ГЛАВА 10

ДЕВРИК

Проведя скальпелем вниз от акромиальной кости к центру грудной клетки, а затем к брюшной полости, я сделал Y-образный разрез на теле покойного. Я уже провел внешний осмотр и подтвердил, что это Андреа Кеплинг, присланная из офиса медицинской экспертизы округа Калипсо для подтверждения причины смерти.

Выцветшая черная карта вен, или вонексис, которую я отметил при внешнем осмотре, послужила первой подсказкой. Однако существует несколько различных паразитарных токсинов, которые могут вызывать такое изменение цвета кожи, поэтому это не обязательно подтверждает случай.

Второй уликой была гнойная жидкость темного цвета, вытекающая из разреза. Учитывая, как долго она хранилась, я бы ожидал некоторого выброса жидкости, но не такой обильной жидкости, которая капала в резервуар под смотровым столом.

И, блять, эта вонь. Даже оставшееся в кишечнике дерьмо не пахло так ужасно.

Щекотание за лодыжку привлекло мое внимание к полу, где черный клубок шерсти кружил вокруг моих ног, словно имел право там находиться. Бомбейский кот, доставшийся мне в результате того, что он каким-то образом попал в мою лабораторию, и я до сих пор не мог избавиться от этого проклятого существа. Однако он отгонял мышей и крыс, так что я решил оставить этого любопытного ублюдка здесь.

— Вижу, ты решил появиться, — сказал я, скрывая лицо маской и щитом. — Чуть не начал без тебя. — Кот, которого я назвал Бэйн, прошел через всю комнату и устроился в углу напротив меня, где он вылизывал свои лапы.

С щипцами в руке я осторожно отодрал кожу покойной, словно крылья бабочки, обнажая под ней грудную клетку. Ни на коже, ни на костях, все еще покрытых остатками плоти, не было ничего особо примечательного. Если не считать потемневших вен, состояние ее тела на тот момент казалось довольно непримечательным для той, которая, предположительно, была поражена болезнью. Именно то, что я надеялся найти внутри, расскажет зловещую и мрачную историю о том, как она могла умереть.

Затем я взял ножницы для ребер и переломал каждую из соединяющихся костей. С помощью ножа для вскрытия трупов я разрезал мышцы, удерживающие их на месте, и поднял реберный щит, обнажив находящиеся под ним органы. Широким концом ножа я срезал небольшую часть мышц с кости, отметив еще одну отличительную черту паразита - полоски на костях. Если бы я удалил все мышцы и плоть, ее скелет, несомненно, был бы покрыт слабыми черными линиями, похожими на крошечные трещины в костях. Почему или как паразиту это удавалось, оставалось загадкой.

Я взял небольшой кусочек плоти на готовую пластину с агаром для последующего исследования и отложил ее в сторону, затем сделал быструю диктовку при визуальном осмотре сердца, легких и жидкостей, собранных в этих пространствах. Помимо чрезмерного воспаления, я не обнаружил признаков аспирации в легких. Только густую, похожую на сыворотку жидкость, которая, как я полагал, просочилась из желудочно-кишечного тракта во время транспортировки пациента. Я перелил около литра жидкости из брюшной и грудной полости в стерильную банку. Когда я поднес ее к свету, я не мог не задаться вопросом, сколько яиц в ней могло содержаться.

Привязав нитку к кишечнику, я срезал жир с ее тела и, освободившись, вывалил внутренности в стоящее под столом ведро.

Тщательно извлекая каждый орган и взвешивая их, я наконец добрался до того, который интересовал меня с самого начала, — к печени. В ее случае размер составлял примерно четверть от положенного, она была черной, узковатой и сочащейся жидкостью, которую я собрал ранее. При отсутствии самого паразита это подтвердило наличие Ноктисомы. Я никогда не видел, чтобы другой паразит так же разрушал печень. Ферменты, выделяемые червем, расщепляли орган для более быстрого потребления и превращали его в адское слизистое месиво.

Мое внимание привлекло движение.

Я вгляделся сквозь раздражающий барьер лицевого щитка, отражающий свет, и обнаружил что-то извивающееся в луже жидкости в интерстиции. С помощью щипцов я пошарил вокруг и вытащил длинного, черного, тощего червя длиной около фута.

— Черт возьми, — пробормотал я. Голова червя вцепилась в мою перчатку, и хотя я ничего не почувствовал, но вид того, как он вгрызается в мой палец, испугал меня, и я бросил его обратно в брюшную полость покойной. — Черт побери!

