Макс

С момента крушения вертолета для меня все было словно в бреду. Крики, голоса, затем чувство, что меня на чем-то везли, а перед глазами мелькали верхушки деревьев. Потом какой-то дом, усиливающаяся острая боль, перед глазами мелькали окровавленные руки с медицинской иглой в пальцах. Позже я лежал на кровати, сознание периодически приходило ко мне, и я слышал голоса, один голос принадлежал Сереже, а второй басовитый и хриплый был похож на голос Михалыча, но этого не могло быть.

Не знаю, сколько времени спустя, но я все же очнулся и более-менее пришел в себя. Живот горел адским пламенем, как рука и щека, да и все тело тоже ломило. Поэтому я старался не шевелиться и особенно не делать резких движений, так как прекрасно понимал, что вся эта боль – это последствие крушения вертолета.

Чуть позже я познакомился с местным жителем Олегом. Тот еще тип, огромный слоновеликан, прямо как Гена, если не больше, но точно на порядок старше. Широкие плечи, мускулистые руки с татуировкой в виде раскрытого парашюта и летучей мыши и какой-то блеклой надписью, увы, разобрать не смог. Короткая стрижка, но проступающие волосы выдавали седину, как и неестественная щетина на лице. От макушки до самого подбородка виднелось три отчетливых шрама в виде полос, на их месте даже волосы не росли. В общем, вид суровый такой, дядька явно повидавший немало на своем веку, а судя по татуировке – бывший десантник, как и Гена.

То, что мы с Сережей еще живы, говорило о многом, он нас спас, вытащил и заштопал меня, как тряпичную куклу. Из короткой беседы я понял, что он не желает нам зла и помог просто так, потому что это было в его силах. После беседы я опять отключился и пришел в себя под утро. Сережа так и спал у меня в ногах, вытянув сломанную руку в сторону. А Олега видно не было, возможно, куда-то ушел. В доме было тепло и даже уютно, печка тихонько потрескивала углями, а на ней тихонько шипел чайник. Тело продолжало безумно болеть, напоминая мне, что я все еще жив, в отличие от своих близких.

Я начал прокручивать в голове тот роковой день. Тогда мной была допущена масса ошибок, и первая, разумеется, заключалась в том, что я начал наседать на Гаврилыча. Ему и так было непросто, он все понимал и делал все, что только мог, а я наседал на него, усугубляя его состояние. Нет бы успокоить его и подбодрить, но я нагнетал, и как итог – его сердце просто не выдержало. Вертолет остался на мне, и я не справился, как бы я этого не хотел, но все смерти товарищей теперь на мне. Я крепко ошибся и подвел буквально всех, даже Сережа и тот пострадал. Гаврилыч бы быстро разобрался со всеми неполадками и вытащил людей с вышек, и смог бы долететь до ребят, что ждали спасения в лесу. А теперь уже все, поздно, ничего с этим не поделать.

Но главное – Михалыч, этот человек был мне как отец, он учил меня, помогал мне и много раз спасал. И как я ему отплатил? Не спас, подвел в самый важный момент, но главное – из-за своей глупой гордости даже не извинился перед ним, когда была такая возможность. Ведь он всегда и во всем был прав, а я возгордился, решил, что уже все знаю и умею, и вот результат. Я лежу где-то на кровати, погубив всех вверенных мне людей, а Михалыч, что отбивал зомби до последнего, теперь мертв, и его окоченевшее тело лежит во дворе нашего бывшего пристанища.

А еще эта троица, что выжила после крушения. Как к ним относиться? С одной стороны, они поступили очень плохо, бросив нас. Да черт с ним со мной, я весь был ранен, но Сережа? Мы их дважды спасали, а они поступили по-скотски, бросив мальчонку умирать. Но с другой стороны, благодаря этому он и остался в живых, а их растерзали волки. Вот и не знаю теперь, благодарить их или проклинать за такое.

Я прокручивал в голове тот день раз за разом и вспоминал ребят, слезы сами собой проявлялись и, стекая по лицу, впитывались в подушку. Ком подкатил к горлу, а чувство вины пожирало меня изнутри. Из размышлений меня вывел звук скрипящей двери, а затем на пороге появился Олег с заячьей тушкой подмышкой.

