ДЕНЬ ПРОФЕССИЙ ИДЕТ НЕ ПО ПЛАНУ

Коул

Турнирная таблица вышла из-под контроля.

То, что началось как дурацкая шутка между мной, Треем и Бреннаном, официально захватило всю чертову пожарную часть. Появился новый плакат — четкие линии, свежие заметки маркером и еще около семи имен, делающих ставки на то, как далеко я зайду с Энди. Трей даже добавил бонусный этап: если я добьюсь второго свидания, они все скинутся мне на стейки.

Кучка идиотов, которым больше нечем заняться.

Я смотрю на плакат и провожу рукой по волосам. В том, чтобы видеть ее имя там — жирным шрифтом, подчеркнутое, рядом с моим — есть что-то неправильное. Не в плохом смысле, просто… не знаю. Для меня это не какая-то дурацкая игра.

— Чувак, — говорит Бреннан, усаживаясь на стул рядом со мной, — теперь за тобой все наблюдают. Это как плей-офф.

Трей смеется с другого конца комнаты, размахивая телефоном.

— Они делают побочные ставки. Марисса из скорой поставила на то, что ты с треском провалишься на четвертом этапе.

— Приятно знать, — бормочу я.

Бреннан пихает меня локтем.

— Ты ведь не собираешься пойти на попятную?

— Нет. — Я качаю головой. — Я просто… это должно было быть весело.

— Это и есть весело. — Он ухмыляется. — Просто тебе не нравится, что у тебя появляются чувства.

Я бросаю на него выразительный взгляд, но Бреннан прав.

Энди должна была стать вызовом, маленькой искрой в предсказуемой рутине. Но теперь это нечто другое. Чем больше времени я провожу с ней — с настоящей Энди, а не с той, что сверкает глазами и бросается колкими фразочками, — тем больше хочу узнать. Например, почему иногда она выглядит уставшей, и не просто физически, а до глубины души. Или почему ее пес, Биф, доверился мне, хотя явно не доверяет никому другому.

Энди сложная, в ней есть и острые углы, и мягкие стороны, и я не могу перестать о ней думать.

Трей кидает мне в голову мячик-антистресс.

— Твой выход, герой-любовник.

Я моргаю.

— Выход?

— Ты что, забыл? День профессий. Твоя мама тебя втянула, помнишь?

Черт.

Я смотрю на часы. У меня двадцать минут, чтобы добраться до старшей школы.

— Точно. Спасибо.

Бреннан уже смеется.

— Спорим на пончик, что он доведет детей до слез.

— Спорим на два, что он даже не знает, что сказать.

Я показываю им обоим средний палец, хватая свое снаряжение.

— Я вернусь раньше, чем вы успеете по мне соскучиться.

* * *

Старшая школа всего в десяти минутах езды от станции, но парковка — это просто кошмар. Повсюду дети, учителя регулируют движение так, словно это зона боевых действий. В конце концов я втискиваюсь на свободное место, поправляю одежду и иду внутрь. Здание ничуть не изменилось с тех пор, как я здесь учился. Все те же коридоры, те же дрянные шкафчики, тот же запах подросткового дезодоранта и тревоги.

Я замечаю маму возле приемной; она в полном учительском режиме, с планшетом в руке, направляет волонтеров, куда им идти.

— Привет, мам.

Она поворачивается, просияв.

— Ты добрался! А я уж начала волноваться.

Я целую ее в щеку.

— Не мог же я это пропустить.

— Кабинет 3Б, — говорит она, указывая в сторону коридора. — Твоя очередь после медицинского техника. Она уже там.

Я киваю и собираюсь направиться туда, когда мама чересчур небрежно добавляет: — О, и Коул? Смотри на учеников, а не на симпатичную приглашенную докладчицу.

Я замираю на полушаге.

— Что?

Она ухмыляется и отмахивается от меня.

— Сам увидишь.

Я щурюсь, но мама уже уходит, подгоняя какого-то опоздавшего к другой аудитории.

Я иду по коридору, заворачиваю за угол — и вот она.

Энди.

Стоит перед классом, абсолютно невозмутимая и совершенно не замечающая меня. Она рассказывает о своей работе так, словно в этом нет ничего особенного, словно она не самый завораживающий человек во всей комнате.

