ГЛАВА 33

ЛИЛИЯ

Тик. Тик. Тик.

Я смотрела на часы, пока ровно в десять ноль-восемь не направилась к комнате Мел в общежитии. В коридорах никогда не было тихо, всегда царила суета из-за поздних ночных занятий. Общая комната в конце коридора гудела от тех же студентов-физиков, готовящихся к очередному экзамену, как и неделю назад. Это было очевидно, потому что каждый из них исписал доску своими уравнениями и часто кричал «бац!» как из сериала «Теория большого взрыва», когда решали вопрос правильно. Это был единственный раз, когда во всем коридоре пахло травкой.

Когда я добралась до комнаты Мел, мне пришлось постучать всего один раз, прежде чем дверь распахнулась, и она выглянула в коридор, глядя направо и налево. Резкий рывок за руку заставил меня влететь в комнату.

— Эй, можно же было просто пригласить внутрь. — Я нахмурилась, потирая больное место, где ее ногти впились мне в кожу, и оглядела ее комнату, значительно большую, чем моя, с небольшой гостиной и коридором, который, как я предполагала, вел в спальню.

Проигнорировав мою жалобу, она мотнула головой, приглашая следовать за ней, и повела меня по небольшому коридору к распахнутой двери в спальню, как я и предполагала.

Но чего я не ожидала, так это того, что она приведет меня к еще одной двери — шкафу, в задней части которого находилась еще одна маленькая дверь.

— Что это за «Нарния»? — спросила я, глядя на раму, которая, казалось, была вдвое меньше обычной двери.

— Десятилетия назад, когда общежитие только построили, в нем жили дети, как в детском доме. Поселенцы боялись, что дикие монстры, — сказала она в кавычках, — придут и заберут детей посреди ночи. Поэтому они построили эти маленькие дверные проемы, ведущие в подвалы, чтобы спрятать их в случае набега.

— Я полагаю, что набегов никогда не было.

— Ты угадала. — Петли застонали, когда она открыла дверь на жуткую каменную лестницу, и с полки шкафа взяла светодиодную лампу. — Пойдем. Компания ждет встречи с тобой.

— Компания? — Надеюсь, это не было безумной фразой для кучи трупов. Я последовала за ней вниз по лестнице, где воздух стал еще гуще и холоднее. Растирание плеч не помогло мне избавиться от холода, и когда мы наконец достигли подножия лестницы, дрожь пробрала меня до костей. — Господи, ты должна была предупредить меня, чтобы я надела толстовку.

— Не будь слабачкой. — Крошечные колокольчики на ее богемной юбке звенели, пока она вела меня по узкому коридору от лестницы, который изгибался влево.

Я не могла не думать о том, как жутко было бы наткнуться на что-нибудь, блуждая по этому коридору в одиночестве.

— Что заставило тебя захотеть исследовать это место? Мне кажется, что это идеальное место для того, чтобы прятать трупы.

Оглянувшись через плечо, Мел нахально изогнула губы, давая понять, не сглупила ли я, пойдя за ней.

— У мертвых есть истории, — сказала она. — У тебя уже были какие-нибудь встречи?

— Что? С призраками? — Конечно, были — человек в птичьей маске, хотя я еще не поняла, был ли он результатом слишком долгого сна или реальностью. В любом случае, я не собиралась о нем вспоминать.

— Да. Весь кампус страдает от привидений, но это здание? Оно самое страшное.

— Почему? Из-за Крикссона?

— Отчасти, да.

Она продолжала идти по темному коридору, а мой взгляд блуждал по древним каменным стенам, которые, казалось, смыкались вокруг нас, чем дальше мы заходили. Опять же, я не могла представить, что она в одиночку исследует это место.

— Помимо экспериментов, здесь также проводили сеансы экзорцизма над детьми, когда здесь был монастырь. По-видимому, некоторые строители, работавшие над университетом, были суеверны на этот счет, поэтому примерно треть команды ушла, а другие отказались лезть в эти маленькие проходы, так что они так и не были исследованы должным образом и оказались замурованными.

— Экзорцизм... Это во времена доктора Стирлинга?

— Ты читала о нем?

— Да. — Воспоминания о прочитанном и о пытках, которым он подвергал людей, не давали мне покоя, пока мы шли по туннелям.

