В конце 2023 года я впервые посетил офисы Nvidia. К тому времени уже открылся Voyager – второй, более крупный треугольник кампуса. Он произвел на меня неизгладимое впечатление. В центре пространства площадью 70 000 квадратных метров, залитого естественным светом, возвышалась трехэтажная черная гора. Поднимаясь по лестницам, я проходил мимо вертикальных садов, где переливались зеленью разные виды очитков, плюща и папоротников. На вершине был расположен ярко освещенный бар, отделанный мрамором и натуральным деревом. Можно подойти с бокалом к краю и насладиться видом тысяч рабочих мест, среди которых тут и там возвышаются белоснежные 30-метровые колонны, поддерживающие парящий потолок.
Внутри здания безупречная чистота. Почему-то, глядя на белоснежные стены, я представлял, как стреляю по ним из пушки, такой как в игре Portal. Позже я узнал, что Nvidia отслеживает перемещение сотрудников в здании с помощью видеокамер и ИИ. Если кто-нибудь решит поесть за столом в переговорной, ИИ в течение часа направит туда уборщика. Уборщики пока что люди.
Но больше всего меня поразил энтузиазм сотрудников. Когда в здании появлялся Хуанг, повсюду пробегала волна оживления. Его одинокая фигура в черном производила сильное впечатление, хотя он и оказался ниже, чем я ожидал. Все называли его просто Дженсеном, а в корпоративных каналах Slack был набор эмодзи с его изображением, которые все использовали, реагируя на разные позитивные новости. Одна из таких новостей была обнародована вскоре после моего визита: рыночная капитализация Nvidia превысила 3 триллиона долларов, так что компания стала самой дорогой в мире.
Сотрудники Nvidia бродили по своим «космическим кораблям» словно наполненные внутренним светом. Они показались мне искренними, восторженными, немного чудаковатыми и при этом совсем не претенциозными, хотя их английский иногда оставлял желать лучшего. В кафетерии я разговорился с девушкой, которая проработала в компании всего два месяца. Ей было двадцать пять лет, она недавно приехала из Китая, где получила степень магистра в области компьютерных наук. «Я каждый день просыпаюсь с радостью оттого, что иду на работу», – сказала она и обвела рукой интерьер Voyager. Ее хрупкая фигурка казалась еще меньше под тяжестью рюкзака, который Nvidia выдает новым сотрудникам. «Посмотрите на это место. Здесь все такие умные. Не могу поверить, что я здесь!» – добавила она.
Единственными людьми здесь, которые не казались счастливыми, были специалисты по контролю качества, трудящиеся в недрах горы словно гномы. В лабораториях без окон, среди металлических стеллажей, бледные молодые люди в берушах и футболках тестировали микросхемы Nvidia. Они работали под оглушительный шум бесчисленных вентиляторов, охлаждающих параллельные цепи. На этих параллельных цепях Nvidia строит параллельную реальность.
С 2018 года графические карты Nvidia начали поддерживать технологию трассировки лучей, которая имитирует отражение света от объектов для создания реалистичных эффектов. Долгие годы отображение трассировки лучей было в компьютерной графике недостижимым идеалом, но теперь появилась возможность рендерить объекты в реальном времени. В представительской части офиса Nvidia за треугольной матовой перегородкой один из сотрудников показал мне трехмерную модель сверкающей японской раменной. От металлической стойки отражался свет, над кипящей кастрюлей с бульоном поднимался пар. Изображение выглядело абсолютно реальным.
Затем он показал мне «Диану» – невероятно реалистичного цифрового аватара, говорящего на пяти языках. Мощный генеративный ИИ проанализировал миллионы видео с реальными людьми, чтобы создать этот образ. Диана смотрелась потрясающе, но больше всего меня поразили ее мелкие изъяны: черные точки на носу, едва заметные волоски над верхней губой. Она выглядела как живой человек; единственным, что выдавало ее, было странное мерцание белков глаз. «Мы работаем над этим», – сказал специалист.
