КОГДА ВСЕ РУШИТСЯ

Энди

Часы не перестают тикать.

Каждая секунда прорезает тишину, словно обратный отсчет, но к чему именно — никто сказать не может. Я сижу на том же стуле, на который опустилась двадцать минут назад, или, может быть, два часа назад — я уже не знаю. Время кажется эластичным. Нереальным. Словно оно движется лишь для того, чтобы мое тело продолжало дрожать от страха.

Мое колено безостановочно дергается. Я впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы заставить его остановиться. Это не помогает.

Я продолжаю думать о том, что именно так все и было, когда погибли мои родители. Телефонный звонок. Спешка. Белые стены и этот запах — стерильный, словно даже горе обязано следовать больничному протоколу. Зал ожидания. Время, которое, кажется, замедляет свой ход. И даже Джек.

В тот день он тоже был там.

Стоял в стороне, тихий и серьезный. Как и сейчас.

Я ненавижу это.

Я бросаю на него взгляд через всю комнату, он тихо разговаривает с Кейт. Она не шевелилась уже больше часа. Мне кажется, она даже не моргала минут двадцать. Ее руки сцеплены на коленях так, словно она пытается удержать собственное сердце от того, чтобы оно не разорвалось.

Я не смогу пройти через это снова.

Не так.

Только не с Коулом.

К горлу быстро и жестко подкатывает волна эмоций. Гнев. Ужас. Эта беспомощная, неистовая энергия, от которой хочется пробить кулаком стену, просто чтобы почувствовать, что вы хоть что-то контролируете.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки до крови.

Трей садится через несколько стульев от меня и подается вперед, уперев локти в колени.

— Эй. Я иду в кафетерий. Хочешь чего-нибудь?

Я качаю головой.

— Нет. Спасибо.

— Уверена? Кофе, воды — что-нибудь, что можно швырнуть в стену?

Я пытаюсь улыбнуться. Не выходит.

— Я в порядке.

Он кивает, встает и одаривает меня взглядом, который говорит: «Я проверю тебя позже».

Как только он уходит, ко мне направляется Джек — медленно и осторожно, словно давая мне пространство для побега, если я того захочу.

— Я подумал, мы могли бы прогуляться, — говорит он. — Всего на пару минут. Я хочу тебе кое-что сказать.

Я качаю головой прежде, чем он успевает договорить.

— Нет. Я не могу уйти.

— Мы не уйдем далеко.

— Я не могу уйти. Что, если они врачи придут? Что, если что-то случится?

— Я попрошу кого-нибудь позвать нас в ту же секунду, как они появятся, — мягко произносит он. — Обещаю.

Мое сердце гулко бьется о ребра. Я ненавижу это. Ненавижу, когда меня просят сдвинуться с места, в то время как все, чего я хочу — это чтобы время остановилось, пока я не узнаю, что с Коулом все в порядке. Пока кто-нибудь не скажет те слова, которые мне нужно услышать.

Но в глазах Джека есть какое-то спокойствие и тихая решимость, что сбивает меня с толку ровно настолько, чтобы я поддалась.

Я киваю, хотя это кажется невозможным.

— Хорошо, — шепчу я. — Но недалеко.

Он кладет руку мне на плечо и ободряюще сжимает его.

— Мы будем рядом.

Мы идем к выходу, и стеклянные двери разъезжаются перед нами. Воздух снаружи оказывается более влажным, чем я ожидала.

Я делаю вдох в надежде прояснить мысли, но в зоне экстренной помощи это невозможно. Я обхватываю себя руками, пока Джек ведет меня к краю навеса, поближе к зоне для машин скорой помощи. Сейчас она почти пуста. Припарковано всего пара машин, двигатели заглушены, двери закрыты. Они ждут, как и все мы.

Над головой гудят люминесцентные лампы. По асфальту, словно призрак, порхает выброшенная латексная перчатка.

Джек стоит рядом со мной, засунув руки в карманы, его взгляд устремлен на горизонт, словно там есть за что зацепиться.

Он не начинает говорить сразу. Я тоже молчу. Потому что, если честно, что тут скажешь?

Мое сердце все еще бешено колотится. В животе все переворачивается. Мысли спутаны и резки, в них полно «а что, если» и воспоминаний, которые я годами пыталась похоронить.

Наконец Джек нарушает молчание.

— Ты как?

Вопрос звучит так мягко, что я сначала ничего не отвечаю.

Затем безрадостно смеюсь.

— Я в ужасе.

— Я так и понял.

Я прижимаю руку к груди, словно могу заставить ее перестать вибрировать.

— Такое чувство… я все жду, что услышу самое худшее. Потому что именно так было в прошлый раз. Я ждала, а потом… — Мой голос срывается. — А потом у меня больше не было родителей.

Джек тихо кивает.

— Я так и думал. Ты снова вернулась в то состояние.

— Я никогда из него по-настоящему не выходила, — признаюсь я. — Просто научилась лучше с этим жить.

