41

БАРОН

-Что такого важного случилось в деревне? - спросил барон, ускоряя шаг, чтобы не отставать от Сорета, который оставался на два шага впереди него. Он был на пути к Соломону, когда Сорет пересекся с ним, пробираясь через лес так, словно за ним гналась орда пчел. Он сказал барону следовать за ним, хотя и не сказал ему причины.

-Обнажающий душу. Я только читал о них. Никогда не видел ни одного лично.

-Что именно это такое?

-Именно так, как следует из названия, - бросил ангел через плечо, перешагивая через поваленное бревно. -Душа, отделяемая от тела.

Барон пошел по бревну, на которое он уже наткнулся однажды днем.

-Разве демоны не поглощают души все время?

-Это не одно и то же. Это физическое разделение тела и души. -Сорет продемонстрировал это своими руками, которые были сложены вместе, а затем быстро разжаты. -Демон может питаться душой, возможно, даже поглотить ее, но, конечно, не всю сразу. Это ужасно болезненная процедура .

-И так, почему мы хотели бы стать свидетелями такого события?

-Потому что это редкость. И я здесь для того, чтобы изучать такие вещи. Поэтому я хочу посмотреть.

Барон оглянулся в другую сторону и споткнулся, успев подхватиться, прежде чем упасть.

-Ну, я полагаю, Соломон не будет возражать, если я пойду с тобой. Если это редкость, как ты говоришь.

Они достигли опушки леса и пошли по узкой тропинке, ведущей вниз, к деревенской площади. Большинство публичных казней проходило на территории монастыря, особенно во внутреннем дворе, усыпанном цветами вокруг небольшого фонтана, который, по мнению барона, всегда придавал такой странный контраст тому, что там происходило.

Оказавшись у монастырской стены, Сорет прижался к камню и заглянул во внутренний двор.

-Держись подальше от посторонних глаз, - прошептал он. -Этот предпочитает молодых парней. Если она увидит тебя, она может попытаться покормиться тобой.

-Молодые парни? Чью душу забирают?

-Сириса из Солдетэра.

Сириса.

Ее имя эхом отдавалось в его голове. Желудок барона скрутило, и он отступил к камням, где ворота монастыря были оставлены открытыми, как это часто бывало во время публичных казней.

-Сорет, что именно...

Его вопрос был прерван звуком душераздирающего крика, и барон, обернувшись, увидел лошадей, приближающихся к монастырю с необычной скоростью. Он держался в стороне, чтобы его не затоптали, и когда карета проезжала мимо, он увидел обнаженное тело, покрытое грязью и окровавленное, которое тащили за ней. Ее светлые волосы были острижены до самой кожи, что делало ее почти неузнаваемой. Если бы не знакомые раны на ее голенях и лента на горле, которая блестела в лучах послеполуденного солнца, он бы принял ее за кого-то другого.

Она закричала, когда гравий впился в ее обнаженную плоть, в то время как экипаж въехал на площадь, объезжая платформу и жителей деревни. Напряжение скрутило его живот, его глаза были прикованы к происходящему. Кроме стука лошадиных копыт, ни звука не донеслось от зрителей, собравшихся, чтобы стать свидетелями ее казни.

Лошади остановились, и крики сменились рыданиями.

Связанная за лодыжки, она царапала грязь, как будто могла убежать от двух солдат с Пентакрукса, которые приближались к ней.

-Нет! Нет!

Ее крик эхом разнесся по почти тихой площади, заглушая звуки тех немногих, кто перешептывался между собой.

Один охранник развязал ей ноги, в то время как другой рывком поднял ее на ноги. Казавшаяся слабой и раненой, она беззащитно повисла у них на руках, когда двое гвардейцев подняли ее на платформу. В тот момент, когда они поднялись по лестнице, коллективный вздох наполнил воздух, когда стали видны раны на ее спине, где гравий разорвал кожу.

Она изменилась с тех пор, как барон в последний раз видел ее в том подземелье, что, должно быть, было почти две недели назад. Ее тело стало тоньше и хрупче, казалось, за это время она изголодалась, ее кости торчали сквозь изуродованную кожу.

Солдаты приковали ее к цепям, которые свисали со зловещего деревянного сооружения, на котором ее ноги были раздвинуты, а руки вытянуты над головой. Резкость ее обнаженного тела – светлая полоска волос между ног и грудей, на которых виднелись ужасные следы пыток, - вызвала у барона неприятное чувство в животе. Не в силах смотреть на нее таким образом, он повернулся и обнаружил, что Сорет по-прежнему сосредоточен.