— Итак, в середине и конце 17 века это место было своего рода свалкой для еретиков и тех, кого обвиняли в колдовстве. Сюда же отправляли душевнобольных, считая их одержимыми. В начале 18 века здесь открыли психушка. Вот тогда-то все и стало по-настоящему тревожно.

— Как это?

— Они начали пытать пациентов и сбрасывать их в братские могилы на территории, которая сейчас называется Костяным заливом. Эти туннели-убежища стали одиночными камерами для многих пациентов. Там их морили голодом и оставляли умирать.

— Господи. Это просто ужасно. Откуда ты все это знаешь?

Она пожала плечами, проведя руками по участку стены, на котором, как мне показалось при внимательном рассмотрении, были видны следы царапин.

— Я слишком много времени провожу за чтением. Но, кроме того, в восемнадцатом веке был один следователь, который маскировался под пациента. Перед тем как таинственно исчезнуть, он, видимо, послал одному из своих друзей зашифрованные записи из дневника, в которых подробно описывались пытки, свидетелем которых он был. Они находятся в библиотеке среди дневников, доступ к которым запрещен.

— Так как же ты получила доступ? Я работаю в этом отделе и не могу получить доступ к ним.

— Мой отец — крупный спонсор библиотеки и председатель попечительского совета. Администрация и члены совета имеют доступ практически ко всему. И к Келвину, но с ним не поторгуешься. Он слишком правильный человек.

Наконец коридор закончился круглой комнатой среднего размера без окон и дверей. Дрожь пробежала по позвоночнику, когда я представила, что оказалась в этой ловушке, как и пациенты, о которых она говорила. Свечи освещали пространство, где на больших разноцветных подушках сидели еще три человека — азиат с розовыми волосами, молодая женщина с короткой черной стрижкой пикси и смуглой кожей, с множеством пирсингов в ушах, носу, губах и бровях. И Брайсон, опрокинувший в себя пятую часть того, что напомнило мне «Джек Дэниелс».

— Лилия! — сказал он более бодрым тоном, чем в прошлый раз, когда я его видела.

Слегка улыбнувшись, я помахала ему рукой.

— Привет.

Розововолосый парень скрестил руки, оглядывая меня с ног до головы.

— Значит, ты привела свежую кровь, Мел?

— Это Лилия. Лилия? Это Кен.

Розововолосый махнул рукой на себя, затем раскурил то, что, как я догадалась, было косяком, учитывая то, как он держал его между большим и указательным пальцами, и сделал затяжку.

— Похоже, ты уже знакома с Брайсоном. А это Каталина, которую мы называем Кэт, если коротко. — В ответ на ее неодобрительный взмах я лишь отрывисто кивнула, а темноволосая девушка вернулась к чтению книги в руках. Прищурившись, я смогла разглядеть на обложке «Антихриста» Ницше.

В центре круга стояла бутылка «Пэтрон», которую Мел подхватила и налила в рюмку.

Она отхлебнула, снова наполнила рюмку и протянула ее мне.

Покачав головой, я отказалась, и она, пожав плечами, опрокинула вторую рюмку.

По комнате были разбросаны побитые коробки, заполненные манильскими папками, и два ноутбука. Рядом лежало другое оборудование, которое я не узнала, — какая-то техника, с которой Брайсон возился в перерывах между глотками виски.

— Что это? — спросила я, блуждая взглядом по их тайному месту сбора.

— Добро пожаловать в Анон Амос. — Мел опустилась на одну из свободных подушек и щелкнула пальцами в сторону Кена, который передал ей косяк.

— Подождите. Что? Это вы?

— Да, мы вроде как подпольная версия «Сноупс» здесь, в университете. — Хриплым голосом она выдохнула дым и передала косяк мне. Я снова отказалась, и она пожала плечами, передав косяк Кэт. — Если это правда, мы собираем факты. Если это ложь, мы находим доказательства. (Прим. Snopes.com (читается как snoʊps — сноупс), полное название Urban Legends Reference Pages, — веб-сайт, специализирующийся на критическом изучении городских легенд, слухов, сомнительных историй и другой спорной информации. В англоязычной среде Snopes.com пользуется популярностью и уважением при разоблачении или скептическом разборе подобной информации, его ежедневно посещают более 300 000 человек.).

— Итак, когда я спросила тебя о проекте Крикссон?

Не сводя с меня глаз, Мел в этот раз потянулась к Брайсону и щелкнула пальцами. Из одного ящиков он достал стопку папок и протянул ей.