Червь скользнул по лоскуту кожи и упал на край смотрового стола. Я бросился к сливному отверстию в полу в нескольких футах от него, но прежде чем я успел закрыть его ботинком, паразит проскользнул через сливные отверстия, и так же быстро исчез. Даже Бэйн, мой кот, не смог добраться до него достаточно быстро: он сидел, упираясь лапами в слив, явно расстроенный упущенной возможностью. К счастью, у него хватило ума не есть червей. В лучшем случае, он бы только замедлил процесс.

— Черт. Черт! — Я содрал перчатку и обнаружил на поверхности кожи крошечный пузырек крови.

С каких это пор у них выросли чертовы зубы?

Пока я смотрел на изрезанный труп, мои мысли вернулись к краткому инструктажу, который Липпинкотт дал мне перед тем, как я согласился провести вскрытие.

— Она — особый случай.

Что сделало ее особенной?

Промыв рану с мылом, я заклеил ее пластырем, затем надел новую пару перчаток и принялся выяснять, что скажет мне ее тело.

К тому времени, когда я добрался до ее мозга, в моей голове уже четко вырисовывался сценарий ее смерти. Наблюдая за развитием событий несколько раз, я знал, чего в конечном итоге хотели черви внутри нее — сбежать. Я распилил последнюю часть ее черепа и, используя черепной ключ, отделил верхний костный венец, чтобы обнажить мозг под ним. Черные линии свидетельствовали о присутствии токсина в высокой концентрации, а наличие крови давало некоторое представление о том, как она умерла, что подтверждалось приложенными к делу рентгенологическими заключениями о том, что она перенесла инсульт. Отрезав все нервные связи, я удалил желатиновый орган и отложил его в сторону. Отрезая кусочки, я обнаружил то, что искал, в префронтальной коре — карман, заключенный в прозрачный мембранный мешок, в котором оставался чистейший токсин, не считая того, который мог быть получен из печени примерно за неделю до этого. С помощью кончика иглы я собрал пипеткой жидкость изнутри и поместил ее в подготовленную пробирку. Я поднес ярко-фиолетовую жидкость с черными мраморными нитями к свету. Возможно, было уже слишком поздно что-либо использовать, так как она была мертва уже довольно долгое время. Хотя я получил бы наилучшие результаты через несколько минут после смерти, все же стоило придержать образец. Возможно, какой бы ад ни выпал на долю этой женщины при жизни из-за ее болезни, однажды ее смерть может дать хоть какие-то надежды.

***

Вернувшись в свой кабинет в административном коридоре, я уставился на свой забинтованный палец, пытаясь осмыслить увиденное во время вскрытия. Очевидно, что червь эволюционировал, и я подозревал, что это могло произойти из-за многократных прививок у людей — здоровая человеческая печень, конечно, могла быть достаточной причиной для роста зубов.

Стук в дверь прервал мои размышления.

Я прочистил горло.

— Войдите.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился доктор Липпинкотт, проректор Дракадии, давний друг моего отца. Засунув руки в карманы, он прошелся по комнате, и его вид испортил мое и без того плохое настроение.

— Полагаю, у тебя здесь нет спиртного? — спросил он, вскинув брови с тошнотворной надеждой.

Конечно, есть. В конце концов, не стоит соглашаться работать на высококлассных засранцев без чего-нибудь, чтобы заглушить страдания. Я потянулся в нижний ящик стола и достал бутылку бурбона, а также два стакана.

— Приготовься, Деврик. — Липпинкотт был единственным, кто не потрудился обращаться ко мне «доктор» или «профессор». Я так и не решил, был ли это дружеский жест или снисходительный.

Налив ему стакан, я передал ему ликер, наблюдая, как он залпом осушил его, а затем подал мне знак налить еще.

— Я только что в течение часа беседовал с Лэнгмором. Очевидно, ему позвонил Альберт Уилкинс. Ты вообще помнишь Альберта?

— Да. Лучший алкоголик Дракадии, — ответил я, наблюдая, как Липпинкотт опрокидывает в себя очередную рюмку.

— Ну, он отсидел свой срок, завязал и, кажется, работает в каком-то муниципальном колледже в Массачусетсе. В общем, Лэнгмор утверждает, что он позвонил, чтобы рассказать ему о своем студенте, которому поручили написать какой-то умопомрачительный анализ случая с участием паразита.

— Очаровательно. — Я закинул ноги на свой стол, не очень терпеливо ожидая смысла его рассказа. — Так что же именно послужило поводом для часовой встречи?