– О, очунулся, летун! – слегка улыбнувшись, махнул он мне рукой и, бросив тушку на пол, начал расшнуровывать берцы. – Я вам тут полезного мясца поймал. – гордо заявил он.

– Спасибо. – ответил ему я, едва заметно кивнув головой.

Разувшись, Олег повесил свой камуфляжный бушлат на вбитый в деревянную стену гвоздь и засунул вязаную шапочку в его рукав, а затем подошел ко мне.

– И чего ты тут нюни развесил? Или так сильно болит? – заинтересованно спросил он, присев рядом с кроватью на старенький табурет.

– Болит, душа болит. – по-философски ответил я. – Я всех подвел, столько людей погибло, сильных, добрых и смелых. – добавил я, отводя взгляд в сторону.

– В чем твоя вина то?

– В том, что с вертолетом не управился. – честно признался я.

– А напомни мне, годков-то тебе сколько?

– Пятнадцать недавно стукнуло.

– О как. – кивнул он. – Пятнадцатилетний пацан не управился с военным транспортным вертолетом. Да уж. – тяжело вздохнув, добавил Олег.

– Меня учили им управлять. – недовольным тоном фыркнул я.

– Еще бы! Учили его! Нет, я не спорю, учили, это видно, как-никак машину ты все-таки довел. И учитывая, что все системы накрылись, не утопил ее в Байкале и посадил более-менее сносно. Твой учитель молодец. Вот только всему этому учат минимум пять лет, причем с огромным количеством практических занятий. Так что не кори себя, ты все нормально сделал, я уверен, куда больше, чем от тебя ожидали.

– Как же! Посадил нормально, почти все погибли! – не согласился с ним я.

– Эх ты! – отмахнулся он от меня и поднялся с табуретки на ноги. – Я уже егерем много лет работаю, и поверь мне, это не первое крушение на моей памяти. Крушение вертушек в этой местности не редкость, раз в квартал одна да упадет. Так вот, я это к чему, как правило, выживших нет. Когда к месту крушения приходишь, видишь только груду металла и частично обглоданные зверьем трупы. А ты вот лежишь, пацана уберег, да, были еще трое, но они сглупили, нужно было сидеть на месте и помощь вам оказывать. Но они решили вас бросить, за что и поплатились. – строгим тоном сказал он.

– А если бы не бросили, волки бы на нас там могли напасть. – опять не согласился я.

– Не напали бы, там сильно керосином пахло, плюс неизвестный для них объект лежал, не сунулись бы. Посмотрели бы, но атаковать не стали, хотя бабы бы с перепугу могли и шмальнуть из чего-нибудь. И тогда вы бы все заживо сгорели, в общем, ситуация двоякая, кабы да кабы. Все вышло как вышло, ты жив, пацан жив, цени это. Парень, кстати, молодец, морально крепкий, да и ты тоже, я в пятнадцать лет так бы не смог. – уважительно добавил он. – Сейчас поесть сварганим, буду на ноги вас ставить, а там посмотрим, что дальше делать будем.

– Олег, а откуда у тебя этот шрам? – указал я взглядом на его лицо.

– Ты про этот? – с улыбкой уточнил он, проведя пальцем по одной из трех линий.

– Ага. – согласно кивнул я. – Если это больная тема, то извини, что спросил.

