Альфа махнул рукой и коротко позвал:

— Лина!

Подобно незаметной тени, которая все это время была где-то поблизости, но ждала своего часа, рядом с нами оказалась молодая женщина в униформе прислуги: темные волосы, убранные в прилизанный хвост, синее платье до колен с рукавами и простым белым фартуком, на поясе позвякивающая связка ключей.

Но первым, что бросалось в глаза, было ее лицо, с одной стороны сплошь изрезанное шрамами. Уродливые рубцы невольно ассоциировались со следами зубов или когтей… с волчьей пастью. Я старалась не пялиться, но и равнодушной оставаться было сложно.

«Господи-Боже, за что они так с ней?!» — невольно сжималось сердце.

— Позаботься о девчонке, — устало махнул Альфа в мою сторону, и она покорно кивнула, после чего жестом велела идти за ней следом.

Внутри особняк главы волчьей стаи оказался не просто большим, а огромным. Я не могла не заметить, как все здесь было практично и одновременно выдержано, со вкусом: темное дерево, грубая кожа, низкие кресла, едва заметные металлические акценты. Ничего лишнего — только то, что нужно для удобства. Это была не гостеприимная роскошь, а строго выверенный порядок: дом, в котором правят оборотни.

На одной из стен висел увеличенный оттиск волчьей лапы, выполненный в багровых тонах — наверняка, символ их стаи. В городской библиотеке было много книг о наших врагах. Нам и в школе преподавали о их культуре, жестоких обычаях и звериных повадках. Так, на всякий случай, для общего развития. Ведь предполагалось, что последний город свободных людей никто добровольно не соберется покидать. За возможность попасть в Светоч, или хотя бы пристроить туда своих детей, многие во время войны поплатились жизнью.

Я шла за Линой по коридору, чувствуя под ногами тяжесть каждого шага. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все вокруг на сотни метров. Меня трясло от страха и от какой-то дикой надежды одновременно. Бабушка любила повторять: готовься к худшему, надейся на лучшее. Теперь эта поговорка крутилась в голове, как единственный надежный якорь.

Я не знала, что ждет меня дальше. Кто я для них: рабыня, пленница, разменный товар? Контракт, из-за которого меня привезли, я так и не видела. Еще и воображение услужливо подкидывало страшные картины ночи, которую мне предстояло провести где-нибудь в подземелье за решеткой.

От страха кружилась голова. В итоге я сама не заметила, как споткнулась на лестнице, и распласталась на ступенях, больно ударив колено.

— Пожалуйста, постойте, — взмолилась я, растирая ногу, где уже наливался синяк. — Лина, ведь так вас зовут? — попыталась разговорить моего угрюмого конвоира, и даже тепло ей улыбнулась, в надежде выбить хоть каплю сочувствия. Но вместо этого в ее холодных серых глазах мелькнуло лишь раздражение.

Нет, она так и не проронила ни слова. Зато резким доходчивым жестом велела мне поскорее подниматься.

Ее исполнение приказа Альфы было безукоризненно: каждый шаг, каждый поворот головы — точные, выверенные. Но в позах и в том, как она держала руки, сквозил страх: плечи чуть поджаты, взгляд часто мелькал по сторонам, будто искал угрозу. Вся она походила на натянутую струну, готовую порваться при малейшем прикосновении. Наблюдая за Линой, я многое поняла для себя о строгих порядках этого дома, и решила не нарываться на новые неприятности.

Мы продолжили идти молча. Я прихрамывала. Взгляд Лины был пуст, будто она смотрела сквозь меня и думала о чем-то более важном. Ключи на ее поясе звякнули, и звук этот был очередным напоминанием того, что в этом мире я больше не являлась хозяйкой своего пути.

Когда мы остановились у какого-то подсобного помещения, Лина все так же жестом велела мне оставаться на месте. Сама она отворила ключом дверь и скрылась внутри.

Из соседней комнаты в это время донеслись мужские голоса. Один из них, поставленный и твердый, принадлежал Альфе. Второй звучал чуть тише, но уверенности и ему было не занимать. Я затаила дыхание, невольно прислушиваясь.

— Макс, я почти уверен, они ехали за ней, — рассказывал мужчина. — Колонна шла по маршруту, одну машину подорвали. Я пытался что-то предпринять, но не успел, меня самого ранило осколками.

— Мне уже доложили... Назар, ты сам-то как, в порядке?

— Броня сработала, иначе было бы хуже. Пришлось изменить маршрут. Главное, девчонку довез.