Хуанг видит будущее в объединении разработок Nvidia в области компьютерной графики с исследованиями генеративного ИИ. По его мнению, системы, генерирующие изображения, скоро достигнут такого уровня, что смогут создавать трехмерные обитаемые миры и населять их реалистичными персонажами. Одновременно с этим системы обработки языка смогут воспринимать и интерпретировать голосовые команды в реальном времени. Когда эти технологии объединятся, пользователям достаточно будет сказать несколько простых фраз, чтобы создать целую вселенную.
После демонстрации у меня кружилась голова. Я думал о научной фантастике, о Книге Бытия. Присев на треугольный диван со скошенными углами, я пытался представить будущее, в котором предстоит жить моей дочери. То, что делалось здесь, было сродни проекту «Манхэттен», но в мире компьютерных технологий, однако стоило мне заговорить с руководителями Nvidia об опасности такой мощи, они реагировали так, словно я ставлю под сомнение пользу стиральной машины. Я спросил, не сможет ли ИИ когда-нибудь убить человека. «Ну, электричество каждый год убивает людей», – сказал Брайан Катандзаро. Я задал вопрос, не уничтожит ли он искусство. «Он сделает искусство лучше! – воскликнул Дуайт Диркс. – Вы будете работать гораздо эффективнее». Я поинтересовался, не станет ли ИИ в скором времени независимым от человека. «Чтобы быть живым существом, нужно обладать сознанием. Иметь некое представление о себе, – ответил Хуанг. – Так что нет. Я не знаю, как это могло бы произойти». Я задавал ему этот вопрос в каждом интервью, но он каждый раз отвечал примерно то же.
Как-то я упомянул об опасениях Джеффри Хинтона (в интервью PBS Хинтон сказал, что «человечество – это всего лишь переходный этап в эволюции интеллекта»). Хуанг усмехнулся: «Многие исследователи не понимают, почему он так говорит. Возможно, он просто привлекает внимание к своей работе».
Это заявление меня поразило. Хинтон был самым дальновидным исследователем ИИ, и финансовый успех Nvidia был напрямую связан с работами его лаборатории, что не раз признавал и сам Хуанг. Это не какой-то фрик с плакатом на улице, а величайший ум в сфере искусственного интеллекта, и он утверждал, что нам есть о чем беспокоиться. Но Хуанг лишь отмахивался. «Послушайте, вы покупаете хот-дог, и машина предлагает вам кетчуп и горчицу, – говорил он. – Разве это конец человечества?»
Он рассуждал о том, как быстро общество привыкло к автомобилям, будильникам и мобильным телефонам, и уверял, что точно так же мы привыкнем к роботу, который самостоятельно пылесосит ковер: «Робот не делает ничего странного. Как я уже сказал, он просто обрабатывает данные. Если понимать, как это работает, в этом нет ничего удивительного». Я продолжал возражать, и Хуанг разозлился: «Я так устал от этого вопроса. Все это теории без каких-либо доказательств».
«Диана» была создана с помощью технологии сверхглубокого обучения, использовавшей сначала трассировку лучей для освещения сцены, а затем нейросеть для прорисовки деталей. В той демонстрации только один пиксель из восьми был создан алгоритмом трассировки лучей, остальные сгенерировал искусственный интеллект.
Дэвид Кирк считал трассировку лучей высшим достижением, пиком технологии. Если вы можете отобразить потоки света в сцене, реальность и симуляция сливаются в единое целое. В кино компьютерная графика с трассировкой лучей стала неотличима от того, что снято на камеру, – сейчас эту технологию применяют все крупные кинокомпании. «Больше нет смысла говорить о реальном и вымышленном на экране, – говорит Кирк. – Теперь всё вымысел».
Катандзаро, вернувшийся в Nvidia для управления приложениями глубокого обучения, продолжал смотреть вперед. Появилась новая технология, названная нейрографикой, которая уже не пыталась имитировать физические законы. Вместо этого ИИ рисовал реалистичные сцены в режиме реального времени. Теперь отображение реальности строилось не строго по законам оптики, а с учетом человеческого восприятия света.