Ее лавандовые волосы собраны в аккуратный низкий пучок, но несколько прядей выбились и обрамляют лицо. Она выглядит потрясающе. Резкая. Уверенная. Эти дети ее не пугают. Она отвечает на вопросы так, будто делала это сотни раз, даже на дурацкие — про зомби и про то, могут ли трупы садиться сами по себе. Она заставляет их смеяться, даже когда с невозмутимым видом рассказывает о трупном окоченении и расследовании причин смерти.

Энди хороша в этом.

Действительно хороша.

А я стою, застыв в дверях и пялясь на нее как идиот.

— Коул Хартли? — окликает меня учительница сзади, разрушая чары. — Вы следующий.

Точно. Соберись.

Я встряхиваюсь, захожу внутрь и вежливо киваю. Энди все еще на середине ответа, но ее взгляд скользит по мне — всего на секунду — и что-то неуловимо меняется. Она не реагирует. Не улыбается. Но я клянусь, что-то мелькнуло в ее глазах.

Я проскальзываю на задний ряд, пока она заканчивает. Учительница благодарит ее, дети хлопают, а затем наступает моя очередь.

Я выхожу вперед и прочищаю горло.

— Ладно, будем честны — кто здесь только для того, чтобы слинять с уроков?

Взлетает дюжина рук.

— Ага, я вас не виню, — говорю я с ухмылкой. — Но раз уж вы застряли со мной на следующие десять минут, я сделаю так, чтобы это того стоило.

Я начинаю привычную речь: пожарная безопасность, крутые вызовы, о которых я действительно могу рассказать и как я начал этим заниматься. Вставляю шутку о спасении кошек с деревьев и о том случае, когда Бреннан заперся снаружи машины во время поездки за пончиками. Дети в восторге.

Но я не в лучшей форме. Не совсем.

Потому что каждый раз, когда я бросаю взгляд влево, я вижу Энди. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной, пытаясь выглядеть скучающей, но я замечаю, как дергаются уголки ее губ, когда я рассказываю о некоторых из наших самых нелепых вызовов.

Я заканчиваю, класс снова хлопает, и учительница выходит вперед.

— Давайте поблагодарим мистера Хартли и мисс Каллахан за то, что пришли к нам сегодня!

Все радостно гудят, а я отступаю, забирая свою куртку.

— Эй, — произносит Энди, внезапно оказавшись рядом со мной. Ее голос звучит тихо и невнятно.

Я поворачиваюсь.

— Привет.

— Теперь ты меня преследуешь? — спрашивает она, приподняв одну бровь.

Я улыбаюсь.

— Я мог бы спросить тебя о том же.

— Меня пригласили.

— Меня тоже.

Мы стоим так какое-то время, пока класс пустеет.

— Ты был хорош, — говорит она, почти неохотно.

— И ты была не так уж плоха.

Еще одна пауза.

Затем я показываю в сторону двери.

— Кофе?

Энди не отвечает.

Пока что.

— Мне нужно возвращаться в больницу.

Я киваю. А мне нужно возвращаться на станцию, но десять минут еще никому не навредили.

— По пути есть «Старбакс». Я сделаю так, чтобы это того стоило… — Я ухмыляюсь.

Я абсолютно уверен, что Энди меня отошьет.

— Ладно, — сдается она.

Черт. Ну хорошо.

В кофейне многолюдно, но не слишком шумно — ровно столько, чтобы обстановка была непринужденной. Я придерживаю для нее дверь, и мы заходим внутрь. В нос тут же ударяет аромат жареных кофейных зерен.

— Постараюсь, чтобы это не стали худшие десять минут твоего дня, — с ухмылкой произношу я.

Энди посмеивается, но закатывает глаза.

Мы подходим к стойке, и я бросаю на нее взгляд.

— Ну, что будешь? Дай угадаю — черный кофе, без сливок, без души?

Она пожимает плечами.

— Зачем портить совершенство?

Я поворачиваюсь к бариста.

— Одно бессердечное варево и ванильный латте для меня.

Она фыркает.

— Ванильный? Серьезно?

Я одариваю ее широкой улыбкой.

— Что, никакого уважения к классике?

Бариста смеется, пока я расплачиваюсь, а Энди качает головой.

