— Давай согласимся на изгнание, — Вестар очаровательно улыбается мне. — Начнем новую жизнь, будем жить в какой-нибудь дыре, которая станет нашим гнездышком. Я буду тебя любить.

— Прекрати, Вестар, — вздыхаю.

— Сынишек, конечно, Ивар нам не отдаст, но мы заведем новых.

Он опять шутлив в своих словах, но было бы странно, если бы он внезапно перешел на серьезный тон. Понимаю, что он мог бы стать преемником Верховного Жреца, который сейчас хрустит печеньем и пьет чай, оттопырив мизинчик.

— Нет, — отвечает Жрец. — Я его к себе не возьму.

— Кучу новых волчат, Илина… — шепчет Вестар. — И я буду прекрасным папулей.

— Если я сейчас ему голову оторву, то это можно будет засчитать как поединок по защите чести своей жены? — Ивар закрывает глаза.

— Хм, — Жрец прихлебывает из чашечки, — нет. Ты его сначала в лес вытащи, и только там голову отрывай, а потом громко порычи.

— Если моя голова до сих пор на месте, то ты ее вряд ли теперь оторвешь, — Ивар тянется к блюду с печеньем. — И если кому интересно, то у меня есть некоторые выводы по нашей непростой ситуации.

— Оставь их при себе, — шипит Ивар.

— Так уж и быть расскажу, — Вестар разглядывает печенье, и Жрец одобрительно хмыкает. — Наших любимых маму и папу никогда не устраивала Илина в качестве твоей жены.

— Вестар, — клокочет Ивар.

— Кстати, ты никогда не думал, почему я, такой разгильдяй, пьяница и кутежник, был всегда любимым внуком нашего деда?

— Мне надо к сыновьям, — встаю и хочу уйти, потому что меня переполняет тревога и плохое предчувствие.

— Душа моя, — Вестар поднимает на меня взгляд, — я обязательно дойду до сути.

И я сажусь. Я не должна трусливо убегать. Эти все слухи касаются именно меня.

— Деда меня всегда любил, Ивар, потому что я очень прозорливый. Я же не просто так не обеднел и никогда не проигрываю в карты, даже когда просто в слюни пьяный. И я умею наблюдать и делать выводы, — Вестар кусает печенье, кривится и выплевывает на ладонь крошки. — Господи, что за отврат? Короче… Милостивая Луна, столько надо сказать да так, чтобы вы поняли…

— Я готов тебе помочь его в лес затащить, — Жрец отставляет чашку.

— Она, — Вестар кивает на меня, — никогда не нравилась и не понравится маме и папе. И да, моя идея сейчас заключается в том, что свои планы они вынашивали очень давно.

— Ты хочешь обвинить наших родителей в том, что они распускают слухи? — рычит Ивар.

— Мммм, — неопределенно отвечает Вестар, — тут все намного сложнее.

— мы втроем затащим тебя в лес и вместе оторвем тебе голову, — разворачиваюсь к нему. — Что ты ходишь вокруг да около?

— Тебе не казалось странным, что ты никак не могла забеременеть? Да ты по логике вещей должна была сразу после брачной ночи всех обрадовать, что скоро округлишься.

— Не пришло время… — шепчу я.

— Ах да, — Вестар кивает. — Воля Леса, Милость Матери Луны, у которой ты и выпрашивала детишек в ее храме в окружении чокнутых старух.

— На что ты намекаешь…

— Намекаю? — Вестар вскидывет бровь. — Я знаю, как пахнут женщины и волчицы, когда сидят на волшебных травках, Илина. На тех самых травках, которые дают наслаждаться близостью без последствий. Они бывают разные. Одни очень редкие, дорогие и не портят настроение, самочувствие… Нет вкуса, и кожа после них источает приятный и едва уловимый запах лесной сирени.

Я сжимаю кулаки.

— И именно лесную сирень я учуял тогда, когда заявился с шантажом, — Вестар расплывется в улыбке. — И я ведь не просто так, тогда поинтересовался, будет ли вас в скором времени трое.

У меня ноги холодеют, по спине прокатывается волна озноба.

— Нет хуже участи для Альфы, чем отсутствие наследников, — Вестар щурится на меня. — И за всеми этими сюсю-мусю я все же видел недовольство нашей матушки и отца, что твои очаровательные сыновья от Ивара. Еще несколько лет попыток зачать, поездок в Храм Матери Луны, и тебя бы списали со счетов, душа моя, но разве можно строить такие планы, когда слишком много переменных?

— Это полный вздор, — Ивар медленно выдыхает.

— Можно было бы предположить, что травками твою жену травила Гриза, но… ту самую, что так сладко пахнет на коже, достать могут даже не все богачи.

В гостиной как-то становится холодно, будто за стенами замка морозная зима. Жрец, который медленно жует печеньку, мрачнеет, а его глаза недобро темнеют.

— А вот неприличными письмами и слухами могла подсуетиться и милая чародейка, — продолжает Вестар, — а этим воспользовались наши родители. И они особый акцент сделали на изгнании. И я считаю, что это гениальная идея. Избавиться от деревенщины-невестки и непутевого сына, который их позорит чуть ли не с самого рождения.

Я перевожу взгляд на Ивара. Бледный, глаза горят, и лишь крылья носа вздрагивают от гнева. Неожиданно он протягивает руку ко мне, накрывает мою ладонь своею и мягко сжимает пальцы. На меня волной накатывает его клокочущая ярость, а под ней я чувствую сожаление и вину.

— Что-то уже совсем невесело, — Верховный Жрец встает, отряхивает бороду и решительно шагает к дверям столовой. — Я люблю быть наблюдателем, а не участником всего этого дерьма. Лесная сирень, значит… Вот гадина, а…

— Что ты так возбудился, старый? — Вестар провожает его заинтересованным взглядом. — Я что-то пропустил в своей невероятной догадке?

— Не что-то, а кого-то, — цедит сквозь зубы Жрец и повторяет. — Кого-то.