ГЛАВА 47

ЛИЛИЯ

— Лилия.

Звук моего имени вырвал меня из черной бездны сна, и мои мышцы дернулись. Инстинктивно я пошарила по подушке в поисках ножа и открыла глаза в растерянности, не сразу узнав окружающую обстановку.

Я перевернулась на спину и увидела, что рядом со мной спит профессор Брамвелл. Корчась на кровати, он, казалось, был погружен в сон, и когда он поднял руки над головой, пряча их под подушку, от его вида у меня между бедер возникла пульсирующая боль. Господи, этот мужчина выглядел сексуально, даже когда спал. А я в это время, наверное, выглядела как слюнявый сенбернар.

Был ли он тем, кто произнес мое имя, или это было эхо моего собственного сна?

— Да, — прошептал он, все еще перемещаясь на кровати. — Вот так. — Судя по легкой невнятности его слов, он все еще глубоко спал. — Прикоснись ко мне, Лилия.

Я замерла. По шее пробежали горячие мурашки.

Я ему снилась?

Он отвернулся, и его живот дернулся, бедра задвигались, вызывая чувственную волну неосознанного удовольствия.

— Мне это нравится.

Мои бедра сжались при мысли о том, что я могу снять трусики и забраться на него сверху. С раскинутыми руками, с напряженными мышцами, он выглядел связанным и полностью отданным на мою милость. Словно опасное животное, прикованное к кровати.

Я опустила взгляд ниже, по впадинам и бороздкам его рельефного пресса, к огромной эрекции, обтягивающей его трусы, и, Боже, мои ладони зачесались от желания прикоснуться к нему. Я прикусила нижнюю губу, представляя, как мои руки касаются его, как бугорки и вены скользят под кончиками моих пальцев. Не делай этого, — пронеслось у меня в голове. Но мне так хотелось вытащить его и почувствовать в своей ладони тяжесть его члена.

Из него вырвался глубокий мужской стон, звук скользнул по моей коже, как грубые руки, вызывая мурашки.

Прежде чем я смогла остановить себя, я медленно потянулась к нему и провела пальцами по его бедру — мощным бедрам, которые он приводил в тонус ежедневными пробежками. Длинные нити мышц сжались под моими пальцами, когда я провела по ним вверх.

На резком вдохе его рука вырвалась и схватила меня за запястье. Я повернулась и увидела его открытые, но тяжелые от сна глаза, которые смотрели на меня. С яростью.

— Что ты делаешь? — прорычал он. — Убери от меня руку.

Унижение пронзило меня, я убрала руку и стала искать объяснения. Я не ожидала, что он разозлится. Удивится, возможно, но не настолько.

— Ты... Ты звал меня. Ты попросил меня прикоснуться к тебе. Прости меня. — Я перевернулась на спину, желая заползти в нору и запереться там, от ужаса на глаза навернулись слезы.

Я такая глупая.

Минуты прошли в молчании, я смотрела на дверь, размышляя, не уйти ли мне и не вернуться ли в свое общежитие. Решение не заставило себя ждать, и я села в постели, не смея даже взглянуть на него. Потянувшись за юбкой, я почувствовала, как меня схватили за руку.

— Что ты делаешь?

— Возвращаюсь в общежитие. Я не должна была так на тебя давить.

— Ты никуда не пойдешь в такое время.

Бесполезно было вырываться из его рук.

— Пожалуйста. Мне и так неловко.

Резкий рывок заставил меня рухнуть обратно на подушку, и я уставилась на него, нахмурившись из-за резкого движения.

Этот хищный взгляд пожирал меня, как сытный обед, гнев, который был до этого, превратился в неукротимую похоть.

— Ты хоть представляешь, как чертовски тяжело лежать рядом с тобой? Это меня убивает. — Еще один голодный взгляд, и он облизал губы. — Я был в оцепенении столько, сколько себя помню. Ты — первое, что я почувствовал за много лет, Лилия. Все, чего я хочу, — это прикоснуться к тебе.

— Тогда прикоснись ко мне. — Я повернулась к нему лицом и потянулась за его рукой.

Нахмурив брови, он схватил меня за запястье, стиснув челюсть.

— Не надо, — предупредил он.

— Прикоснись ко мне.

— Нет.

Я вывернула руку, чтобы высвободиться, на моем лице отразилась горячая смесь смущения и разочарования.

— Тогда отпусти меня.

Его хватка усилилась, ноздри раздулись от очевидного гнева, и когда я подняла другую руку, чтобы оттолкнуть его, он схватил и это запястье. Внутри меня что-то щелкнуло, и я стала извиваться, пытаясь вырваться из его хватки. Сила его рук оказалась действительно велика: он держал меня без особых усилий, в то время как я рвалась на свободу. Он собрал мои руки вместе и, легко повернув меня на бок, притянул к себе, прижав спиной к своей груди. Из меня вырывались тяжелые вздохи, когда я лежала в его жестких объятиях, не имея возможности вырваться. Между нами не было произнесено ни слова.

Уставившись на книжный шкаф напротив меня, я обратила внимание на жесткость его рук, обнимавших меня, на то, как крепко они меня держали. Цепко. И в то же время я чувствовала себя в его объятиях как дома. В безопасности.

Прошла еще минута, и его хватка ослабла.

Его лоб уперся в мое плечо, ладонь скользнула по моей руке к бедру. Медленное, ноющее трение его эрекции, прижатой к моей заднице, заставило меня с трудом дышать, когда я извивалась под ним в молчаливой битве желаний.

— Что ты делаешь со мной. Ты сводишь меня с ума. — Его голос дрожал так же сильно, как и мышцы его рук, которые прижимали меня к нему, как стальная клетка. — Ты — болезнь внутри меня, которая просит, чтобы ее не лечили. Заражаешь меня непоколебимой тягой к тому, чего я не должен хотеть.