— Ты невыносим.

— И все же ты здесь.

Забрав напитки, мы находим высокий столик у окна с барными стульями, которые шатаются ровно настолько, чтобы держать вас в напряжении. Она садится на один из них, заправляя прядь волос за ухо, и мой пульс учащается. Не потому, что Энди сверлит меня взглядом, а потому, что она этого не делает. И сегодня она выглядит особенно сексуально в своей юбке и блузке.

— Итак, — начинаю я, опираясь локтем о стол. — Какие планы после смены? Или, как обычно, хочешь любой ценой избежать общения с людьми?

Энди делает глоток кофе, и что-то в том, как она наклоняется ко мне, одновременно дерзко и с любопытством, заставляет меня забыть все реплики, которые я выучил наизусть.

— Возможно, я пересматриваю свое отношение к людям, — невозмутимо произносит она.

— Важный день, — бормочу я, улыбаясь в свою чашку. — Итак, помимо твоего явного неприятия человеческого общения, что тебе нравится?

Она приподнимает бровь.

— Что мне нравится?

— Да. Что делает тебя… тобой?

Энди задумывается, словно не привыкла к таким вопросам.

— Не знаю. Я люблю тишину. Собак. Но не это. — Она переводит взгляд с меня на себя.

— Не флирт с очень обаятельным пожарным-парамедиком?

— Именно.

Я ухмыляюсь.

— Принято к сведению. Но ты ведь еще не ушла.

— Я взвешиваю свои варианты. — Она делает глоток, и я клянусь, она прячет улыбку. — Думаю, одна из моих особенностей в том, что у меня аллергия на чушь. Я предпочитаю избавить себя от лишних хлопот.

— К твоему счастью, я чистое обаяние.

Энди приподнимает бровь.

— Вот как?

Я киваю с абсолютно серьезным видом.

— Честно говоря, это утомительно. Нести на себе весь этот груз харизмы.

Наконец она смеется — искренне смеется, — и это бьет меня прямо в грудь.

— Ты просто неутомим, — стонет она.

— Тебе это нравится.

— Не наглей.

Какое-то время мы пьем в тишине, но в ней нет напряжения. Просто… легкость.

Взгляд Энди становится острее, но она не отстраняется.

— Почему? — спрашивает она понизив голос. — Почему я?

Я откидываюсь назад, перекатывая чашку в ладонях.

— Потому что ты не ведешься на простые вещи. Ты заставляешь людей попотеть.

— И тебе нравится потеть ради этого?

— Мне нравится потеть ради тебя.

Это пробивает ее броню. Энди ежится, чувствуя себя неловко, но не в плохом смысле.

Я меняю тему, пока она не сбежала.

— Ладно, чего я о тебе не знаю?

Она задумывается.

— Я ненавижу утро.

— Взаимно.

— И я пеку, когда злюсь.

Я ухмыляюсь.

— Интересно. Что именно печешь?

— Больше всего люблю пироги. Персиковые. Яблочные. Неважно.

— Полезно знать на случай, если я когда-нибудь тебя взбешу.

— Ты хотел сказать «когда», — поддразнивает она.

Я смеюсь.

— Справедливое уточнение.

Мы допиваем напитки, болтая ни о чем и обо всем: о дурацких пари в пожарной части, о том, как люди вечно думают, что в Бифе есть кровь волка. Время пролетает быстрее, чем мне бы хотелось.

В конце концов Энди смотрит в телефон и вздыхает.

— Мне правда пора возвращаться.

Я киваю, забирая наши чашки.

— Я провожу тебя.

На улице тепло, но она не спешит к машине. Мы задерживаемся на тротуаре, оба не совсем готовые попрощаться.

— Спасибо за кофе, — говорит Энди, доставая ключи из кармана.

— Спасибо, что не сбежала.

Она ухмыляется.

— Пока что.

Я делаю шаг назад, пряча руки в карманы.

— Увидимся, Каллахан.

Она открывает дверцу машины, но медлит.

— Коул?

— М-м?

Коул склоняет голову, прищурившись.

— Ты не такой, как я ожидала.

— Это хорошо или плохо?

Она садится внутрь, закрывает дверь и не отвечает.

Но эта улыбка на ее лице?

Я приму это как победу.