– Да нет, это не больная тема, я же мужик, а шрамы они не только украшают мужчину, но еще и напоминают о неудачном опыте. Ты не переживай, Макс, на твоей щеке тоже останется, и на животе тоже, я не хирург, так что заштопал тебя как смог, возраст все-таки, да и пальцы уже не те. А это шрам, как и эти. – указал он пальцем на свой живот и ребра, задрав тельняшку, под которой живого места почти не было, все было в полосах, словно кто-то на листе бумаги ручку расписывал. – В общем, заработал я его в первый год работы егерем. Весной делал обход, и у меня на УАЗике бензин кончился, канистры забыл погрузить. Ну я его бросил, добрался, кстати, до этой самой сторожки и, взяв две десятилитровых канистры, пошел за машиной. На улице уже вечерело, нет бы остаться дураку и спокойно переночевать, а я взял и поперся на свою голову. На полпути наткнулся я на медведя, а они больно свирепые, когда из спячки выходят, жрать хотят, сволочи. А вокруг еды толком еще нет, вот и шастают, ищут чего бы перекусить. Я замер, прикинулся ветошью, в руках у меня горючка пахнет сильно, а у медведей нюх прекрасный. В общем, психанул косолапый, заревел во всю глотку и на меня рванул. И тут мне стало ясно, живым отсюда уйдет только один из нас. При себе была двустволка, благо заряженная, я в него дуплетом бахнул, но толку ноль, только сильнее разозлил. Он на меня с когтями, я выхватил нож, и мы с ним сцепились, можно сказать, в рукопашку. Вот он меня всего и разодрал, пока сам кровью не истек и не помер. Мне повезло, что он молодой еще был, неопытный, да и не шибко крупный. Попадись мне матерый, то я бы с тобой сейчас не болтал. – улыбнувшись, рассказал он свою историю.

– А как же ты выжил? С такими ранами? – уточнил я.

– Да ничего особенного, шок, помноженный на желание выжить. Затянул бушлат ремнем, чтобы кишки не вывалились, взял одну канистру и пополз за машиной. Заправил и доехал до больнички, в которой провел следующие полгода. Тогда ведь мобильников толком ни у кого и не было, а если и были, то связь все равно не ловила.

– А рации? – уточнил я, впечатленный таким рассказом.

– Откуда? Денег не было нихрена, на горючку не хватало, даже получку задерживали, можно сказать, работали на чистом энтузиазме. – пояснил он мне.

– Дела. – протяжно ответил я.

– Ага, бывает. – улыбнулся он в ответ.

* * *

Время шло, зима набирала обороты, укутывая тайгу снежной периной и периодически опуская термометр почти до минус сорока градусов. Мои раны заживали, и я уже практически не чувствовал боли, разве что рука не давала расслабиться. А швы Олег снял пару дней назад, и мое лицо отчасти перестало походить на лоскутную куклу, страшную куклу. Сережа уже был в полном порядке, и так как я пока не мог ничем помогать по дому, то он все взял на себя, его рука уже была в норме. Олег сначала думал, что у него перелом, но все обошлось сильным ушибом, максимум небольшой трещиной.

Олег в целом оказался оказался очень хорошим человеком. И даже чем-то напоминал мне Михалыча, такой же спокойный, вдумчивый, разве что куда более разговорчивый. По нему видно, что давно ни с кем не говорил по душам, поскольку к и раньше он по жизни всегда был одиночкой, лес и звери ему куда ближе, нежели люди. А нас с Серегой он не считал за обузу, скорее за компаньонов, которым требуется помощь. Серега таскал в дом дрова, чистил картошку, ходил ставить с Олегом петли на зайцев и учился потрошить тушки. В общем, малец был при деле и быстро всему учился, готовясь к тяжелому будущему.

Также Олег уже несколько раз сходил на место крушения вертолета и приносил оттуда все полезное, в частности, это были наш хорошо упакованный провиант и, конечно же, оружие. Как оказалось, упали мы не так уж и далеко, примерно в десяти километрах отсюда. Он наблюдал за нашим крушением с макушки дерева, и ему казалось, что мы пролетели куда дальше, и вообще был удивлен, что смог обнаружить там выживших. Но ожидал увидеть там не мелких пацанов, а американских морских котиков или что-то вроде того.

Олег поведал мне о том, чем занимался в последнее время. С его слов, в тайге поселилось очень много людей. Сюда буквально съехалась половина выжившего населения России и не только. Но многих выживших объединяла одна и та же проблема, они искали здесь спасения, но совсем не были готовы к суровым реалиям выживания в тайге. Они почему-то думали о том, что на деревьях растет горячая пища, а из родников бьет американо свежего помола. Насмотрелись фильмов и поехали, считая себя самыми умными, но суровая реальность звонко щелкнула их по носу. И вот начались качели, те, кто посильнее, начали захватывать в плен малые группы и заставлять их на себя работать, собирать пищу, дрова, готовить еду и многое другое. Вот с такими ребятами и борется Олег, он не считает себя героем, спасителем человечества, но просто подобное отношение между людьми его жутко раздражает, по личному ряду причин. Вот он и решил превратиться в этакого мстителя и крошит отморозков налево и направо, при этом пополняя свои припасы в качестве оплаты труда. Он дает людям надежду на выживание, а дальше они копаются сами, как могут, так как это уже не его дело.