— Тогда отпусти меня.

— Нет, — сказал он бескомпромиссным тоном, впиваясь пальцами в мои бедра. — Я не могу.

Не говоря ни слова, я стянула с себя шорты, оставив трусики единственной преградой.

Какой бы ядовитой она ни была, я наслаждалась этой игрой между нами, толчками и притяжениями, украденными прикосновениями и восхитительным напряжением. Я знала, что это неправильно. Я знала, к какому аду это приведет.

Если кто-нибудь узнает о нас, я потеряю все и буду вынуждена вернуться к Коннору, Анджело и той жизни, которую я чертовски ненавидела. Мне пришлось бы отказаться от того, как близко я подошла к тому, чтобы узнать правду о своей матери. Би, несомненно, выгнали бы из ее школы, и, Боже, если бы она узнала, за что, она бы меня возненавидела.

Я бы тоже возненавидела себя.

И на этом последствия не заканчивались. Брамвелл мог потерять свою должность, и что тогда? Продолжится ли проект? Будут ли они продолжать финансировать его или уйдут, оставив миллионы людей страдать от потери его открытия?

Я понимала все это.

Но ничего не могла с собой поделать.

Я одновременно ненавидела и жаждала того, как он впился в мои вены и питал меня этим безудержным и безрассудным желанием. Это противоречило всему, чем я была. Всему, во что я верила. И все же это было всем.

Долгое время я была вынуждена хоронить эту сторону себя. Я слишком быстро повзрослела и оставила в прошлом дикого и беззаботного подростка. Когда мои подруги рассказывали о парнях, ходили на свидания и напивались на вечеринках в подвалах, я переживала из-за счетов и того, как буду заботиться о сестре, и цеплялась за далекую мечту выбраться из этой квартиры. Внешне я была умной и ответственной девушкой с огромным потенциалом, но в душе тосковала по глупой девчонке, которой просто нужен был перерыв. Момент безрассудства.

Брамвелл был моим моментом. Даже если завтра он не захочет иметь со мной ничего общего и отбросит меня в сторону, как объедки, он был моим самым большим риском, и мне нужно было схватить его за яйца и не отпускать.

В буквальном смысле.

Я скользнула рукой между своей задницей и его выпуклостью, почувствовав его твердую длину под трусами, и его тело напряглось, прижавшись ко мне, как железо.

Накрыв мою руку своей, он молча остановил мои движения, и я ждала, не отбросит ли он руку и не скажет ли мне остановиться. Вместо этого он сжал мою руку и сдвинул бедра, направляя свой член в мою жаждущую ладонь. Дрожащее дыхание коснулось моей шеи, а его зубы впились в мое плечо.

Победа порхала как крылья бабочек в моем животе. Я прикусила губу, улыбаясь про себя, когда он немного ослабил свой контроль.

Осторожными движениями я массировала эрекцию, выпирающую из его трусов, и глаза расширились, когда я оценила длину и обхват мужчины, то, как он напрягся за жалким слоем ткани, словно в любой момент мог прорваться. Иисус. Неудивительно, что Гилкрист тосковала по нему, как потерянный щенок.

— Нам нужно остановиться. Черт, я не могу этого сделать. — В его голосе слышалось хриплое напряжение, и я бы отпустила его прямо сейчас, но его рука противоречит его словам, когда скользнула вверх по подолу моей рубашки. Медленный, дразнящий след кончиков пальцев привел к кружевному лифчику, который он расстегнул, освобождая мою грудь. — Скажи мне остановиться, Лилия. Я, блять, умоляю тебя.

Вопреки его просьбе, я запустила руку в его трусы и погладила напряженную плоть, которая явно просила внимания.

Он шипел и крутил бедрами, вжимаясь в мою ладонь.

— Ты уничтожишь меня. И я не остановлю тебя. Это слишком чертовски приятное ощущение, чтобы останавливаться. — Зарычав от разочарования, он сжал мою грудь, словно наказывая меня за отсутствие контроля, и я издала стон, но доминирующая хватка его ладони была так чертовски хороша.

Тяжелая боль растаяла от его разминаний и поглаживаний, и я выгнулась дугой, почувствовав облегчение от его прикосновений.

Его грубая хватка ослабла, когда он провел подушечкой большого пальца по моему соску.

— Каждый дюйм тебя — это что-то новое, что можно исследовать. Новая текстура. Новый изгиб. Ощущения, которых я был лишен так долго. — Крошечными кругами он рисовал неизбежное удовольствие, от которого у меня кружилась голова. — Черт возьми, твоя кожа как тонкий шелк. Я могу часами ласкать тебя и никогда не устану. — Подтолкнув меня локтем, он перевернул меня на спину и задрал мою рубашку до шеи. Он отодвинул чашечку моего лифчика и наклонился вперед, втягивая мой сосок в рот.

Я ухватилась за раму кровати и зажала нижнюю губу между зубами, прикусывая ее, когда восхитительная тяга его рта заглушала боль, пульсирующую в моей киске. Мои пальцы крепко обхватили металлическую перекладину, колени были сжаты, а мягкие струйки возбуждения стекали в хлопчатобумажные трусики. Я зажмурилась, когда он переместился к другой груди, посасывая сосок и проводя языком по его чувствительному кончику.

Словно заметив мои мучения, он скользнул рукой ниже, прижимая ладонь ко мне, пока не достиг вершины моих бедер и не провел пальцем по моим трусикам.

— Конечно, ты мокрая. — В его голосе прозвучал резкий привкус злости на это открытие.

