вёл эфир в китайской социальной сети, активно собирая виртуальные награды и эмоции подписчиков. На селфи-палке он то приближал, то отдалял смартфон от массивной решётки, отделявшей его от тёмного помещения, где метались фигуры.

Здесь Ева уже могла рассмотреть детали гораздо лучше, но не идеально. На лицах за решёткой отчётливо проступали тёмные, почти чёрные, а местами багрово-красные, вздутые вены, будто кто-то прочертил их под серой, землистой кожей. Глазницы и щёки казались глубоко провалившимися, а сами глаза были налиты густой сеткой лопнувших капилляров, скрывающей белок. На шеях, под челюстями и за ушами, вздувались неестественно крупные, бугристые шишки лимфоузлов. Блогер что-то быстро и возбуждённо тараторил на китайском, временами нервно хихикая, когда смартфон в его руке дёргался от удара или его почти хватали чьи-то прорывающиеся сквозь прутья пальцы. Похоже, в это помещение свели его заражённых соседей. Эти люди за решёткой издавали хриплые, булькающие звуки, стонали и рычали, пуская по подбородкам струйки тягучей слюны, их пальцы судорожно сжимались в тщетных попытках дотянуться до него.

Последние два видеофрагмента были записаны стационарной лабораторной камерой наблюдения. Первый фрагмент: камера висела под потолком, чуть правее от яркой хирургической лампы, давая чёткий обзор. В центре кадра, на металлическом столе, лежала возбуждённая молодая девушка, её будто знобило, она стучала зубами. Тело было пристёгнуто ремнями, но она была в сознании. Она была напуганная, но вырваться или освободиться не пыталась. Она понимала, что с ней происходит и что с ней делают.

Президент Юдин скользнул взглядом по залу, оценивая реакцию собравшихся, и особенно вирусолога. Ева его не разочаровала. На её лице читался сконцентрированный интерес. Она впивалась в кадры аналитическим взглядом, изучала как под микроскопом незнакомый, смертельно опасный штамм.

Вокруг девушки, туго перетянутой ремнями к металлическому столу, стояли шесть белых, громоздких фигур. Костюмы биозащиты с панорамными стёклами вместо лиц делали их похожими на пришельцев, изучающих неизвестную форму жизни. Девушка о чём-то быстро и сбивчиво говорила с ними, но естественно, никто в зале не понимал ни слова.

— Перевод бы… — подумала Ева.

Временная метка на видео сменилась. Разница во времени составляла тридцать пять минут.

Озноб у пациентки прошёл. Теперь кожу покрыл влажный, нездоровый блеск, жар стремительно выходил наружу, превращая дыхание в ещё более рваное и бесполезное. Движения заражённой становились запаздывающими, будто сигналы от мозга доходили с задержкой. Взгляд терял фокус, зрачки не успевали за светом, реагировали вяло, с опозданием. Ещё несколько секунд организм держался на пределе, а затем словно сдался. Мышцы обмякли. Тело утратило напряжение, и казалось, она просто уснула.

Показатели на мониторе начали меняться. Частота сердечных сокращений пошла вниз, выравниваясь до нижней границы нормы. Дыхание замедлилось, стало глубже, исчезла прежняя судорожная поспешность. Со стороны это выглядело как облегчение, как будто кризис миновал, и организм наконец стабилизировался. Но Ева не повелась. Частота пульса упала, но наполнение оставалось слабым. Давление держалось на нижней границе, едва пульсировало. Температура не падала, она замерла, застыла на опасной отметке 40 градусов. А ещё на шее и лице девушки проступали уже знакомые признаки: потемневшие вены вздулись под кожей, крупные лимфоузлы выпирали, делая контур лица жутковатым.

Снова картинка дёрнулась. Временной штамп сменился, время пролетело на двадцать три минуты вперёд. Девушка лежала с закрытыми глазами. И вдруг… она делает глубокий, судорожный вдох, от которого грудная клетка вздыбилась слишком высоко. Её веки распахнулись, она повернула голову. Посмотрела прямо на доктора. Открыла рот и потянулась к нему.