Что за ангел нашел это настолько захватывающим, было за пределами его воображения.

Из толпы выступил епископ Венейбл, одетый в церемониальное одеяние с искусной вышивкой и символом Пентакрукса, вшитым в его митру и лацканы.

-Мои добрые люди, эта женщина стоит перед вами одновременно как преступница и еретичка. Она запятнала нашу веру в человечество презренными поступками по отношению к простым детям. Она воровка и ведьма, которая угрожает нашему сообществу. И поэтому в Священном Писании написано, что такие злодеяния должны быть наказаны самым суровым образом, чтобы мы могли очистить зло, которое обрушилось на нас, и послать послание единомышленникам, что подобное злодеяние недопустимо.

Толпа разразилась криками. Барон с трудом разобрал слова еретик и шлюха.

Протянув руки, епископ еще раз успокоил их и повернулся к Сирисе.

-У тебя есть какие-нибудь последние слова?

В тишине раздался смех, и барону потребовалось мгновение, чтобы понять, что он исходил от женщины на платформе. Она подняла голову, глядя поверх толпы.

-Вы все умрете. Каждый из вас до последнего. Клянусь Адским пламенем, вы все погибнете, когда мой возлюбленный Летифер пробудится!-Ее смех стал неприятным, и толпа разразилась новыми криками. За их хрипотцой послышался еще один знакомый звук, и Иерихон повернулся туда, где толпа расступилась, пропуская четырех огромных собак. Собаки его отца, которых держали на псарнях в поместье. Несколько раз он слышал, как злобные звери пожирали пленника, крики разносились по ночи.

Его желудок скрутило, поскольку их воспитатель изо всех сил пытался удержать собак от натягивания поводков, натянутых так туго, что было чудом, что они не рвались. Барон обвел взглядом толпу, состоящую из матерей, отцов и детей, все они кричали, жаждая крови женщины.

Хотя барон, безусловно, не испытывал к ней любви, он не мог не задаться вопросом, что заставило их стать свидетелями подобного.

Он снова обратил свое внимание на Сорета.

-Будут ли они знать?

-Что знать?

-Они видят, как лишают души?

-Нет. Вот в чем причина появления собак. Чтобы замаскировать последствия.

-Последствия?

-Иногда кожа отслаивается.

Он переключил свое внимание обратно на Сирису, представляя визуальный образ такой вещи.

-Это ужасно.

-В большинстве случаев они объясняют это тем, что зло проникает в тело, но такие вещи могут беспокоить и вызывать безумие. Поэтому они приводят животное, чтобы питаться им.

-Ты веришь, что она злая. Виновна в преступлениях, в которых ее обвиняют.

-Да. -В голосе Сорета не было ни намека на сомнение, поскольку он продолжал пристально смотреть на женщину. -Нет никакой возможности для искупления. Ее душа так же черна, как и они сами.

-Из-за того, что она сделала с теми мальчиками?

-Это. И потому что она когда-то служила Летиферу.

Барон не мог вспомнить, слышал ли он это имя раньше или нет. Возможно, Соломон упоминал о нем однажды.

-Кто он такой?

-Несущий смерть. Он проживает в Эрадьене и в данный момент пребывает там во сне.

-Откуда ты знаешь, что она прислуживала ему, если он все еще спит?

-Потому что, как я понимаю, именно это она кричала во время своих мучений. Она называла его своим любовником, который посеет хаос во всех пяти королевствах.

-Это то, что произойдет, если он очнется ото сна...

Крики разнеслись по монастырю, и барон переключил свое внимание на Сирису, чьи глаза, казалось, были прикованы к собакам, которые рычали и выворачивались, натягивая поводки. По его шее пробежал холодок от того, как она смотрела на приближающихся животных.

-Спустите собак!- приказал епископ, и в тот момент, когда они были спущены, сердце барона забилось где-то в горле.

В одну долю секунды Сириса повернулась, ровно настолько, чтобы, казалось, ее взгляд остановился на нем.

Он уловил легкое движение ее губ, намек на улыбку.

Собаки набросились на нее. Ее тело содрогнулось от нападения, но она не издала ни единого крика. Вместо этого она откинула голову назад, закрыв глаза, в то время как звери питались ее плотью.

Отец барона, лорд Прецепсия, подошел к женщине сзади и прошептал ей на ухо.

Ее лицо исказилось, придавая ему выражение явной агонии, и только тогда она издала крик. Тот, который разносился по воздуху и сотрясал кости барона.