В военном деле он был очень опытен, ведь за его плечами служба в армии, где он здорово поднаторел. Я не мог не воспользоваться моментом и начал у него расспрашивать как можно больше про это. Как грамотно стрелять, как делать засады и многое другое. И Олег согласился обучить нас всему, что знает сам. И раз я пока не боеспособен, начал с теории, что тоже было очень полезно.

Так мы и жили, с утра Олег с Сережей уходили проверять петли и добывать дрова. После наш старший отправлялся на разведку, чтобы осмотреться на территории и проверить, не появился ли кто непрошеный поблизости. А вечером начинались занятия по боевой подготовке.

Герда тоже учила нас чему-то подобному, но ее занятия были скучными и очень нудными, вместо обучения я все больше боролся с желанием заснуть. С Олегом же все было иначе, почти на каждую тему у него имелась история из жизни, он приводил массу примеров и развеивал кинематографичные мифы. Как, например, метание ножей, но это я уже знал, как раз благодаря Герде и Илу.

Но главное, чему он начал меня обучать, так это снайперскому искусству, о котором он знал очень много. Поначалу я даже решил, что он служил снайпером, но оказалось, что нет, уж больно он крупный для этого. Но время от времени винтовку в руках держать ему приходилось, и чисто для себя общался с профессиональными снайперами, набираясь у них опыта, да и после армии не забросил это дело. Так-то я тоже не пальцем деланный и имел неплохой опыт в охоте. Стрелял я весьма метко из гладкоствольных винтовок. Плюс взял пару уроков у Ила, он тоже в этом деле хорош, все же биатлонист и, как говорится, бил белке в глаз. Но Олег спустил меня с небес на землю и макнул лицом в грязь, словно котенка. Ведь моя стрельба всегда была при прямой видимости цели и на малые расстояния, а тут и оптика не особо нужна. А вот если говорить о реальной дальности, в дело вступает физика и геометрия, и если не знать определенных вещей, то как ты не старайся, как не пыжься, но в цель тебе ни за что не попасть, даже на дурака не прокатит, если только чудом, но это, как правило, работает только один раз.

Стрельба из винтовки оказалась весьма сложным и муторным делом, а ведь я из нее еще даже ни разу не выстрелил, а уже замучился вычислять формулы отклонения пули при различном ветре. Мозги мои быстро вскипали от такой работы, а если подумать о том, что это нужно высчитывать за секунды, ведь ветер может измениться в любую минуту. И цель, разумеется, ждать не станет, пока я карандашиком буду выводить цифры в блокноте. Мне приходилось не просто, но от этого было только интереснее, особенно хотелось перейти к практике, но ближайший месяц мне это не светит, так как перелом оказался слишком сильным и кость должна хорошо срастись. Чтобы я не скучал, Олег постоянно задавал мне примеры, чтобы я считал их в уме, что-то из разряда две тысячи триста восемьдесят пять разделить на семь и тому подобное. И если поначалу я по несколько минут думал над ответом, то со временем ответы появлялись в моей голове за пару секунд. Сережа так же, как и я, постигал эту науку, но ему давалось это куда тяжелее, ведь он совсем малыш, но все равно впитывал информацию как губка и пытался казаться взрослым, точнее, делать вид.

Каждую ночь во сне я видел один и тот же кошмар про тот самый роковой день. Хоть я и не подавал вида, но чувство вины до сих пор поедало меня изнутри. Как бы мне хотелось все переиграть, но, увы, время вспять не повернуть. Олег все это видел, он в целом людей читал как открытую книгу, но не лез ко мне с этим. Только однажды сказал, что все пройдет со временем, оно лучший врач. А мне нужно перестать терзаться прошлым и смотреть в будущее, определить свой путь и приглядывать за Серегой. Это, конечно, не помогло, но я часто думаю о его словах.