Съёмка завершилась внезапно: к виску девушки приставили металлический цилиндр пневматического болтового оглушителя - устройства, предназначенного для убоя крупного рогатого скота. Последовало едва заметное движение руки медспециалиста, лёгкий толчок, и тело на столе дёрнулось один раз и обмякло. Жизненные показатели внизу экрана просто затухли. Зелёные линии выпрямились, цифры замерли на нулях. Девушка была мертва клинически и окончательно.

Следующий фрагмент перенёс их в другое помещение. Изолированный прозрачный бокс, судя по всему из прочного стекла, где находились трое заражённых людей. Они бесцельно бродили по периметру, иногда сталкиваясь друг с другом, но не проявляя агрессии. В какой-то момент в бокс впустили обычную дворовую лохматую собаку среднего размера. У Евы сразу же сжалось сердце. Вот такое она ненавидела больше всего, хотя чётко понимала, зачем это делается. Собака заметалась по боксу, жалобно скуля, забилась в угол, потом перебежала в другой, когда заражённые начинали приближаться. Они подходили к ней, наклонялись, принюхивались, но не трогали. Потеряв интерес, снова отворачивались к стеклу, за которым стояли люди в белых костюмах. Спустя три часа собака, устав от страха и беготни, свернулась калачиком в углу и уснула. Затем её выпустили, а в бокс с заражёнными пустили газ.

— Что ж… пожалуй, на этом хватит видео. Думаю, и так всем всё ясно… — Юдин отхлебнул из фарфоровой чашки уже холодный, горький кофе и слегка поморщился. В этот момент дверь в конце зала тихо распахнулась, и к нему быстрым, бесшумным шагом подскочил сухощавый, подтянутый мужчина лет сорока. Он наклонился, что-то прошептал президенту на ухо. Тот лишь коротко кивнул и жестом отпустил его. Дверь так же тихо закрылась. — Ну что, коллеги... Только что получил последние сводки: страны Евросоюза закрыли своё воздушное и наземное пространство для наших граждан и рейсов. Кроме Испании и Турции, они пока открыты, но это, скорее всего, вопрос часов. То же самое сделали Северная Америка, Ближний Восток, Австралия с Новой Зеландией..

В зале мгновенно загалдели, голоса, сдавленные до этого момента, вырвались наружу гулким потоком возмущения и тревоги.

— Ладно, ладно… успокойтесь, — голос Юдина перекрыл шум, звуча почти скучающе. — Это было вполне ожидаемо, разве нет? — Новость, судя по всему, не произвела на него ни малейшего впечатления. Он отпил ещё глоток кофе и повернулся к Еве. — А теперь предоставим слово нашему вирусологу. Ева Денисовна, пройдите, пожалуйста, к трибуне. Поделитесь вашим предварительным заключением.

Ева почувствовала себя так, будто её, как семиклассницу, внезапно вызвали к доске решать уравнение. Она ненавидела быть в центре внимания, предпочитая молча наблюдать и анализировать со своего места. Она не думала, что придётся выступать. Собрав волю в кулак, она поднялась и подошла к трибуне. Конструкция оказалась рассчитанной на людей повыше, и над массивным деревянным коробом виднелась только её голова, что заставило её почувствовать себя неловко и немного нелепо. Секретарь быстро опустил гибкий микрофон до уровня её губ.

— Ага, спасибо… — кивнула она ему, и её голос, усиленный акустикой, прозвучал для неё самой непривычно громко. — Я… почти точно уверена, что это не вирус.

Все взгляды в зале, до этого блуждавшие, мгновенно сфокусировались на ней.

— Что значит «почти точно»? — переспросил президент, развернув в её сторону своё кресло. — Так точно или почти?

— А… — Ева сглотнула, собираясь с мыслями. — Позвольте мне уточнить. Известны ли хотя бы примерные цифры? Соотношение заражения среди людей, попавших в зону действия циклона. Ну, например, заражаются все десять из десяти или как?

— Процентное соотношение на данный момент неизвестно, — отозвался с места Степашко, его бас легко заполнил паузу. — Но достоверно известно, что не все люди, оказавшиеся в эпицентре, проявляют симптомы заражения.