Мое тело придвинулось ближе к его груди, одна из его рук просунулась под меня и легла поперек моей груди, прижимая меня к себе, как будто я пыталась убежать. Как будто я могла попытаться сделать это прямо сейчас.

Решительные пальцы задрали подол моих трусиков, и я выгнулась в изысканной агонии, когда он провел нежные линии по-моему, несомненно, промокшему центру.

— Чтоб меня. — Этот глубокий баритон звучащий в моем ухе, возбуждал во мне бешеную потребность в нем, которая натягивалась, как струна, готовая вот-вот оборваться. То ли намеренно, то ли просто так, но другая его рука обхватила мое горло, и он провел пальцем вверх и вниз по моей скользкой киске, собирая выступившую влагу. В тот же момент он поднес руку ко рту, и в его груди раздался глубокий горловой звук удовлетворения. — Почему ты должна быть на вкус как сладкий запретный плод? Черт возьми, ты убиваешь меня, Лилия. Я не могу этого сделать. Не могу.

— Не останавливайся. Пожалуйста, я умоляю тебя. Столько ночей я... — Я оборвала себя, смущенная признанием, что трахала свою подушку с мыслями о нем.

— Что? Расскажи мне все. Каждую деталь. Я хочу услышать, что ты делаешь, когда остаешься одна. — Это, похоже, заинтересовало его, и хотя я рисковала сделать самое унизительное признание в своей жизни, я была слишком возбуждена, чтобы беспокоиться об этом.

— Мне снится, что ты приходишь ко мне в комнату. И...

Он провел влажным пальцем по моему клитору, и я со стоном выгнулась навстречу ему.

— И что?

— И ты... забираешься в постель рядом со мной, вот так.

— Ты спишь в этот момент?

— Да.

Зубы царапали раковину моего уха, его дрожащее дыхание говорило о том, что эта история его заводит, поэтому я продолжила.

— Ты засунул руку мне в трусики... вот так.

Он раздвинул меня шире и надавил на мой клитор, оказывая на него достаточное давление, чтобы я сжала зубы, когда он перекатывал чувствительную плоть между пальцами.

— Я трахал тебя своими пальцами?

— Да, определённо.

Он погрузил в меня два пальца, при этом его большой палец все еще был прижат к моему клитору. Этот человек точно знал, что делает, как будто он получил чертову степень по фингерингу. Влажные звуки отдавались в моей голове, когда я озвучивала свои фантазии.

— Ты... немного придушил меня. Не сильно. Достаточно, чтобы я задыхалась.

— Мне нравится этот сон. — Его ладонь прижалась к моему горлу, давление раздвинуло мои губы, и, черт возьми, это было идеально. Нехватка воздуха. Растрепанная одежда, в которой я выглядела восхитительно, ощущение его пальцев, погружающихся и поглаживающих меня, когда он прижимал меня к себе. Каждая деталь складывалась в безупречную картинку в моей голове.

— Скажи мне, Маленький Мотылек. Я когда-нибудь ел твою киску в этих фантазиях?

— Пока нет. Но... в основном потому, что я... — Я не решалась признать правду, которая играла на кончике моего языка. Это было глупо. У всех девушек, которых я знала, мальчики уже пробовали их. У меня были пальцы, которые прикасались ко мне, но никогда не было рта. — Я никогда не делала этого раньше.

К моему полному разочарованию, он прижался ко мне.

— Скажи, что ты шутишь.

Мои щеки запылали от унижения.

— Ты девственница?

Этот вопрос напомнил о невероятно неловких и неудовлетворительных отношениях с мальчиком-призраком в 15 лет. Нет, технически я не была девственницей, но это не означало, что я действительно имела опыт в сексе. По крайней мере, не в том виде секса, в котором, несомненно, преуспел профессор Брамвелл. Остальной мой сексуальный опыт сводился к минету и дрочке руками — эти навыки я оттачивала во время занятий репетиторством.

— Я не девственница, но в последние пару лет я вообще мало чем занималась. У меня просто... никогда не было времени на мальчиков, поэтому после смерти матери я ни с кем не встречалась.

— Черт. — Он отпустил меня и перекатился на спину, потирая рукой лицо.

Унижение сдавило меня еще сильнее, и я улеглась на спину рядом с ним.

— Я хочу сделать это с тобой.

— Нет. Я не собираюсь быть для тебя первым.

— Верно. Значит, для меня лучше испытать это с каким-нибудь придурком на заднем сиденье его машины, который на следующий день бросит меня.

Он издал неодобрительный звук, и я повернулась, чтобы увидеть, как он скрежещет челюстью, как будто я вывела его из себя.

— Пожалуйста, Деврик. Я хочу этого. — Вспышка досады быстро пронеслась в голове, когда я поняла, что назвала его по имени.

Очевидно, он тоже это понял, так как медленно опустил руки и повернулся ко мне.

— Скажи это еще раз.

— Я хочу...

— Не это.

— Пожалуйста... Деврик.

Последовал еще один мучительный момент раздумий, и я была уверена, что он вот-вот снова откатится в сторону. Вместо этого он поднялся с кровати и перевернулся на меня. Плотская тьма застилала его глаза, когда он смотрел на меня сверху вниз, поглаживая свой длинный и твердый член. Он сорвал простыню, обнажив мою задравшуюся рубашку и промокшие трусики.

— Сегодня я не буду тебя трахать. Но я собираюсь полакомиться этой невероятно мокрой киской и буду наслаждаться каждым мгновением, зная, что я единственный мужчина, который когда-либо пробовал тебя на вкус. — Не сводя с меня глаз, он медленно спустил трусики по бедрам, пока они не достигли коленей, и только тогда остановился. — И поскольку я эгоистичный придурок, которому приходится жить с тем фактом, что ты не принадлежать мне одному, я собираюсь разрушить тебя так, что любой парень, который придет после меня, оставит тебя глубоко неудовлетворенной, и ты будешь трахать свои собственные пальцы, отчаянно вспоминая то время, когда у тебя между ног было лицо твоего профессора.