Он позволяет этим словам повиснуть между нами на мгновение.

— Я помню каждую деталь того дня, — тихо говорит он. — Как вышел врач и сказал тебе, что они ничего не могли сделать.

Я киваю, в горле стоит ком.

— Я помню твое лицо. И как ты замерла. Словно мир для тебя перестал вращаться, и ты не была уверена, что он когда-нибудь снова придет в движение.

Я быстро моргаю.

— Сейчас я чувствую себя точно так же.

Джек поворачивается ко мне.

— Но на этот раз все иначе.

— Почему? — Мой голос дрожит. — Почему все иначе?

— Потому что Коул не умер. Он там. И пока нам не скажут обратного, он все еще борется. А значит, мы держим оборону.

Я делаю судорожный выдох.

— Иногда ожидание — это самое худшее, — продолжает Джек. — Но ты не одна, Энди. И ты сильнее, чем думаешь.

— Я не чувствую себя сильной.

— И не обязана. Тебе просто нужно устоять на ногах.

— Я постараюсь.

Его голос смягчается.

— Я знаю, тебе кажется, что ты снова стоишь посреди тех обломков. Но сейчас не тогда. Еще ничего не кончено.

Я с трудом сглатываю; глаза жжет от слез.

— Я хочу в это верить.

— Я знаю. — Джек делает шаг вперед и обнимает меня. Сильные руки, теплые и надежные. Тот самый вид объятий, необходимость которых вы не осознаете, пока не окажетесь в них.

— Я никуда не уйду, — говорит он. — Что бы ни случилось. Ты не останешься с этим один на один.

Я закрываю глаза и позволяю себе опереться на него, всего на секунду. Только до тех пор, пока снова не смогу дышать.

И даже если кажется, что все летит в бездну, я ему верю.

Джек никуда не уйдет.

Когда я возвращаюсь внутрь, в зале ожидания становится еще холоднее.

Кейт все еще сидит на том же стуле, неподвижно глядя прямо перед собой. Трей сидит напротив нее, листая ленту в телефоне с пустым выражением лица, которое мне слишком хорошо знакомо — выражение из серии «мне нужно отвлечься, иначе я сойду с ума».

Я опускаюсь обратно на свое место и дрожащими руками достаю телефон из кармана. На то, чтобы напечатать текст, уходит секунда.

Я: Кое-что случилось. Все плохо. Коул в больнице.

Я: Пожалуйста, не паникуй. Мне просто нужно было кому-то сказать.

Я: Напишу еще, когда узнаю больше информации.

Я смотрю на экран; мой большой палец завис над кнопкой отправки. А затем я нажимаю ее, пока не успела передумать.

Шей отвечает почти мгновенно.

Шей: ЧТО.

Шей:ЭНДИ. КАКОГО ЧЕРТА.

Шей: Я уже еду.

Я не отвечаю.

Потому что теперь есть только я, этот стул, настенные часы и звенящая пустота ожидания. Снова.

Я откидываю голову назад и закрываю глаза.

Перед глазами всплывает лицо Коула — глупый красавец и слишком самоуверенный. Эта его ухмылка, когда он знает, что я пытаюсь не рассмеяться. То, как он на меня смотрит. Обнимает меня…

Я вспоминаю ту ночь в его постели. Мое лицо, прижатое к его груди. Его голос, низкий и уверенный: «Я держу тебя».

Я хочу верить в это до сих пор.

Я хочу, чтобы он продолжал меня держать.

Я хочу, чтобы у нас был следующий раз.

Дверь открывается.

— Кейт Хартли?

Имя проносится по комнате, как выстрел.

Я вскакиваю на ноги еще до того, как осознаю, что сдвинулась с места; сердце подпрыгивает к самому горлу. Кейт тоже встает — медленно, словно ее тело забыло, как это делается, — но я уже на полпути к медсестре, руки сжаты в кулаки, пульс стучит в ушах.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Просто пусть с ним все будет хорошо.

К нам подходит врач. Лет сорока пяти, хирургический костюм под халатом, маска стянута на шею. Он выглядит уставшим. Сосредоточенным. Как человек, который заходил в подобные комнаты уже слишком много раз, но так и не научился смягчать удар.

Кейт медленно делает шаг вперед; ее поза напряжена, словно все тело готовится к столкновению. Я замираю прямо у нее за спиной, моя рука парит рядом с ее на случай, если ей понадобится поддержка.

— Я доктор Сен, — говорит он. — Я лечащий хирург-травматолог, ведущий случай Коула.

Случай. Словно он — это просто папка с документами. Имя в медицинской карте. Не человек.

Голос Кейт едва слышен.

— Как он?

— Он перенес первую часть операции. Он получил множественные тупые травмы в результате взрыва — переломы ребер, разрыв селезенки и прокол печени. Было внутреннее кровотечение, но на данный момент мы его контролируем.

На данный момент. Мой желудок сжимается.