— М-гм… — Ева задумалась на секунду, её взгляд был устремлён куда-то в пространство над головами, будто она читала там невидимые данные. — Значит, нам пока неизвестна точная вирулентность агента. Неизвестны дополнительные пути передачи: через укусы, кровь, слюну, воздух. Но… — Она сделала небольшую паузу, переводя взгляд обратно на президента и членов Совбеза. — Опираясь на наблюдаемую картину и на такие ключевые факты, как локальность заражения, строго привязанная к зоне циклона, и избирательность воздействия, я склонна полагать… я даже на девяносто девять процентов уверена, что мы имеем дело не с вирусом. Это токсин. Вирусы и бактерии не бывают такими избирательными и придирчивыми к своим жертвам. Послушайте, я не токсиколог, — она на секунду запнулась, собирая в голове необходимый список. — Ам... Вам понадобится нейротоксиколог - это сто процентов, нейробиолог... я бы позвала атмосферного физика, чтобы понять механизм распространения... ну и миколога, на всякий случай…

Она хотела продолжить, но её слова потонули во вновь поднявшемся гуле. Заявление “это не вирус” сработало как запал. Зал наполнился низким, возбуждённым рокотом, в котором тонул её голос.

— Что я с уверенностью могу сказать... — попыталась она перекричать нарастающий шум, но её слова терялись в общем гвалте.

Положение, как и в прошлый раз, спас секретарь собрания. Он не просто повысил голос, он сорвался на отчаянный, почти истеричный крик от непрофессионализма собравшихся:

— Господа! — он ударил ладонью по трибуне. — Не заставляйте меня снимать ботинок и лупить им по трибуне, призывая вас к порядку! Слушайте специалиста!

Эффект был мгновенным. Ропот оборвался. В зале воцарилась напряжённая, давящая тишина, в которой было слышно только шипение системы вентиляции. Ева, слегка опешив от такой резкой защиты, кивнула секретарю в знак благодарности и, больше ни на кого не отвлекаясь, продолжила, чётко и размеренно выстраивая свою гипотезу:

— В общем... исходя из представленных данных, это крайне похоже на воздействие нейротропного токсина. Гипотетический механизм таков: микроскопические частицы, выпадающие вместе со снегом или переносимые воздушными потоками циклона ингалируются, проходят через альвеолы лёгких в кровоток и, что является ключевым моментом, преодолевают гематоэнцефалический барьер.

— Интересно, они хоть понимают, что я говорю? Ёптвою мать, я бы и сама себя не поняла, чего от них-то требовать… — Думала она про себя.

— В мозге они вызывают точечные, но массовые повреждения. В первую очередь, конечно же, лобных долей, ответственных за контроль поведения, субординацию инстинктов, волю. И лимбической системы - центр эмоций, страха, агрессии, голода. Такой каскад повреждений даёт всю наблюдаемую симптоматику: потерю высших психических функций, растормаживание примитивных инстинктов, в том числе каннибалистических, обострение обоняния до животного уровня. Из возможных источников... Ам… я бы проверила на споры патогенных грибов. Тот же кордицепс, мутировавший или просто неизвестный вид, в тысячи раз более агрессивный к млекопитающим. Или продукты жизнедеятельности какого-то экстремофильного микроорганизма (прим. автора - это микроорганизм, который нормально живёт и размножается в условиях, смертельных для большинства форм жизни), пробуждённого к активности. Это может быть и древний патоген, законсервированный во льдах, в вечной мерзлоте или высокогорных ледниках, который был механически поднят, активирован и разнесён этим аномальным циклоном.

— Позвольте вопрос? — раздался в наступившей тишине звонкий, поставленный голос. Все обернулись. Это был Тимофей Яковлевич, кризисный управленец, глава штаба ЧС. Его лицо, привыкшее к худшим сценариям, было непроницаемо, но глаза, острые и внимательные, были прикованы к Еве.

— Пожалуйста, — кивнула она, готовясь к уточнению.

— Ева Денисовна, а то, что у них вены тёмные, практически чёрные, и, как я понимаю, воспалённые лимфоузлы - это тоже работа токсина? — его вопрос был конкретным и попадал в самую суть визуальных наблюдений.