— Лэнгмор попросил средства, чтобы полностью оплатить ее первый семестр. Как я понимаю, она оказалась весьма блестящей. Приемная комиссия единогласно одобрила. — Он щелкнул пальцами в поисках спиртного.

— И что? — Я налил еще одну порцию в его бокал.

— Он включил ее в твою программу по нейропаразитологии.

— Лучше бы это была чертовски интересная научная работа, которую она написала.

— Вообще-то я ее не читал. — Он фыркнул и пренебрежительно развел руками. — Ты хоть представляешь, сколько студенческих эссе проходит через мой стол? Это литературная куча бедных и беспомощных, которые просят финансовой помощи. У кого, черт возьми, есть на это время? Меня больше беспокоит то, что Лэнгмор, возможно, пытается быстро отследить этих студентов за моей спиной, и если это так, я намерен поймать этого пронырливого ублюдка с поличным. Поэтому я бы хотел, чтобы она осталась в твоем классе. Если ты обнаружишь какие-либо махинации, доложи мне. У меня скоро повторное назначение, и мне не нужны сюрпризы.

— Ты просишь меня присмотреть за студентом. — Тон моего голоса не мог быть более без энтузиазма. — Кто она?

— Лилия Веспертин. Возможно, ты сможешь взять ее в помощники...

— Ни в коем случае. — Я сделал еще один глоток виски, наслаждаясь жжением в горле, пока сдерживал желание ударить его.

Липпинкотт усмехнувшись опрокинул свой стакан.

— По крайней мере, я хочу понаблюдать за ней, пока она здесь. Если он попытается поместить ее в любой другой продвинутый класс без предварительного разрешения, его задница будет уволена. — Прикусив верхнюю губу, он покачал головой. — Я ждал возможности избавиться от него. И эта любопытная сука, Гилкрист, — сказал он сквозь стиснутые зубы.

— И что в таком случае делать с девушкой?

— Мы отказываем ей в финансовой помощи на второй семестр. Она получила стипендию Меритус за финансовые трудности. В противном случае у нее нет ни единого шанса посещать академию. — Он провел пальцем по краю своего бокала, его взгляд был расфокусирован — Кстати, как я понимаю, ты закончил отчет о вскрытии Андреа Кеплинг. Могу я узнать результаты?

— Костные полоски. Почти полное разложение печени. Вониксис. Двусторонний тапетум. Значительные уровни токсина, выделенного из мозга и печени. Ничего удивительного. — Я не потрудился упомянуть червя с чертовыми зубами.

— Итак, мы называем это Ноктисомиазом.

— Наличие токсина достаточно показательно, я думаю.

Он издал душераздирающий вопль и переместился в своем кресле, как будто у парня был тяжелый случай геморроя.

— Должен сказать тебе, что я не был полностью согласен с тем, чтобы вскрытие проводилось здесь.

— Почему? — С Липпинкотом мне приходилось вести себя осторожно — он был похож на политика: чем больше вопросов вы задавали, тем больше отвлекающих факторов он добавлял в свои ответы. — Что делает ее такой особенной?

Еще один покорный выдох, и он постучал пальцем по ободку своего бокала.

— Она была идентифицирована как одна из пациенток, ушедших в самоволку во время исследования твоего отца.

Конечно, так оно и было. Прошло почти два десятилетия после скандальной катастрофы, которая нависла над моей карьерой, как чертово проклятие. Шесть женщин умерли. Две пропали без вести. И каким-то образом я унаследовал дерьмовую работу по очистке репутации моего отца.

— Ну, похоже, она больше не сможет об этом никому рассказать. Так в чем проблема?

— Проблема в том, что она ворвалась в мой дом и пыталась меня убить. Как невероятно хреново это выглядело бы, если бы ты потом представил отчет о вскрытии пациента, пропавшего из исследования двадцать лет назад, в котором демонстрируется редкий паразит, на исследование которого я, как оказалось, выделил крупную сумму денег. Она ведь обвинила меня в том, что я засунул чертовых червей ей в живот!

— Насколько я знаю, все свидетельства того, что эти женщины участвовали в исследовании, были уничтожены. — Было тошно от того, как вся жизнь человека может быть превращена в ложь. Как легко можно стереть чье-то существование без вопросов и объяснений. Каждая деталь о тех двоих, которые участвовали в исследовании и впоследствии исчезли, были тщательно стерты без малейших последствий. Хотя мне были переданы все рецептуры моего отца, я ничего не знал о женщинах, участвовавших в исследовании.