— Эти файлы были украдены двумя студентами, изучающими информатику, еще в 2005 году. Они спрятали файлы здесь и никогда о них не говорили. На следующий год их исключили, но с тех пор это место превратилось в свалку недоступной информации.

— Неужели университет не догадался об этом?

— Пока нет. — Поднявшись с подушек, она пересекла комнату, перелистывая файлы. — Итак, я предлагаю, какие бы факты ты ни искала, сейчас самое время покопаться. А когда закончишь, расскажешь мне, что ты якобы знаешь об одной из участниц. — Она прижала папки к моей груди и села рядом с Кэт, которая так и не удосужилась отложить книгу.

Странно, что она не потребовала от меня сначала выполнить свою часть сделки.

Я села на пол возле одной из свечей в противоположном конце комнаты и разложила перед собой папки. Не знаю, почему, черт возьми, я так нервничала, словно открывала хранилище с трупами. Как ни странно, но именно когда я открыла первую папку, холодный ужас прошелся по моей шее. Потирание руки не помогло унять это тревожное чувство, особенно когда я перевернула первый вложенный в папку листок и увидела на нем немного знакомое лицо.

— Уоррен Брамвелл, — сказал Брайсон рядом со мной, предупредив меня, что он переместился из другого конца комнаты. — Доктор Смерть...

— Отец. Да, я знаю. — Возможно, глаза были другого цвета, волосы светлее, с сединой, которая не коснулась волос его сына, но их родство было несомненным. В его глазах была та же поразительная сила, как будто он заглядывал в душу. Красив — это еще мягко сказано, но, возможно, в этом и заключался его зловещий шарм.

— Доктор Стирлинг собственной персоной.

Пока Брайсон говорил, я бегло просмотрела отчет о происшествии, который, должно быть, был составлен представителем академии, так как в нем высоко оценивались его профессиональные качества и работа.

— Его специализация — эндокринология?

— Да. Насколько я понимаю, его жена с детства страдала от диабета. Он надеялся вылечить ее.

Я перевернула страницу и увидела фотографию молодой темнокожей женщины, прикрепленную к медицинской карте.

Иоланда Мердок, двадцать девять лет, инсулинозависимый диабет.

Еще одно перелистывание страницы — еще одна женщина, прикрепленная к медицинской карте. Следующей была блондинка лет тридцати, также страдавшая диабетом. То же самое со следующей, и со следующей, и со следующей. Пролистав медицинские карты всех шести женщин, я продолжила листать папку, где нашла краткое описание эксперимента.

ЦЕЛЬ: Оценить эффективность и безопасность применения токсина NuBram1 для лечения диабета 1-го типа в обычной клинической практике.

ВТОРИЧНАЯ ЦЕЛЬ: Изучение демографических и биометрических данных, соблюдение режима лечения, побочные реакции.

МЕТОДИКА: Последовательные инъекции очищенного токсина NuBram1 в течение шести месяцев. Эффективность определялась по увеличению массы бета-клеток и уровню инсулина.

На первый взгляд, краткое описание создавало картину легитимности. В нем были приведены подробные графики, на которых отображались нарастающие дозы, вводимые участникам, и симптомы, которые они отмечали. Изменения в пищеварении. Галлюцинации. Чувствительность к свету.

Я нахмурилась, читая отчет. Из чего, черт возьми, был очищен токсин NuBram1? Ответ обнаружился на следующей странице:

Очищенный токсин, полученный из личинок Ноктисомы.

Я знала это. Я знала, что Брамвелл-старший имел дело с Ноктисомой.

В таблице побочных эффектов были приведены дополнительные симптомы. Ужасающие проявления суицидальных мыслей. Ночные кошмары. Одна из женщин ударила себя ножом в живот, утверждая, что почувствовала, как внутри нее что-то шевелится. Другая женщина страдала галлюцинациями своей мертвой дочери после того, как она отказалась от еды, говоря ей, что она должна кормить младенцев внутри себя.

Я быстро пролистала список результатов эксперимента и нашла его в полицейском отчете, где было указано, что вскрытие женщин было проведено после того, как их тела были извлечены из озера. Все они погибли в результате массового самоубийства. Судмедэксперт пришел к такому выводу на основании продолжающихся психических расстройств, зафиксированных в ходе исследования, и отсутствия признаков, подталкивающих их к этому. По всей видимости, женщины погрузились в ледяную воду добровольно. У двух из них были обнаружены признаки инсульта. Все они, скорее всего, переохладились из-за низких зимних температур.