— Конечно, — ответила она без малейших колебаний. — Вздутые, почерневшие или покрасневшие вены, шишковатые лимфоузлы - это классические признаки острой системной интоксикации с выраженным поражением сосудистого русла и иммунной системы. Нейротоксин вполне может вызывать резкую вазодилатацию, то есть… эээ… расширение вен, приводя к застою венозной крови и изменению её цвета на тёмный из-за гипоксии и распада клеток. Он же способен повреждать эндотелий, то есть внутреннюю выстилку сосудов, провоцируя микротромбозы и локальные кровоизлияния, что визуально даёт эффект чёрных прожилок. Что касается лимфоузлов: это вообще первичный фильтр организма. При массированной атаке токсином узлы реагируют мгновенным, гипертрофированным воспалением, ам… Ну то есть резко увеличиваются в размерах, уплотняются, становятся болезненными. Вся наблюдаемая клиническая картина - это картина острого токсического поражения. На первом месте - сосудистый компонент и воспалительная реакция лимфатической системы. Нейроповеденческие нарушения, которые привлекли наше внимание в первую очередь, это уже вторичный, страшный симптом.

— Ну ты и чувырла… они ж ничего не поняли… — мысленно сокрушалась Ева, ловя на себе взгляды, в которых читалась полное непонимание медицинских тонкостей.

— Ева Денисовна, благодарю за подробный ответ, — снова взял слово Тимофей Яковлевич. — Но у меня есть ещё один, немаловажный вопрос. Раз это токсин, то его можно вывести из организма? Или он выведется сам?

Ева задумалась. Она же только что сказала, что не токсиколог… Общие знания, конечно, имелись… биохимию, патологию мимо неё же не пронесли. Но экспертизы давать такой ответ у неё не было.

— Эм, вы понимаете… — она непроизвольно почесала бровь, пытаясь собрать мысли в кучу, и облизнула пересохшие от долгого говорения губы. — Без точного знания химической природы и метаболизма агента любые рассуждения о его элиминации… то есть выведении, или самоустранении носят чисто гипотетический характер… Короче.., — продолжила она, стараясь говорить проще, — токсин может быть частично или полностью выведен из организма печенью, почками. Однако… — она сделала паузу, подбирая верные, но жёсткие слова, — однако вызванные им повреждения… изменения в мозге, разрушенные капилляры, воспалённые узлы… носят часто стойкий, а иногда и необратимый характер. Удаление причины не равно устранению последствий. Короче говоря, и понятным языком… — она тяжко выдохнула и взглянула прямо на президента, — сейчас об этом говорить рано. Ответ: и да, и нет. Всё зависит от того, что это за токсин. На этот вопрос вам смогут ответить только токсикологи. Но не я.

— Могу и я спросить? Раз уж пошла такая пляска… — Пузатый мужчина без каких-либо отличительных погон, но в дорогом сером пиджаке под тон к своим седым и лощёным усам откинулся в кресле.

— Эдуард Германович, мы вас слушаем, — произнёс секретарь заседания.

— Благодарю сердечно. Ева Денисна, вы только что выдвинули предположение, что это токсин. И токсин, который воздействует на лобные доли и лимбическую систему… Но ведь это же не такое уж и редкое явление, правда? — Он вальяжно водил в воздухе толстой, как сосиска, сигарой, которую так и не зажёг. — Я имею в виду, что уже были случаи, когда мозг человека поражали и бактерии, и вирусы, и токсины, и вообще что только его не калечило. Но ведь никто и никогда не ел людей по этой причине. Никто. Так почему же вдруг такие вещи происходят сейчас? Или вы опять скажете, что этот вопрос не к вам? — Он замолк, и его взгляд, тяжёлый и полный немого вызова, уставился на неё.