— Это не случайность, — принялся размышлять Альфа. — Второй раз за неделю… Эти жалкие псы лезут на рожон. Ледяной Клинок еще при жизни отца разжигал рознь между нашими кланами, но вел себя тише. Я не потерплю этого!

— Мы найдем их и ответим, — отрезал Назар. — Я уже отправил разведку.

— Нет. Я сам найду виновных, — прорычал Макс, и голос его стал холоднее. Даже у меня по спине побежали мурашки. — Никому не позволено трогать членов моей стаи! Я верну им тот ад, который они хотели посеять у моих дверей. Никакой пощады!

Слова их звучали как приговор. Для меня, попавшей сюда по чужим расчетам, это означало одно: я пешка в споре между стаями оборотней. Зачем я им понадобилась? Но сейчас гораздо больше меня волновало, что делать и как отсюда выбираться, ведь дома в моей помощи нуждался Дениска.

Я не успела дослушать мужской разговор до конца. Лина вышла из подсобки со стопкой постельного белья, свежих полотенец и чего-то еще, тут же водрузив все это барахло в мои руки. При этом она не поленилась окинуть меня презрительным взглядом, словно я и конкретно перед ней успела в чем-то провиниться.

— Всегда рада помочь, — иронично улыбнулась я.

Это не на заводе за станком по двенадцать часов стоять, такое после ночных смен на ногах я и за работу не считала.

Спешным шагом, словно куда-то опаздывали, мы двинулись дальше по бесконечным коридорам волчьего логова. Пока мы шли, мои мысли так или иначе крутились вокруг шрамов на ее лице. Возможно, жестокость, которую пережила Лина, еще ждала меня впереди, а ее молчание было вовсе не равнодушием, а единственной возможностью выжить среди диких и вспыльчивых оборотней. На уроках нам часто рассказывали, что наши враги хоть и выглядят людьми, по сути своей — дикие звери, которых не стоит провоцировать. Ими движет не здравый смысл и моральные принципы, как человеком, а запахи, первородные инстинкты, и Бог знает что еще.

Тогда это трудно было понять. Зато сейчас, глядя на когда-то красивое, а теперь изуродованное лицо молодой женщины, многое вставало на свои места. Превратиться в тень и не привлекать к себе лишнего внимания — тоже тактика… Только не для меня. Я пока еще готова была за себя сражаться.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в одну из комнат. Обставлена она была просто, но уютно: кресло, столик у окна, на нем кувшин с водой и стакан, кровать, застеленная пледом, прикроватная тумбочка, шкаф … и прочные металлические рольставни, наглухо закрывающие окно с внешней стороны.

«Так, значит, выглядит моя тюрьма», — вздохнула я, осознав, что пока все неплохо. Где-то внутри я готовилась к худшему.

Из комнаты вела отдельная дверь, за которой обнаружились душевая и туалет.

Всучив мне в руки подобие ночной сорочки из тонкой шелковой ткани, Лина указала на мое платье.

— Хочешь, чтобы я его сняла?

Девушка кивнула, прожигая меня взглядом, полным раздражения.

— Ну уж нет! — сложила я на груди руки, не желая переодеваться в эти полупрозрачные тряпки.

Я им что, кукла для развлечений? Пусть лучше сразу убьют меня, но не одно из этих клыкастых чудовищ ко мне не прикоснется!

Лина тяжело вздохнула, в ее взгляде бегущей строкой читалось: «Ну и дура».

Мне было плевать! Пускай думает, что захочет. Но если выпадет шанс бежать, то лучше делать это в нормальном платье, а не в проститутской ночнушке.

Она ушла, закрыв за собой дверь на ключ. Я опустилась на кровать и почувствовала, как мир вокруг сузился до этой комнаты и трех новых имен: Альфа — Макс, раненый Назар, который привез меня сюда, изуродованная Лина. И будущее мое представлялось не на листах того контракта, а в их мстительных решениях и в том, как Северные Волки ответят на угрозу. В этом доме, где правили зубы и когти, я ощущала себя чужой, напуганной и… до жути одинокой. Свернувшись на кровати в позе эмбриона, я еще долго вздрагивала, пока не забылась тревожным сном.

* * *

Я дернулась и резко открыла глаза — в комнате воцарилась глухая тишина, только лунный свет мягко струился через приподнятые рольставни. Передо мной в кресле сидел Альфа. Его тень растянулась по полу, лицо в полумраке казалось одновременно спокойным и сосредоточенным. Сердце застучало громче, в груди поднялась волна паники.