Возможно, так было лучше.

— До этого отчеты все еще подавались в совет. Мне не нужно, чтобы СМИ узнали об этом и придумали истории о том, что я причастен к смерти этой женщины. Она была признана психологически недееспособной, а значит, не заслуживающей доверия, но, как ты хорошо знаешь, трупы никогда не лгут.

Мои мысли вернулись к тому моменту, когда во время вскрытия Андреа я вытащил из ее живота червя длиной в фут.

— Мне кажется удивительным, что она заболела совсем недавно. Прошло двадцать лет. Это не тот организм, который стремится поселиться в теле надолго.

— Полиция сказала, что она была бездомной на острове. Может быть, она сама заразилась. У меня нет объяснений. Я не принимал участия в садистских исследованиях твоего отца, и я не пытался связаться с этой женщиной после того, что она сделала со мной.

— Тем не менее, ты здесь для чего-то. Что именно тебе нужно?

— Я хочу, чтобы ты изменил отчет.

Я фыркнул на это и налил себе еще выпить, не зная, говорит ли этот сумасшедший сукин сын серьезно или шутит.

— Ты просишь меня фальсифицировать мои выводы?

— Не смей вступать со мной в технические и юридические споры. Вспомни, кто спас твою задницу в прошлом году с этой девчонкой Гаррик. — Еще один скандал, не имеющий абсолютно никаких оснований. — Твоя фамилия стоила мне чрезмерного контроля за ущербом. Я просто прошу тебя удалить детали токсина.

— А костные полосы? Как, черт возьми, я могу объяснить это при отсутствии каких-либо генетических отклонений или дисплазии?

— Вычеркни и это заключение.

Застонав, я провел рукой по лицу, слушая, как он превращает простой отчет в сложную паутину лжи, которую мог бы распутать даже начинающий патологоанатом.

— У нее есть целый медицинский профиль, основанный на повреждениях, нанесенных этим организмом. Что произойдет, если кто-то поставит под сомнение мои выводы и ее эксгумируют?

— После этого ее кремируют. Ни больница, ни судмедэксперт, ни университет не заинтересованы в том, чтобы взять на себя расходы на погребение. Насколько я понимаю, они разыскали дядю, который может подписать договор о кремации. Поэтому твой отчет — это Евангелие. Тихо удали эти выводы, и никто не узнает.

В фальсификации отчета не было ничего нового — я делал это и раньше, с разумным и логичным объяснением. Однако пытаться придумать причину каждого физиологического нападения, которому подверглась эта женщина, было головоломкой, которую мне не нужно было разгадывать.

— Ты думаешь, что я ублюдок, раз прошу о таком.

Я покрутил последнюю порцию ликера в своем бокале, убеждая себя, что было бы плохой идеей разбить ему лицо.

— Меня больше поражает то, что ты так легко попросил меня об услуге, которая может стоить мне лицензии.

— Что ты хочешь взамен, Деврик?

Вот это ближе к теме. Я мог оправдать работу за выгодную сделку.

— Я хочу, чтобы камеры убрали из моей лаборатории.

— Эти камеры — требование органов финансирования. Они установлены в результате...

— Я знаю, почему они установлены.

Я наклонил голову ровно настолько, чтобы показать шрам, который тянулся от моей шеи до локтя. Кислотная атака, любезно устроенная вечно бдительными студентами, которые посчитали необходимым обвинить меня в исчезновении девушки без соответствующих доказательств, разумеется. Я провел два месяца в отпуске, восстанавливаясь после этого, что привело к дальнейшему отставанию в работе.

— Я не работаю со студентами-ассистентами, как я уже несколько раз объяснял совету.

— Тогда почему ты настаиваешь на том, чтобы их убрали?

— Мне не нравится чувствовать, что за мной наблюдают, когда я работаю. Это мешает мне сосредоточиться. Убери их по-тихому, и никто не узнает. — Я повторил его слова, сказанные всего несколько минут назад.

— Отлично. Считай, что все сделано. — Скрестив ноги, он оглядел мой кабинет и сделал глоток своего ликера.

Я не мог удержаться от фантазий о том, как невероятно приятно было бы подсыпать несколько личинок в его напиток. Разумеется, это говорила только лень. Мне не нравилась мысль о том, что придется редактировать свой отчет.

— Я удивлен, что мне вообще удалось застать тебя в рабочее время. Это удивительно, что ты вообще спишь. — Липпинкотт поставил свой пустой стакан на стол. — Как продвигается исследование?