— Ты долбаёб? — подумала она, а вслух её голос прозвучал на удивление ровно и сухо. — В обычных случаях поражение мозга носит либо фрагментарный, либо тотально разрушительный характер. Человек теряет функции, сознание, контроль, иногда личность, но он не становится при этом устойчиво активным хищником. Здесь мы видим иную картину. Лобные доли, отвечающие за социальные тормоза, мораль и отложенное поведение, подавлены, но не выключены полностью. А лимбическая система, наоборот, находится в состоянии хронического, неугасающего перевозбуждения. Проще говоря, у этих людей не исчезло желание есть. У них исчезло понятие, кого именно есть нельзя, а базовая потребность в питании была патологически усилена и сужена до одного вектора. Поражённый организм грубо и примитивно переведён в режим выживания, где еда - это белок, а источник белка определяется исключительно доступностью и биологической совместимостью, а не культурой или привычкой.

— Так ведь вокруг полно еды! — не отставал Эдуард Германович, и его сигара нарисовала в воздухе широкий круг, будто очерчивая мир изобилия. — Зайди в любой магазин: полки ломятся. Ну, хорошо, не хватает им интеллекта открыть дверь и зайти в продуктовый, но ведь тех же голубей, животных в округе сколько угодно! Но нет же… на собаку им плевать, они бросаются именно на человечину. Почему?

— А, то есть вы спрашиваете, почему у них возникает потребность именно в мясе гомологичного вида? — спокойно, уточнила Ева и, не дожидаясь согласия, продолжила. — Предполагаю, что для их искажённого метаболизма это сейчас не еда в бытовом смысле, а конкретный набор строительных молекул, которые их организм способен быстро распознать и усвоить без лишних преобразований. Их обмен веществ катастрофически ускорен. Глюкоза сгорает мгновенно, жиры не покрывают энергетических потребностей, а мозг и мышечная ткань требуют специфических аминокислот здесь и сейчас. Не любых, а тех, которые максимально соответствуют их собственной, человеческой нейрохимии и структуре мышц. Магазинная еда - это обработанный продукт: консерванты, денатурированные белки, сложные добавки. Для их организма это скорее мусор, чем питание. — Она слегка пожала плечами, и этот жест в строгом зале выглядел вызывающе. — А вот живой человеческий белок - эт биологически знакомый, быстрый и достаточный... Его не нужно “переводить”. Он сразу закрывает острый дефицит. Лимбическая система фиксирует этот источник как единственный эффективный, и дальше работает простая, железобетонная связка: увидел цель - получил ресурс - пожил подольше. Простая философия…

Совещание в Кремле завершилось для Евы и Асмодея Феликсовича в 07:17 утра. Их, согласно строгому протоколу, проводили до двух почти одинаковых государственных «Аурус Комендант» с тонированными стеклами и отвезли по домам. Еве достался орехового цвета, а Асмодею - скучный чёрный.

Ева кипела, ощущая, как злость и глухая тревога бурлят у неё под ребрами, скручивая желудок в тугой узел. В голове крутился безрадостный приговор, которым её порадовали сразу после совещания при выходе из зала: три месяца безвыездного пребывания в Москве, полный запрет на разглашение любой информации с собрания под угрозой статьи о государственной измене, личная охрана на ближайшую неделю. Она прекрасно понимала, что эти двое в одинаковых костюмчиках у её подъезда никакая не охрана, а ещё какие надзиратели. Её звонки, сообщения, активность в соцсетях, всё это теперь будет под колпаком. То, что её смартфон пасли, было ей до лампочки: в данную минуту она никому и не собиралась сболтнуть лишнего о том, что услышала в том зале. Хотя… Мысль о государственном плане действий не давала покоя. И что они будут делать? Как они всё это будут решать? А если не решат, то ведь куча невинных людей пострадает… А ей что делать со всем этим?

Она догадывалась, в чём собака зарыта. Юдин не соврал, он просто не произнёс вслух очевидное. Десять лет! Десять! Пять стран. Триллионы, выкачанные из бюджетов под громкие лозунги о «спасении климата» и «новой эре человечества». Так создавался ГОМ(Геоклиматический Орбитальный Модуль), та самая климатическая палочка-выручалочка, которая должна была из капризной стихии сделать послушную служанку. Запустить его в полноценную работу планировали как раз под бой курантов. Своего рода грандиозный новогодний подарок всему миру, символ того, что люди наконец поумнели. Вот-вот должны были запустить первые тесты.

