Студенты не «понимают» череп точно так же, как не учатся у реальности – все стало виртуальным. Они не видят труп перед собой. Нормальный человек, столкнувшись с мертвым телом, задумается: что это такое? А чуть поразмыслив, поймет: «Я тоже таким буду».

Большинство этого не выносит. Власть прячет невыносимое. Поэтому трупы скрывают. Но наука – это когда ты намеренно смотришь на невыносимое и думаешь: «А что дальше?»

Подержи труп дома в гробу – узнаешь массу интересного. Он постепенно вздувается: сначала теплый, потом холодеет, челюсть у него отвисает – хочешь закрыть рот, а он не закрывается…

Студентам нужны именно такие, предельно конкретные ощущения. Если все, что они могут выдать, – «этот больше», дело дрянь. Они просто слепые. Хотя умение определить, что больше, – тоже навык, спору нет.

Рассказываю эту историю коллегам, а они отмахиваются: «Да, такие студенты попадаются». Но меня это потрясло до глубины души. «Стоп, я учу вот таких?»

Эта тенденция явно усилилась с переходом на систему стандартного школьного тестирования. При всех недостатках моего поколения настолько оторванных от реальности людей среди нас не было.

Раньше студенты были поприземленнее. Для них было естественным черпать информацию из реального мира.

Когда я учился на первом курсе, как раз отменили кварталы красных фонарей. В день закрытия вся аудитория только об этом и говорила: сегодня последний день, когда существуют публичные дома. И многие решили: надо же узнать, что это такое, пока не поздно.

Хорошо это или плохо – но любопытство было. Даже если они не собирались покупать женщину, им не терпелось хотя бы побродить по таким местам. Целый мир исчезает – разве не стоит на него посмотреть? Интеллектуальное любопытство, безответственность – называйте как хотите. Но мы считали нормальным выйти за пределы привычного мира и составить собственное мнение.