ПРОТОКОЛ О РАЗБИТОМ СЕРДЦЕ

Коул

В моей квартире, наконец, тихо. Не слышно гула телевизора на фоне. Никаких посетителей, приходящих и уходящих с запеканками или проверками моего самочувствия, о которых я не просил. Только я, грелка и моя мама, переставляющая книги на полке в третий раз за эту неделю.

— Мне нравилось, когда книги о хоккее стояли на верхней полке, — говорю я, не поднимая глаз.

— А мне нравится, когда я могу до них дотянуться, — отвечает она не задумываясь.

Мои ребра все еще ноют, но боль уже не такая острая, как на прошлой неделе. Я больше не принимаю сильные обезболивающие, больше хожу, дышу свободнее. Но все по-прежнему болит — странной, тягучей болью где-то под кожей. Словно мое тело состоит из синяков, рубцовой ткани и затаившихся мин.

А под всем этим? Боль по Бреннану ничуть не притупилась. А то место, которое раньше занимала Энди? Оно ощущается такой же открытой раной.

Я бросаю взгляд на фотографию на журнальном столике — наш расчет на прошлогодней праздничной вечеринке на станции. Бреннан в самом центре, держит печенье в форме пожарного гидранта и ухмыляется как идиот.

Я с трудом сглатываю.

Мама наконец садится с кружкой в руке, не сводя с меня глаз.

— Насколько сегодня болит?

— Терпимо, — лгу я.

Она бросает на меня выразительный взгляд.

— Ладно. Хреново. Но уже меньше, чем раньше.

— Прогресс, — говорит она. — А как насчет другого?

— Какого другого?

Мама приподнимает бровь.

— Не прикидывайся дурачком, Коул. Я о девушке.

Я откидываю голову на спинку дивана.

— Я не знаю.

— Ты ей звонил?

— Она ушла.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Нет, я ей не звонил. — Я провожу рукой по лицу. — Написал пару раз. Но я не хочу умолять кого-то остаться, когда сам еще пытаюсь вспомнить, как стоять на ногах.

Мама делает медленный глоток чая.

— Иногда люди убегают, потому что им страшно, а не потому, что им плевать.

— Ей страшно, — тихо говорю я. — И я это понимаю. Черт возьми, я и сам испугался. Но от этого не становится менее больно.

— Нет, — произносит она. — Не становится.

Я киваю.

— И я ведь не могу пообещать ей, что больше никогда не случится ничего плохого. Может, Энди просто не сможет с этим справиться — кто знает.

С минуту мы просто сидим. Просто дышим. Такое молчание бывает только в кругу семьи.

— Я скучаю по нему, — наконец говорю я, кивая на фотографию. — Я все жду какого-нибудь дурацкого сообщения или что Бреннан заявится с теми ужасными конфетами с заправки, которые он так любил. И каждый раз, когда этого не происходит… я словно теряю его заново.

Мама тянется ко мне и сжимает мое колено.

— Я знаю, милый. Мне так жаль, Коул.

Я киваю, моргая чаще, чем мне бы хотелось.

— Позволь себе горевать. Это нормально. На исцеление потребуется время, и тебе не обязательно во всем разобраться прямо сегодня.

— Я знаю. — Я делаю паузу. — Но я правда думал, что Энди будет частью этого процесса.

Мама улыбается — грустно и с нежностью.

— Тогда, возможно, она ей еще станет.