Грубость его слов задела мои нервы и вызвала дрожь возбуждения, трепещущую внутри меня.

Его язык скользнул по губам, когда он стянул трусики с моих лодыжек и отбросил их в сторону.

— Трусики — для скромных, — сказал он с отвращением. Как будто это я довела его до такого отчаяния. Как будто только на мне лежала вина за то, что должно было произойти в эту ночь.

Как только этот небольшой слой хлопка был убран с его пути, он раздвинул мои колени, и отвращение, написанное на его нахмуренных бровях, сменилось блеском благодарности, когда он уставился на меня сверху вниз. Грудь вздымалась и опускалась, он не отрывал взгляда от моих бедер и, прикусив костяшки пальцев, опустился на пятки.

— Будь ты проклята, Лилия. Будь ты проклята.

Он благоговейно провел рукой по внутренней стороне моего бедра и опустился вперед, опираясь на мускулистые руки. Он поцеловал внутреннюю сторону моего бедра, от мягкости его губ у меня защекотало в животе. Все ниже и ниже он осыпал меня поцелуями, и когда, наконец, добрался до верхушки моих бедер, я затаила дыхание, мое сердце так забилось, что было удивительно, как он не слышал, как оно колотится о мои ребра. Он уперся носом в мои складки, и я вздрогнула от прикосновения.

Глубокий вдох заставил мой пульс участиться. Он чувствовал мой запах. Там. О, Боже. Все, что я хотела сделать, это сомкнуть ноги прямо сейчас, но его голова была бы придавлена.

С губ сорвалось хныканье, и я потянулась вниз, чтобы схватить его за макушку. Я хотела сказать ему, чтобы он прекратил, но унижение возбуждало меня. Что, черт возьми, со мной было не так? Это было так первобытно. Горячо. Так жарко, что я почувствовала бесстыдное желание потереться о щекочущую щетину его лица.

Он взял меня за запястье и выдернул его из того места, где я сжимала макушку его черепа.

— Деврик, я нервничаю.

— Так и должно быть. Твой профессор собирается съесть твою киску, Лилия. Есть куча причин, почему это хреново, но я слишком далеко зашел, чтобы остановить себя. В данный момент я ничего не хочу больше, чем ощутить твой до неприличия розовый клитор на своем языке. И после сегодняшней ночи мы больше никогда не будем этого делать. Ты понимаешь? Это не должно повториться.

— Я понимаю, — прохрипела я.

С тем же суровым, непреклонным выражением лица, с которым он выступал на лекциях, когда отказывался отвечать на вопросы, он опустил голову.

Широко расставив ноги, я отвернулась, закрыв глаза. В тишине я молилась о том, чтобы от меня хорошо пахло, чтобы я не пропустила ни одного места, когда брилась утром. О, Боже, почему так долго? Я чувствовала себя полностью открытой и выставленной напоказ. От предвкушения у меня заныло в животе, и когда он, наконец, коснулся меня, внутри меня затрепетало каждое нервное окончание. Мои мышцы неистово дернулись, и я впилась пальцами в простыни. Мне пришло в голову, как сильно я тосковала по этому мужчине, когда я сильно прикусила губу и вжалась макушкой в подушку, отчаявшаяся, нуждающаяся, изголодавшаяся.

От долгого, безумного движения его языка я выгнулась дугой, мои пальцы вцепились в простыни, в то время как шок от его вторжения опалил мои внутренности.

Его теплый влажный язык танцевал на моем клиторе, а его пальцы держали меня открытой для его атаки.

Мне хотелось кусаться, царапаться, кричать, но вместо этого я перетащила подушку на лицо, прижалась к ней и сосредоточилась на каждом ощущении, которым он завладел. На звуках, которые он издавал. Как его пальцы погружались и выходили из меня, работая в тандеме с этим неумолимым ртом. Это был уровень мастерства, который я даже не могла в полной мере оценить, потому что никогда раньше никто так смело не проникал мне между ног. По моему ограниченному опыту, парни только брали. Они брали, не задумываясь, и редко отвечали взаимностью.

Брамвелл был прав. Он разрушил меня. Разрушил изнутри, и не было ни единого шанса, что я когда-нибудь снова почувствую что-то такое насыщенное, волнующее и запретное. Я отбросила подушку в сторону и осмелилась поднять голову, наблюдая, как он поглощает меня, словно блюдо в камере смертников. Хлюпающие звуки, стоны и рыки, которые он издавал, были развратными и грязными и говорили о том, что он получает истинное удовольствие от своего дела.

Он на мгновение поднял голову, его обычно суровые глаза отяжелели от опьянения, в то время как блеск моего возбуждения отразился на его лице так, что напомнил мне зверя, пирующего на добыче. Когда он снова погрузился в меня, я почувствовала, как он вцепился в чувствительный центр и стал посасывать кусочек плоти с такой силой, что мои бедра дернулись к его лицу. Сильные руки удерживали меня, а его рот с неослабевающей решимостью терзал мой клитор.

Шокированный вздох сорвался с моих губ, и я выгнулась дугой, откинув голову на матрас, а мои руки бездумно вцепились в простыни, отчаянно пытаясь зацепиться за что-нибудь. Я научилась самостоятельно стимулировать свой клитор, но никогда не испытывала подобных ощущений. Сильное и восхитительное притяжение, от которого у меня скрутило живот, а бедра задрожали. В горле раздался надрывный всхлип, когда напряжение сжималось все сильнее и сильнее. Сильнее, чем когда я мастурбировала с подушкой или ласкала себя.