Мой разум не хотел отпускать эту фантазию, такую яркую и увлекательную. Мысли о том, как эти извивающиеся твари прокладывают себе путь по пищеводу в его живот. Остановись, Деврик. Я прочистил горло, откинув плечи назад.

— Спокойно и нудно, как всегда.

— Есть успехи в работе над последним вариантом?

— Да. Теперь у меня есть мотылек с полностью вытянутым хоботком, который предпочтет хороший, стейк с кровью, а не нарезанные апельсины.

— Я нахожу это совершенно очаровательным.

— Если бы это не было равносильно провалу, я бы тоже так считал.

— Я не хочу оказывать дополнительное давление, но с приближением квартальных оценок, возникнет нежелательный интерес к программе. — Его руки обвились вокруг ручки кресла, а мышцы на лице напряглись.

Не для кого не было загадкой, что заставило его так переживать. Столкнуться с членами Воронов — теми, кто практически родился в условиях чрезмерной власти, — с таким жалким отчетом было бы нелегко. К счастью, я обладал несколько защищенным статусом, поскольку моя родословная в этой группе восходила к моему прапрадеду — одному из основателей. Это была единственная причина, по которой Вороны не бросили моего отца в одну из своих красивых клеток, после того унижения, которое он причинил. Унижения, которое мне с тех пор было поручено загладить.

Хотя Липпинкотт был достаточно амбициозен и дерзок, чтобы подняться по лестнице власти, он был всего лишь Вороном в первом поколении. Недавно ставший достаточно обеспеченным человек, на уме которого были лишь деньги, и то, что он не был рождён в них изначально, сделало его практически бесполезным.

— Я задействовал лабораторию в полночь, чтобы помочь в размножении мотыльков и прививках, в надежде испытать несколько вариантов сразу, — предложил я в качестве скудного утешения. Не имело значения, сколько времени у меня уйдет на завершение работы. Если только я вдруг не стану угрозой для общества, то отделаюсь лишь пощечиной.

Липпинкотт, с другой стороны, нес на себе груз неудач.

К счастью для него, у меня были другие причины, чтобы оставаться мотивированным. В первую очередь, тот факт, что в любой момент каждая мышца в моем теле могла онеметь и заклинить, включая сердце, и привести к его остановке. Так что, да, я чувствовал давление.

— Но мы все еще далеки от клинических испытаний на людях. — Липпинкотт опустился в кресло, как ребенок, который не получил то, что хотел на Рождество.

— Прививка человеку на этой стадии была бы катастрофой. Она смертельна. Это было бы безответственно. — В моей голове мелькнул образ пьяницы из переулка, которого я запер в клетке.

— Как и неспособность получить результаты. Не забывай о том, как трудно получить одобрение этого исследования, особенно с Брамвеллом во главе. — Он потер руки, явно волнуясь. — Моя возможность стать президентом этой академии зависит от успеха этого исследования, Деврик. Я рассчитываю на твои результаты. Твое исследование может изменить весь мир медицины и фармацевтики.

Как будто он должен был мне об этом напоминать. Этот человек не ступал в лабораторию уже двадцать лет. В свое время он был гениален, но вместо этого выбрал политику и административную драму — путь, которого я избегал с пылом нежелательной инфекции сифилиса.

— Я с нетерпением жду твоего следующего отчета по IBS.

— Мне нужно больше времени. Токсины, вырабатываемые этим паразитом, постоянно меняются и развиваются. — Практически превращаясь в монстров, с их зубами и хвостами скорпиона.

— Если тебе нужно больше времени, я дам тебе его. Но знай, что в ближайшие месяца на академию будет оказано огромное давление. Совет директоров, спонсоры, они хотят успеха. Им нужны результаты. Обещание этого исследования было единственным искупительным моментом для спонсоров.

— У меня будут результаты.

— Конечно, будут. В этом ты и твой отец различаетесь. — Его взгляд упал на мою руку, где я заклеил пластырем свой маленький любовный укус паразита. — Что там случилось?

— Порез. Ничего серьезного.

Он фыркнул.

— До тех пор, пока не произойдет заражение, не вырастет какая-нибудь устойчивая форма бактерий и не начнется сепсис.

— Я промыл ее, Эдвард. Тщательно.

Усмехнувшись, он постучал костяшками пальцев по моему столу, поднимаясь на ноги.

— Тогда я позволю тебе вернуться к этому.