А теперь этот сверхдорогой, сверхсложный скальпель вышел из-под контроля. И самый страшный вопрос был не в том, что он делает, а чей палец теперь на кнопке запуска? Тот, кто владеет климатом, владеет миром. Довольно простая и зловещая истина...

Ева была абсолютно уверена: либо кто-то из своих слил коды доступа, либо неизвестные хакеры взломали систему управления модулем. Этот вывод казался единственно логичным, единственно возможным объяснением катастрофы. Но вопрос в другом… Токсин как туда умудрились впихнуть?

И смог ли Юдин произнести это вслух? Смог ли он признать факт вопиющей уязвимости перед какой-то жалкой пигалицей? Перед Евой Денисовной Максаковой, пусть и отмеченной премиями Ласкера, Эрлиха-Дармштердтера и медалью Пастера, но в его глазах всё равно остающейся лишь эпидемиологом, чужой и бесполезной на этом сугубо технологическом и политическом совете? Да, конечно, нет! А тем более, перед остальными сорока восемью присутствующими, чьи звания, должности и влияние читались в каждом жесте, в каждом взгляде. (Асмодея в расчёт не берём, он важный только с виду, а так - петух петухом.) Признать, что многомиллиардная, десятилетняя разработка пяти держав была украдена или взломана, означало бы публично и окончательно признать тотальный провал: провал служб безопасности, провал дипломатии, строившейся на доверии к партнёрам, провал разведки, которая должна была знать всё и заранее, и ещё много-много других провалов.

Но если отбросить эту очевидную версию, оставался лишь холодный, пугающий вакуум непонимания.

А если виноваты не хакеры, то кто? Возможно ли, что какая-то другая страна или группа смогла в тайне создать аналогичный модуль? Или причина была ещё более непредсказуемой и чудовищной?

Ладно, сейчас речь не о глобальной катастрофе, а о её собственной шкуре. Как эпидемиолог, она отдавала себе отчет: оставаться в мегаполисе, который со дня на день мог превратиться в рассадник заразы и паники - откровенно херовая идея. Надо было валить, и валить срочно. Мысль упрямо вращалась вокруг Юга: там и теплее, и с провизией пока лучше, и глухих станиц, куда еще не докатилась цивилизация, хватало. Но туда же, по логике, рванут все, кто успеет сообразить и кто не будет скован официальными запретами. И как ей, запертой в золотой клетке с государевыми надсмотрщиками, смыться? Нарушение каралось не штрафом, а реальным сроком. Да и вообще… есть ли прок туда ехать, когда теперь заразу можно разнести на любом клочке мира?

— Господи, ну и вляпалась же я, — простонала она, швыряя элегантный чёрный пиджак на помятую постель. — Гениальная манда, просто блеск! Мало того, что я там вообще не должна была быть, никакой пользы не принесла, так еще и проблем получила на всю голову… — Она резко замолчала, прищурилась, начала оглядываться и принюхиваться, выискивать чужие и новые запахи. — Прослушку установили? А? Или камеры? Не смейте за мной подглядывать! У меня сиськи скромного размера, там даж смотреть не на что…

Она бессильно опустилась на край кровати.

— Ну и что делать? Я тебя спрашиваю! — бросила она, уставившись на непонимающего рыжего керн-терьера, который, услышав её голос, вильнул хвостиком и засеменил лапками ко входной двери, предвкушая долгожданную прогулку.

— Ладно… Пошли посрём… Точнее, ты посрёшь, а я рядом постою, — вздохнула Ева, поднимаясь. — Интересно, эти вертухаи с нами пойдут гулять? Что думаешь? — Пёс только ткнулся холодным носом в её голень. — Вот и я не знаю, Боба, вот и я не знаю… — Она стянула с себя чёрные строгие штаны. — Да! У меня трусы со Шреком и что?! Этой мой оберег от вас, уродов! — Продолжала она параноидально разговаривать с воображаемой прослушкой.

Она механически натянула серые спортивные штаны, привычные кроссовки, набросила на белую, помятую после бессонной ночи блузку чёрный лёгкий пуховик. В карман глухо упали ключи.

— Ну, пошли что ли… — сказала она собаке и себе.