Давление пульсировало и пульсировало, как прожорливый зверь, питающийся моим удовольствием. Я вот-вот кончу. О, Боже. Я еще никогда ни с кем не кончала. Я делала это только в одиночестве, и это длилось секунду или две.

Мое дыхание участилось. Мои мышцы задрожали и напряглись. Такие тугие.

Да. Да. Да.

Я уперлась бедрами в его лицо. В лицо моего профессора. Сама мысль об этом имела такой грязный, аморальный оттенок, но о полной безнравственности я буду думать позже. Сейчас я была слишком близка, чтобы остановиться. Так близко!

Он поднял свое лицо от моих ног, раздвигая мои колени и глядя на меня сверху вниз.

— Что... что ты делаешь? — Мой голос звучал пьяно, одурманенно. Я вжалась задницей в кровать, отчаянно желая его губ, пальцев и того дьявольского сосания, которое всего несколько секунд назад перевернуло мой мир. — Пожалуйста. Мне нужно...

— Что тебе нужно? — Сильный, жгучий шлепок пронзил мою киску, и я дернулась, застонав от чувствительности моей плоти, восхитительной смеси удовольствия и боли.

— Мне нужно кончить. Я так хочу кончить! — Я крутила бедрами, отчаяние вибрировало в моих мышцах, усиливая боль. Я жаждала его прикосновений, как увядающий цветок.

Потребность, которую он разжигал своими пальцами, пронеслась по моему телу с карающей силой.

— Ты маленькая развратная нимфа, не так ли? Перевернись. — Он приказал резко и безжалостно, и когда я перевернулась на живот, грубо поднял меня на колени.

— Задница вверх. Руки на матрасе.

Раздраженная и болезненно возбужденная, я сделала именно это, позволив ему развести мои колени в стороны, как он хотел. Мне это было необходимо. Мне нужно было, чтобы он довел меня до конца, иначе я умру в муках. Возможно ли это вообще? Может ли кто-то умереть от отчаянной потребности кончить?

Его большие ладони приковали мои лодыжки наручниками к матрасу, удерживая меня в раскрытом состоянии. Я ждала, что он что-нибудь сделает. Он снова засунет в меня пальцы или проведет языком по моему пульсирующему клитору. Мои бедра дрожали от жадного желания, которого я никогда раньше не испытывала. Вместо этого он наклонился надо мной, обхватив меня мускулистыми руками.

— Могу поспорить, что твоя киска прямо сейчас жаждет, чтобы ее заполнили. — Это был не вопрос. Садист знал, что делает.

Напряжение в воздухе отдавалось зубами и когтями, зазубренные края которых терзали мою кожу. Никогда в жизни я так сильно не хотела быть разрушенной.

— Да. Пожалуйста. Это больно. О, Боже, это больно.

Резкая боль пронзила мой череп, когда он дернул меня за волосы, поднимая мою голову с кровати.

— Ты думала, что я буду жалеть тебя? Что я буду нежен? Я испытываю эту пытку каждый раз, когда ты входишь в комнату. — Он надавил большим пальцем на складку моей задницы, и я затаила дыхание, когда он угрожающе надавил и помассировал тугое кольцо мышц. — Так что мне не жаль тебя, Лилия. На самом деле, это греет мою грязную поганую душу, когда я знаю, что тебе так больно.

Держа большой палец в этом месте, он поочередно лизал мою киску и ласкал ее пальцами. Каждый раз, когда я приближалась к кульминации, он останавливался, оттягивая меня от края, и я оставалась мокрой и вдвойне нуждающейся. Он играл со мной так, казалось, целую вечность, не уставая от этой порочной игры.

Я же, напротив, царапалась и умоляла, едва не всхлипывая.

Снова лежа на спине, я обхватила руками колени, открывая себя для него, когда он приказал мне это сделать. С тем же холодным выражением лица, что и раньше, он смотрел на меня, поглаживая свой член. Дразня меня. Контроль, который он демонстрировал, только усиливал мое возбуждение, так как он смотрел на меня такими переменчивыми глазами, что у меня все сжалось внутри.

— Я не могу выразить словами, как бы я хотел засунуть в тебя свой член прямо сейчас. — От одного этого предложения его кончик заблестел еще большим количеством преякулята.

Я хотела сказать ему, чтобы он сделал это, но размер члена пугал меня. Возможно, он разделит меня на две части. Вместо этого я облизала губы, желая почувствовать вкус жидкости, собравшейся на головке.

— Ты готова кончить, Лилия?

— Пожалуйста, не дразни меня. Я больше не могу этого выносить.

— Не дразнить тебя? Так, как ты дразнишь меня каждый день, в этих коротких юбках и с этими надутыми, соблазнительными губками? Эта отвратительная помада, которую я представляю себе размазанной по всему своему члену.

— Ты и сам одеваешься не как священник. Ты же не думаешь, что каждая девчонка в классе не мечтает тебя трахнуть?

— Мне плевать на всех девчонок. Есть только одна, которая приходит мне в голову гораздо чаще, чем следовало бы. Итак, я собираюсь добить тебя, Лилия. Я дам тебе разрядку, которой ты так жаждала, и больше не прикоснусь к тебе. Но эта киска принадлежит мне. Если ты подпустишь к ней любого другого недостойного мудака, я вырежу ему язык и отправлю его тебе в банке с образцами.