— Мы стабилизировали его жизненно важные показатели, — продолжает доктор Сен. — Но он еще в опасности. Ситуация остается критической.

Кейт медленно кивает, не отрывая взгляда от его лица.

— Парень молод, — произносит врач, теперь уже мягче. — Силен. Это должно ему сыграть на руку.

Кейт покачивается, едва заметно, и я делаю шаг ближе. Моя рука находит ее, и она вцепляется в мою кисть, как в спасательный круг.

— Мы будем держать вас в курсе по мере изменения ситуации, — заканчивает он. — Мы делаем все возможное.

Она снова кивает, ее губы шевелятся, но звука нет.

— Спасибо, — говорю я за нее.

Доктор Сен коротко кивает и уходит по коридору, оставляя за собой тишину.

Кейт поворачивается ко мне, ее глаза широко раскрыты и затуманены, и я даже не думаю. Я обхватываю ее руками и сжимаю так крепко, как никогда раньше никого не обнимала. Она обнимает меня в ответ.

— Он жив, — шепчу я. — Коул все еще борется.

Но прежде чем мы успеваем сделать хотя бы вдох — прежде чем тяжесть этих слов оседает внутри, — открываются вторые двери.

Выходит другой врач, на этот раз медленнее. Его плечи опущены.

На другом конце комнаты я вижу, как встают родители Бреннана. Кто-то сказал, что они приехали, пока я была на улице с Джеком. Они держатся за руки.

— Мне так жаль, — мягко произносит врач. — Мы сделали все, что могли. Он не выжил.

Крик, который вырывается из груди матери Бреннана, прошивает меня насквозь.

Словно что-то ломается в реальном времени.

Ее колени подкашиваются, и отец едва успевает ее подхватить. Вокруг нас вся комната замирает — никто не двигается, никто не произносит ни слова. Трей прижимает кулак ко рту и отворачивается. Один из молодых пожарных тяжело опускается на стул и прячет лицо в ладонях.

Рука Кейт снова находит мою и сжимает ее. Я сжимаю ее в ответ, изо всех сил.

Боль слишком огромна для этого помещения. Она растекается повсюду — в стерильный воздух, в наши грудные клетки, в промежутки между словами.

Коул все еще жив.

А Бреннан — нет.

Бреннан, который без конца шутил и поддразнивал меня, но всегда придерживал для меня дверь.

Я не очень хорошо его знала.

Но я помню его смех. Помню, как Коул ему доверял. Помню, как наблюдала за ними в пабе «О'Мэлли» — они стояли, прижавшись друг к другу, и шутили за бокалом пива, — и думала, что им повезло с такой дружбой.

А теперь его просто… нет.

Словно кто-то щелкнул пальцами и стер его из этого мира.

Я ощущаю это, как удар хлыстом. Надежда и разбитое сердце сталкиваются так стремительно, что я не могу отличить одно от другого.

Раздвижные двери снова с шипением открываются, и на этот раз это Шей.

Она движется быстро, обводя комнату взглядом так, словно готова пустить в ход кулаки, если ей немедленно не укажут, где я. Ее волосы собраны в небрежный пучок, огромные солнцезащитные очки сдвинуты на макушку, и она все еще в своем рабочем фартуке поверх леггинсов и ботинок, будто сорвалась с места прямо посреди сушки волос клиентке.

Заметив меня, подруга не произносит ни слова — просто направляется прямиком ко мне и падает на колени перед моим стулом.

— Что случилось? — шепчет она. — Рассказывай все.

Я пытаюсь.

Я открываю рот, и слова просто… застревают.

— Коул… он на операции, — наконец выдавливаю я. — Произошел взрыв. Автоцистерна. Массовое ДТП на шоссе. Внутреннее кровотечение. Что-то с печенью или селезенкой, я не…

Мой голос срывается. Все снова расплывается перед глазами.

— Я должна это знать, — шепчу я. — Я работаю в больнице. Я должна уметь сказать это правильно. Вспомнить все, что говорил хирург.

Шей хватает меня за руки и крепко сжимает.

— Перестань. Сейчас это не твоя работа.

— Но я…

— Нет. — Ее голос звучит твердо, словно она служит для меня якорем. — Твоя работа — дышать. Сидеть. Держать Кейт за руку. Позволить медицинскому персоналу выполнять свои обязанности. Вот и все.

Я качаю головой, слишком часто моргая.

— Врач сказал, что ситуация критическая. Что они остановили внутреннее кровотечение, но…

Шей обнимает меня так крепко, что я даже не могу пошевелиться.

— Тебе не обязательно быть сильной прямо сейчас, — бормочет она. — Тебе просто нужно позволить людям, которые тебя любят, не дать тебе упасть.

И я позволяю.

Я позволяю ей держать меня. Позволяю себе дрожать. Позволяю слезам снова литься из глаз, и на этот раз даже не пытаюсь их смахнуть.

И я знаю: что бы ни случилось дальше, никто из нас не выйдет отсюда прежним.