Я закрыла папку, чтобы взять другую, как вдруг что-то упало изнутри.

Фотография.

На ней стояли трое мужчин в лабораторных халатах — одного я узнала как доктора Уоррена Брамвелла. Другой — доктор Липпинкотт. Третьего мужчину я никогда раньше не видела. Они стояли по бокам от восьми женщин, чьи лица я внимательно изучила.

Мой взгляд остановился на одной из женщин. Знакомое лицо.

Слишком знакомое.

Фотография выскользнула из моих пальцев. Сердце забилось, как барабан, о ребра. Ленты паники обвились вокруг легких и сдавили их. Я взяла пузырек у ключицы и провела большим пальцем по его поверхности.

— Кто это? — спросил Брайсон рядом со мной, вырвав меня из состояния шока. Он поднял с пола фотографию, снова привлекая к ней мое внимание.

Дрожащей рукой я указала на женщину, третью справа.

— Это моя мать.

— Подожди. Ты ее знаешь? — Мел прошла через всю комнату и опустилась рядом со мной.

— У меня есть фотография в моей комнате. Да, это моя мама.

— Вот это да! — Она выхватила фотографию у Брайсона и уставилась на то, на что я не могла заставить себя снова посмотреть. — Я знала об Андреа, благодаря ее маленькой истерике с Липпинкотом несколько недель назад. Не знаю, нашли ли они ее после этого. Мы не смогли найти никакой информации о последней, кроме ее заявления о приеме. Считается, что она и Андреа — те двое, которые покинули кабинет, но на них ничего нет.

— По какому имени вы вели поиск? — Отсутствие эмоций в моем голосе отражало шок, все еще пульсирующий во мне. Мне казалось, что я нахожусь в каком-то подвешенном состоянии реальности. Как будто я погрузилась под воду и сделала вдох.

— Ванесса Корбин. Андреа — это Джун Гэллоуэй. Местные жители говорят, что они обе жили на этом острове.

Жили на острове? Моя мать?

— Я знала ее как Франческу Веспертин. Моя мама.

Мел наклонила голову, как будто только сейчас догадалась, что я не очень хорошо воспринимаю эту новость.

— Ты в порядке? Ты какая-то бледная.

Я не знала, что ответить. Была ли я в порядке? Не совсем. Мой мозг не знал, с чего начать собирать все воедино. В голове звенело так много трепещущих ниточек, и все они нуждались в завязывании, прежде чем мозг успокоится. А я не могла. Я не могла связать эти кусочки воедино, потому что они не имели для меня никакого смысла.

— Все в порядке, — солгала я.

— Где сейчас твоя мама?

Где сейчас твоя мама? Этот вопрос эхом отдавался в моей голове, и мои мысли цеплялись за него, как за спасательный круг. Ужас когтями впился в мой живот, а зуд на предплечьях заставил меня начать чесаться. Яростно чесаться.

— Она умерла четыре года назад. Вообще-то обе женщины мертвы. — Полый холодок пробежал по моему телу, скрежеща от напряжения, вызванного ощущением, что ко мне вломились. Как будто меня разгромили и лишили того, что я считала истиной. Я чувствовала себя онемевшей. Как во сне. Это должен был быть сон. Моя мать ни за что не поступила бы так со мной. С нами. Каждое воспоминание заканчивалось вопросительным знаком. Каждая история, которую она рассказывала, заставляла меня задуматься, сколько из них было выдумкой.

— Ты уверена, что Джун тоже мертва? — Вопросы Мел оставались желанным вторжением в черноту, затягивающую меня. Невозможная пустота от того, что я не знала, кем я была в этот момент.

Джун. Андреа. Имена путались в моей голове.

— Как я поняла.

— Откуда ты это знаешь?

Я не ответила, потому что это было не ее дело.

— Хорошо, могу я спросить, как умерла твоя мама? — Мел отвела взгляд, выражение ее лица представляло собой тонкий баланс сочувствия и интриги. — Если ты не хочешь делиться подробностями, ничего страшного. Я понимаю.

— Самоубийство. В ванной, — холодно сказала я и зажмурила глаза от мелькающих в голове образов.