Я, должно быть, была больна, если учесть, что по моей заднице текла волна возбуждения, когда я впитывала его грязные и психованные слова. Каким бы воспитанным и утонченным он ни был, в нем была какая-то тьма, которая не могла не возбудить мое либидо. Он возбуждал нечестивую боль, которая пела о тех сокровенных фантазиях, которые я хранила в коробке, перевязанной черной ленточкой, где-то в глубине моей головы.

Красная и опухшая от его неустанного сосания, я представила, как на следующий день сижу на лекции, смотрю на него в рубашке на пуговицах и темных джинсах, слушаю этот голос, который заставлял каждую девушку в классе желать, чтобы он преподавал эротическую литературу. Я попыталась представить себе ужасающее чувство осознания того, что он был у меня всего один раз, но этого было достаточно, чтобы испортить мне всю оставшуюся жизнь.

Но я не могла оставаться в этих мыслях. Все мысли вернулись в настоящее, когда он снова прильнул ко мне губами. В этот раз он был нежнее, как будто знал, что все подходит к концу, и хотел насладиться последними крупицами.

Легкими щекочущими движениями он дразнил и дразнил меня, снова доводя до пика. Мое тело напряглось и расслабилось, я не решалась позволить ему повести меня по такому коварному пути, не доверяя его уловкам, но он был настойчив. Он не двигался, не будоражил мои чувства какой-то безумной сменой положения. Он возбуждал мой аппетит одним и тем же последовательным движением языка, пока мои мышцы снова не задрожали, дыхание не стало прерывистым, а руки не сжались в тугие кулаки.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляла моя голова. Буря внутри моего живота билась, скручивалась и накатывала, как набирающий силу прилив. Быстрее. Быстрее. Этот эйфорический гребень навис надо мной, как злая угроза, которая утянет меня под воду и утопит в черном шквале экстаза. Я хотела выплеснуть ему в лицо тот же яд за то, что он отказывался дать мне кончить, заставлял ждать финала, которого он так явно добивался от меня своим неумолимым языком.

Но я не могла. Проклятье, этот человек заставил мои мышцы сжаться в судорогах и дрожать от отчаяния.

Он еще раз провел языком, и волна безжалостно обрушилась на меня, взорвавшись в затылке. Выгнувшись всем телом, я выкрикивала его имя, извиваясь под его неумолимым ртом, а он, покачивая лицом, долго и мучительно посасывал мой клитор, чтобы довести меня до конца.

Он отпустил меня с хлопком, и я переждала последующие толчки, которые пронеслись по мне, как крошечные разряды электричества. Это было все. Все, о чем я только мечтала, и когда он застонал, слизывая вытекающую из меня жидкость, я подняла голову с кровати, чтобы запечатлеть эту сцену в памяти. Каждое ощущение, каждый запах, каждый звук. Я хотела, чтобы он был в моей крови, пульсировал во мне, согревал мою кожу в те ночи, когда я оставалась одна в своей постели и думала об этом моменте. Прямо здесь. Прямо сейчас. Навсегда.

Он оттолкнулся от моих бедер и посмотрел на меня с благоговейным видом, от которого у меня снова затрепетал живот, — таким, который умолял меня отвести взгляд, чтобы не видеть, как на его лице появляется выражение гордости за победу, как это было у любого другого парня, который чувствовал, что каким-то образом покорил меня после того, как переспал.

— Я знал, что ты будешь чертовски красива, когда кончишь, но я не представлял, что ты будешь выглядеть так.

— Как?

Он не ответил, но плотский и собственнический блеск в его глазах, когда его пальцы впились в мою кожу, сказал все. Моя. Крепко ухватив меня за лодыжки, он подтащил меня к краю кровати и повалил вперед, зацепившись за протянутые руки. Одной рукой он гладил мои волосы, а его губы прильнули к моей шее.

— Если хочешь, можешь сначала принять душ, — сказал он мне в шею.

После того, что он со мной сделал, принимать душ отдельно казалось почти глупым, но я не стала предлагать.

— Ты первый. — Я еще не хотела смывать его с себя. Какая-то часть меня надеялась, что его сущность просочится под мою кожу. Может быть, он почувствует ту же дрожь потребности, что и я, если я сохраню часть его внутри себя. Какая тошнотворная мысль.

Только когда он отстранился, я увидела, что из его трусов-боксеров выпирает, должно быть, болезненно твердая эрекция. Как же мне хотелось провести по нему языком. От одной только мысли об этом у меня пересохло во рту, и я практически почувствовала, как срабатывает рвотный рефлекс. Когда он отвернулся от меня, мое внимание переключилось на его широкую, мускулистую спину, которая сужалась к самой восхитительной попке, которую я когда-либо видела, и длинные, мощные бедра, которые, как я представляла, могли удержать женщину без особых усилий.

Он исчез за дверью справа от камина, закрыв ее за собой. Сквозь щель внизу пробивался свет, затем послышался звук включенного душа.

Я повернулась к компьютеру на его столе. Шкафы, несомненно, были забиты старыми папками.

Молодая я, девочка, выросшая на неумолимых улицах, где этикет и приличия были лишь причудливыми словами богачей, так и просилась бесцеремонно влезть в его личное пространство.

Другая часть меня ненавидела мысль о том, чтобы предать его доверие.

Я встала с кровати, поправляя лифчик и рубашку, и подняла свои спутанные трусики, промежность которых все еще была влажной, когда я скользнула ими вверх по бедрам. Когда я шагнула в сторону его стола, то приостановилась.

Разве такой человек, как он, мог оставить кому-то подобную информацию? Скорее всего, у него был пароль на компьютере. Его стол, несомненно, был заперт, как и все шкафы с документами. Неужели я была настолько глупа, что думала, что он так просто вытащит на свет то, что, должно быть, было унизительной частью его прошлого? Эксперименты, запятнавшие его фамилию.