Я инстинктивно подскочила и вместе с одеялом отползла в угол кровати. Колени подтянула к груди в защитной позе, пальцы до побелевших костяшек сжались в кулаки — маленький островок безопасности в океане страха.

Оборотень сидел молча, задумчиво глядя на меня. В этом взгляде было и изучение, и холодная оценка, как у охотника, который высчитывает движение добычи. Он не выражал жестокости, скорее в его лице читалась усталость и решимость, будто он сам пытался понять, что со мной не так, и какие шаги следует предпринять дальше.

— Что вы здесь делаете? — мой голос дрогнул, я нервно сглотнула, чувствуя, как в горле съеживается страх.

— Принес подписанный контракт, — ответил он спокойно. — Ты так отнекивалась, что я решил, тебе будет интересно на него взглянуть.

На столе перед ним действительно лежали какие-то бумаги. Он включил ночник и подошел, протянув их прямиком в мои подрагивающие руки.

— Открой последнюю страницу, — коротко скомандовал Альфа. — Твоя подпись?

Я склонилась над бумагами, и сердце будто застыло. Все личные данные и подпись действительно были моими. Характерная закорючка на последней букве — я бы никогда ее не спутала, это была моя манера письма.

Холод прокатился по позвоночнику, ладони вспотели.

— Моя, — еле слышно произнесла я. — Но сам контракт, и вы… и все это… я вижу впервые. Я уже говорила, что никогда раньше не покидала городских стен.

От беспомощности и ужаса перед ситуацией на глазах застыли слезы.

— А я уже говорил, что хронически не переношу лжи, — тихо, но грозно прорычал Альфа, подходя все ближе, и уже присаживаясь на край кровати. Только отодвигаться было некуда. От ощущения его близости сердце ускорило ход. — Но ты все равно продолжаешь настаивать на своем.

— Потому что я действительно этого не делала, и не понимаю, зачем вы мне это приписываете! — вырвалось вместе со слезами.

— А я склонен думать, что тебе так просто удобно. Правда, есть и другой вариант, даже два, — продолжал размышлять оборотень.

— Какие еще варианты? — схватилась я за последнюю надежду.

— У тебя есть сестра-близняшка, твоя точная копия.

Нет, никакой сестры у меня не было, по крайней мере, я о таком не знала.

— Или ты безумна и страдаешь раздвоением личности.

Слова прозвучали как удар. В раздражении и возмущении я ответила резче, чем ожидала:

— Что?! — нет, никакой надежды достучаться до этого мужлана и не было с самого начала. Да он просто издевался! Осознание, что терять уже нечего, придало мне неожиданной смелости. — Это вы тут все с ума посходили! Еще вчера я работала на заводе в две смены, чтобы накопить брату на операцию, и понятия не имела о всем этом мире за стенами Светоча и вашем существовании!

В его глазах мелькнул хищный блеск, как у охотника, рассматривающего свой трофей.

— Но теперь ты здесь, и тебе придется принять это!

Одним уверенным движением оборотень обхватил меня за плечи и притянул к себе. Он жадно вдохнул запах моих волос и кожи — отчего по спине пробежала дрожь.

— Пожалуйста, отпустите, — взмолилась я.

Страх и растерянность смешались в густое, липкое ощущение безысходности. Рядом с ним мне казалось, что воздух стал тяжелее. От него исходила такая дикая, первобытная энергия, что я почувствовала, как меня накрывает волнами жара.

— Что вам от меня нужно?

— Хочу кое-что проверить, — ответил он, в то время как его лицо становилось все ближе.

Поцелуй Альфы меня ошеломил, и я застыла от неожиданности, но затем инстинкт сопротивления взял верх. Я отталкивала его, руки судорожно пытались защитить свои границы, сердце колотилось, дыхание сбилось. Но мужская хватка была такой сильной, что все мои попытки разбивались будто волны о берег.

Его горячие губы на моих губах, упрямые твердые пальцы, обхватившие лицо и шею. В груди все сжималось от паники, в голове запестрели пятна света. Через несколько мгновений мое сопротивление стало слабеть: кровь стучала в висках, в глазах поплыло, мир сжался до черной воронки. Мне почудилось, что воздух уходит, черноту перекрывало только одно ощущение — чужая воля над моим телом. В последний миг перед потерей сознания в голове промелькнула мысль о брате, о напутствиях бабушки, о моей прежней размеренной жизни, о том, что все это не правда — после чего мир отключился и я упала в тягучую бессознательную темноту.