Мама! Пожалуйста, остановись!

Я прочистила горло и тряхнула головой, пытаясь отогнать эхо голосов.

— Тебе не кажется, что это немного чертовски странно?

С ее точки зрения, возможно, так и было. А с моей? Это имело абсолютный смысл, учитывая то, что я знала об этом организме и о том, как он завладевает разумом. Ему нужен был источник воды, чтобы размножаться и выводить новые яйца.

Но мне было совершенно непонятно, как моя мать оказалась зараженной, если этим женщинам якобы вводили только очищенный токсин. И почему спустя двадцать лет у нее появились симптомы? Согласно тому, что я узнала на занятиях у Брамвелла, они проявляются довольно скоро после заражения. Был ли токсин способен так контролировать разум в отсутствие организма? Мог ли он как-то отсрочить ее заражение?

К сожалению, никто в этой тесной и удушливой комнате не мог ответить на этот вопрос. Но один человек, несомненно, знал.

Тяжелый груз усталости навалился на меня, давя на плечи. Тяжесть от того, что мне пришлось разгадывать загадку, не имеющую смысла.

— Каков ваш вывод? — спросила я.

— Что Брамвелл-старший убил всех этих женщин и был как-то связан с патологоанатомом, который удачно для него выдал их за самоубийц. Как бы это выглядело, если бы в Дракадии — лучшем медицинском исследовательском центре в мире — разразился скандал, в результате которого шесть женщин погибли, а две пропали без вести? — Это было правдоподобно. Правдоподобно и сомнительно.

Я снова протянула руку за фотографией и повернула ее к дате на другой стороне: 9 января 2003 года. Я родилась 13 ноября того же года.

Неужели из-за меня мама ушла из кабинета? Неужели кто-то пытался помешать ей уйти?

— Вы не знаете, жив ли еще Брамвелл-старший?

— Нет. В Газете Дракадии была большая статья. Он умер, наверное, восемь лет назад? Еще до моей работы здесь. Вероятно, статью можно найти в библиотечных записях.

— Тогда мне нужно поговорить об этом с его сыном.

Грубое пожатие моей руки вывело меня из транса, в который я снова погрузилась.

— Нет! Ты что, издеваешься? Ты пропустила тот момент, когда я сказала, что это краденые файлы?

— Если моя мать была участницей, если она умерла в результате этих экспериментов, то я имею право получить ответы.

Кэт застонала, захлопнула книгу и отложила ее в сторону.

— Я знала, что это плохая идея — приглашать постороннего человека. Ради всего святого, она наверняка читает вампирскую муть.

— Заткнись, Кэт, — прошипела Мел и вернула свое внимание ко мне. — Слушай, я все понимаю, ладно? Если бы это была моя мама, я бы тоже не удержалась. Но ты не можешь просто подойти к сыну психопата, который все это организовал. Если он умен, то ничего не расскажет, а мы все знаем, что Доктор Смерть не глуп. Иначе ему не сошло бы с рук исчезновение Дженни, как это и было.

— Ты действительно думаешь, что он имеет к этому отношение?

— Я была её соседкой по комнате, ясно? И я могу сказать тебе, что она ни за что не смогла бы просто взять и сбежать. Он знает, что с ней случилось. Так же, как он, несомненно, знает, что случилось с теми женщинами. Но он ни хрена тебе не скажет. Эти люди могущественны. Именно из-за этой власти нет никакой информации об этих убийствах. Они уничтожают все.

У меня возникло ощущение, что она была права. А значит, все эти мельтешащие в моей голове ниточки будут вечно извиваться и дразнить меня, требуя ответов, которые я, скорее всего, никогда не найду.

— Я не глупая. Я бы не стала прямо спрашивать его.

— И вообще, о чем его спрашивать? У тебя есть доказательства. Она участвовала в исследовании.

— Но она не умерла, когда они им занимались. Она умерла четыре года назад. Что произошло за это время?

Словно поняв наконец мою дилемму, Мел надулась и прислонилась к стене.

— Ну, чего ты от него ждешь? Даже если он знает подробности исследования, неужели ты думаешь, что он выйдет и скажет тебе? Как, черт возьми, ты собираешься задать этот вопрос?

— Я пока не знаю. Я хотела бы работать ассистентом в его лаборатории.

Она закатила глаза на это.