Я провела пальцем по мышке его ноутбука, где мне было предложено ввести пароль. Потянувшись к ящикам справа от меня, я убедилась, что он их запер.

Пытаться рыться в его вещах было бы бесполезно. Тем более что у меня уже было преимущество, которого, насколько мне было известно, не было у большинства. Многие ли могли сказать, что им удалось так близко подойти к этому человеку?

Я бросила взгляд на дверь ванной комнаты, где мерцал свет, и облизнула губы, после чего бросилась к своей сумке и нащупала тюбик помады. Густо нанеся ее на губы, я без лишних слов направилась к двери и, осторожно повернув ручку, обнаружила, что она не заперта. Легким толчком она открылась, и монотонный звук льющейся воды резко обострился, когда я заглянула в душное помещение. Судя по-простому, но современному оформлению — белая плитка, белая фарфоровая раковина на пьедестале и унитаз, — было очевидно, что это помещение когда-то было расширено, так как оно не вписывалось в старинный облик окружающей обстановки. Душевая представляла собой простой бокс со стеклянными дверцами, из которых шел пар, и через которые я могла различить его фигуру, слегка склонившуюся над собой, его руку, быстро двигающуюся, безжалостные удары кулака эхом разносились по кабинке. Слегка отвернувшись, он, казалось, не замечал, что я за ним наблюдаю, и у меня заныл язык, когда я представила, как этот длинный член скользит по его ладони.

Я одернула подол рубашки, стащила лифчик и выскользнула из трусиков. Осторожными шагами, на цыпочках, я приблизилась к нему, и когда я отодвинула стеклянную дверь, передо мной предстал весь масштаб его эрекции. Господи. Мужчина был огромен.

С того места, где я стояла, было видно все его плечо и бицепс, которые были изуродованы кислотой. Неровный блеск только что зажившей кожи. Шрамы. Множество шрамов, разбросанных по его плоти. От одного взгляда на него у меня зачесались пальцы, захотелось прикоснуться к ним, ощутить всю жестокость, с которой они были нанесены. Я и раньше замечала их, но под ярким светом они почти бросались в глаза.

Он повернулся, и его взгляд тут же скользнул по моему телу, признательность в его выражении лица защекотала мою уверенность, а когда он снова поднялся вверх, то, казалось, задержался на моих губах.

Я шагнула в кабинку и задвинула дверь, закрыв ее вместе с ним. Не сводя с него глаз, я опустилась на колени, щурясь от случайных капель воды, брызгавших мне в лицо.

Он настороженно наблюдал за мной, его грудь то поднималась, то опускалась.

Не отрывая взгляда, я наклонилась вперед и облизала его истекающий влагой кончик, наблюдая, как закрываются его глаза.

— Лилия... — Напряжение в его голосе говорило о том, что в его голове идет борьба. — Я не могу этого сделать.

Я провела кончиком пальца по выступам его члена, по глубокой карте вен, питающей его налившийся член.

Резкое жжение ударило мне в череп, когда он схватил меня за волосы.

— Пожалуйста. Ради всего святого.

Но это меня не остановило. Я подалась вперед и провела языком по его тяжелым яйцам, втягивая их в рот.

Он издал шипение и крепче сжал мои волосы.

— Остановись, — прохрипел он, но когда я это сделала, он разжал пальцы и прижал ладонь к моей макушке. — Не останавливайся. Блять.

Я обхватила губами головку его члена, позволяя языку исследовать текстуру его члена. Слабый след губной помады прочертил путь моего рта, и я даже не могла представить, как выглядело мое лицо в этот момент. Сжав челюсть, я долго и страстно посасывала его член.

Сжав брови, он прикусил нижнюю губу с рычащим стоном.

— Блять, Лилия. Ты так охренительно хороша. — Его похвала разжигала мои чувства, в то время как он погружал в меня свой член в томительно медленном темпе. Примерно на четверти пути у меня сработал рвотный рефлекс, и я приподнялась на колени, наклоняясь, чтобы принять больше его. — Вот так. Бери столько, сколько сможешь. Мне нужно трахнуть эти пухлые губки.

Осторожно, чтобы не поцарапать его зубами, я слизнула воду с его кожи, наслаждаясь вкусом, пока он с легкостью входил и выходил у меня изо рта.

— Ты проглотишь мою сперму, да? — В его голосе послышались нотки восторга, и я, отпустив его, кивнула. Я снова притянула его к себе, засасывая сильнее, чем прежде.

Его руки разлетелись в разные стороны, и на его лице появилось выражение болезненного экстаза, когда он с безудержным рвением вогнал свой член мне в рот. Рычание прорвалось сквозь стиснутые зубы, его голова откинулась назад, растягивая натянутые в горле канаты. Он все быстрее и быстрее задвигал бедрами, его ворчание эхом отдавалось вокруг меня.

— Хорошая, блять, девочка, — произнес он рваным и напряженным голосом.

Все мое тело содрогалось от каждого его толчка, и он с жадностью впивался в меня. Я скользнула руками по его мускулистым бедрам к упругой заднице и впилась в нее ногтями, чувствуя, как она сжимается с каждым очередным толчком.

Он стонал и задыхался, его бедра дрожали, когда я прижимала его к своему лицу.

— Покажи мне эти прекрасные глаза, — прохрипел он, и когда я перевела взгляд на него, он схватил меня за затылок и стал трахать мой рот с жестоким упоением. Снова и снова, его бедра напрягались с каждым толчком.

Слюна потекла по уголкам моих губ.

Его ворчание усилилось до смешанного звука боли и удовольствия.

Не прошло и секунды, как он покачнулся, и теплая жидкость хлынула мне в горло.