— Да, удачи. Он не берет ассистентов, и уж точно не захочет иметь ничего общего с первокурсницей. Поверь мне, я знаю. Я так отчаянно пыталась получить доступ к пропавшим документам, что пригласила Росса на кофе. — Она сделала жест, изображающий рвоту, и я бы сказала ей, что это несколько драматично, поскольку парень не был уродливым, но у меня все еще кружилась голова, и мне самой было нехорошо. — В конце концов, он — любимый помощник Брамвелла. Он не ходит на свидания, на случай, если ты решишь пойти по этому пути.

— Какие документы? — спросила я, игнорируя ее замечание.

— Те, в которых описаны результаты действия токсина до того, как эти женщины покончили с собой? — сказала она и добавила воздушные кавычки. — Там пропал целый раздел записей. Ежедневные прививки, которые не были записаны. А что случилось с этим парнем? — Она указала на одного исследователя на фотографии, которого я не смогла опознать. — На него тоже ничего нет. Как будто его и не было. Его даже нет в отчетах. И Липпинкотта тоже нет. Ничего удивительного.

Было понятно, почему Липпинкотт отстранился от неудачного проекта, если у него были намерения однажды стать проректором. А вот что было непонятно, и что продолжало мучить мою голову на протяжении всех этих рассуждений, так это то, почему моя мать изгоняла червей изо рта. Похоже, что она каким-то образом заразилась. Как? И почему она и Андреа только недавно заразились?

— Ну, думаю, это не имеет значения, — сказала я. — Ты права. Он не берет ассистентов. Я уже спрашивала.

— Наверное, прикрывает свою задницу. Дженни очень хотела работать с ним над проектом Ноктисома. Она только об этом и говорила. — Мел снова закатила глаза, как будто ее беспокоило, что ее соседка по комнате была так увлечена им.

— Он и от нее отказался?

— Думаю, да. Она пошла на встречу с ним после полуночной лаборатории. Больше ее не видели.

— И ты уверена, что к этому причастен именно Брамвелл?

— Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как она покидала его секретную лабораторию. Это был последний раз, когда ее видели.

Если это все, что у них было на этого парня, то этого, конечно, недостаточно, чтобы убедить меня в том, что он убил ее. Он почти не обращал внимания ни на меня, ни на других девушек в классе, и я никогда не видела, чтобы он хоть как-то реагировал на тех, кто явно флиртовал с ним. Конечно, университет не стал бы держать обвиняемого в убийстве в качестве штатного профессора.

— Его когда-нибудь арестовывали?

— Конечно, нет. Ты что, шутишь?

Мне нужно было придумать способ сблизиться с ним. Может быть, попросить его об уроках репетиторства, но он, скорее всего, просто направит меня к Россу. Должен был быть другой способ. Дженни Гаррик каким-то образом нашла дорогу в его лабораторию, так что это не было невозможным. Мне просто нужен был крючок. Что-то, что могло бы привлечь его, но, учитывая, что парень не проявлял абсолютно никакого интереса ни к кому из студентов, мне, вероятно, было бы легче привлечь внимание инопланетян в космосе.

Палец Мел ткнул меня в руку, снова отвлекая от размышлений.

— Клянусь могилой моей собаки, если ты кому-нибудь расскажешь об этом месте или об этих документах, ты об этом пожалеешь. Все ясно?

— Кристально.

— Хорошо. И держись подальше от Брамвелла. Не зря его называют Доктор Смерть.

Хотя загадка исчезновения Дженни Гаррик, безусловно, привлекала внимание, поскольку была связана с профессором Брамвеллом, большее любопытство у меня вызывал Брамвелл-старший. Мне нужно было узнать больше о тех экспериментах и о том, что случилось с моей матерью. Не сыграл ли он какую-то роль в ее смерти.

Прочитанное досье заставило меня усомниться во всем. Не могло быть простым совпадением то, что женщина на фотографии была очень похожа на мою мать.

Еще более страшная мысль терзала мой мозг: все, что я узнала о своей матери, оказалось ложью. Откуда она родом. Кем она была.

Неужели она лгала и о своих родителях? Возможно ли, что у меня есть родственники на острове?

Вопросы казались бесконечными, но они стали стимулом для моих расследований. Ведь я намеревалась докопаться до истины: кем была моя мать и что с ней произошло на самом деле.

И даже Доктор Смерть не мог помешать этому.