Я закашлялась и задыхалась, но ни разу не прервала контакта с его членом. Я крепко обхватила его член, не отпуская, когда вырвавшийся из его груди звук облегчения отскочил от кафеля и горячие струи наполнили мой рот, стекая по подбородку. Я сглотнула и снова облизала его головку, высасывая из нее вытекшую сперму.

Пол заскрежетал по моим голеням, когда он рывком поднял меня на ноги и шлепнул о кафель. Усталость, опьянение и изнеможение клубились в его глазах, как неистовый шторм, когда он прижал меня к себе, и от него исходил жар.

— Что ты со мной делаешь? — Он прижался лбом к моему плечу, его тело дрожало, грудь вздымалась. — Какого черта ты делаешь со мной, Лилия?

Я запустила пальцы в его волосы, и он обхватил меня снизу, приподнимая, а я обхватила его ногами за талию.

Я провела кончиками пальцев по его шее, где проступали шрамы от кислоты.

Он оттолкнулся, но я прижалась к нему еще крепче, обхватив руками его шею.

— Не надо. Пожалуйста. Прости меня.

На мгновение он затих, а затем его губы оказались на моих, его тело вдавило меня в стену душевой.

— Зачем ты пришла сюда? Почему ты настаиваешь на том, чтобы сделать все еще хуже?

— Сделать хуже? Или заставить тебя хотеть меня так же сильно, как я хочу тебя?

— Мы уже договорились. Это была всего лишь одна ночь. — Он стер остатки помады, размазанной по губам. — Это все.

— Правда? Неужели ты думаешь, что все как по волшебству вернется на круги своя?

— Должно. Моя работа слишком важна.

Я не хотела, чтобы его слова ранили меня так сильно, как они ранили. Я не хотела чувствовать себя так, будто он ударил меня в грудь, и я не могу дышать, но именно так я себя и чувствовала в тот момент. Я ненавидела себя за то, что позволила ему заползти ко мне под кожу. За то, что позволила своей защите рухнуть, превратиться в груду жалких обломков, зная, что он будет пинать эти обломки.

Сдерживая слезы, я извивалась, пытаясь высвободиться, но его хватка становилась все крепче.

— Отпусти меня.

— Нет. Только когда я буду знать, что ты не скажешь ни слова об этом.

— Конечно, нет, профессор. Со мной ваша репутация в безопасности.

— Дело не в этом, Лилия. Перестань быть глупой и эмоциональной. Они разорвут тебя на части, чтобы удержать меня здесь. Ты понимаешь это? Именно это я имею в виду, когда говорю, что моя работа слишком важна. Они выставят тебя жалкой шлюхой, лишь бы сохранить мое доброе имя.

— Ну и что? Они все равно так думают, не так ли? А ты?

Он не ответил, только стоял и молча рычал на все мысли, которые проносились у него в голове.

Я не позволяла себе сожалеть об этом. Неважно, что он сказал, что сделал, как все закончилось, но факт оставался фактом: он заставил меня почувствовать нечто необычное. То, что никто и никогда не заставлял меня чувствовать. Даже ценой боли и тоски.

— Мне все равно, чем это было для тебя. Все равно оно того стоило.

Его глаза смягчились, и он выдохнул, опуская меня обратно на пол. Нежная рука провела по моей макушке, и он поцеловал меня в лоб.

— Я не жалею о сегодняшнем вечере. — Он прошел мимо меня и вышел из душа. Через стекло я видела, как он взял полотенце с одного из крючков на стене и вытерся. Он обернул полотенце вокруг талии и, еще раз оглянувшись на меня, вышел из ванной, закрыв дверь с тихим щелчком.

Не плачь. Не смей плакать.

Я не то чтобы тосковала по этому человеку, не то чтобы искала его по какой-то другой причине, кроме возможности узнать больше об организме и, возможно, о своей матери. Я планировала использовать и его. Разве это не делает меня таким же дерьмом?

Я пережила, что меня бросили те немногие мальчики, которым я делала минет под школьными трибунами и на задних сиденьях ржавых машин. Так что для меня в этом не было ничего нового, верно?

Только вот было. Все было совершенно новым. То, что он заставлял меня чувствовать. То, как он давал, не требуя ничего взамен. То, как он обнимал меня, и грязные, возбуждающие слова, которые он шептал мне на ухо. Все это было новым. Все это было прекрасно. И даже если это было мимолетно, это было прекрасно.

Когда я наконец вышла из душа, он сидел, прислонившись к краю раскладной кровати, полотенце по-прежнему было обернуто вокруг его ног, сигарета болталась в кончиках пальцев. Казалось, он завороженно смотрел на пламя.

Он сделал затяжку, откинул голову назад, выдохнув воздух, и удостоил меня лишь взглядом.

Намотав на себя полотенце, я перебралась на другую сторону кровати и села на ее край.

— Вскрытие грудных полостей не отвратило тебя от курения? — спросила я, пытаясь разрядить обстановку.

— Я не часто это делаю. Только когда я чертовски напряжен, или отхожу от интенсивного траха, а сейчас у меня и то, и другое.

— Я заставила тебя напрячься.

— Да. Но это не твоя вина. Это моя.

— Почему это чья-то вина?

Он фыркнул и наклонился вперед, чтобы бросить сигарету в пламя.

— Сегодня больше никаких вопросов. — Перекинув руку через край кровати, он снова стал смотреть на пламя, а я устроилась на простынях с противоположной стороны.

— Наверное, ты сейчас должна меня ненавидеть, — сказал он, в его голосе слышались нотки раскаяния.

— Наверное, следовало бы. Но это не так.

С невеселой усмешкой он покачал головой.

— Даже так, а я то думал, что мотылек уже готов поддаться огню.