Возвращение Катандзаро в Nvidia было непростым. Ему было около сорока, когда он совершил каминг-аут. Он расстался с женой, и его исключили из мормонского церковного хора. Он по-прежнему выделялся среди сотрудников Nvidia своими яркими одеждами, размышлениями о религии и музыкальными и литературными увлечениями. Не могу сказать, что он был чересчур эксцентричным; в Google он смотрелся бы абсолютно нормально. Но Nvidia была не тем местом, где экспериментируют с запрещенными веществами или полиаморными отношениями. За сотни часов моих бесед с сотрудниками Nvidia никто из них ни разу не упомянул даже фестиваль Burning Man[19]. И только Катандзаро был готов обсуждать последствия создаваемых им технологий. Как-то, просматривая социальные сети, я наткнулся на ролик 1964 года, где писатель-фантаст Артур Кларк беседует с журналистом BBC. Еще до того, как он стал соавтором сценария фильма «2001: Космическая одиссея», Кларк допускал, что машины когда-нибудь будут учиться быстрее людей:
Самыми разумными обитателями мира будущего станут не люди и не обезьяны. Это будут машины – далекие потомки современных компьютеров. Сейчас электронный мозг – полный тупица, но через поколение это изменится. Машины начнут думать и в конце концов превзойдут в этом своих создателей.
Вам это кажется прискорбным? Не соглашусь. Мы пришли на смену кроманьонцам и неандертальцам и считаем себя более совершенными. Думаю, для нас должно быть честью стать ступенькой на пути к чему-то более совершенному. Полагаю, что органическая, или биологическая, эволюция практически завершилась и мы стоим в начале неорганической, или механической, которая будет идти в тысячи раз быстрее.
На мой взгляд, это самая оптимистичная интерпретация достижений Nvidia: не просто успех в бизнесе или технологиях, а новая фаза эволюции.
При следующей встрече с Катандзаро я показал этот ролик с Кларком, который он посмотрел с удовольствием. Расчесывая пальцами волосы, он сказал: «Консервативная позиция заключается в том, что Прометея справедливо приковали к скале, чтобы орел клевал его печень, поскольку он дал человечеству огонь, а люди не заслуживают огня. Прогрессивная же позиция состоит в том, что мир может быть лучше, должен быть лучше, и сделать его лучше – наш долг. Когда я смотрю на проблемы человечества, мне кажется, что нам необходимо быть умнее».
Я возразил, что более развитый интеллект может оказаться для нас угрозой. Наш биологический вид с помощью сельского хозяйства, добычи полезных ископаемых и урбанизации преобразил поверхность планеты, уничтожив или поставив на грань вымирания все конкурирующие виды и оставив нетронутыми лишь некоторые охраняемые заповедники. Я спросил Катандзаро, не поступит ли ИИ так же с нами. «Мы слишком часто смотрим на происходящее через призму научной фантастики, – ответил он, откинувшись в кресле, и я разглядел большую сову, вышитую на его свитере. – ИИ не станет бороться с нами за ресурсы, во Вселенной есть занятия поинтереснее. Например, если искусственному интеллекту понадобится построить огромный дата-центр, он не будет размещать его там, где живут люди. Он выберет другое место – возможно, под землей. А вы знаете, сколько там пространства?»
Катандзаро было уже не остановить – я чувствовал, что на работе ему нечасто удается с кем-то поделиться подобными мыслями. «ИИ не нужна биосфера. На самом деле ему вообще не нужна Земля, потому что его особенность в том, что он сможет перемещаться со скоростью света. Нам, людям, приходится таскать свои тела, а искусственный интеллект сможет путешествовать в виде радиосигнала, был бы приемник на другом конце». По словам Катандзаро, не имеющий биологических ограничений ИИ быстро распространится по всей Солнечной системе и выйдет за ее пределы. «Люди конфликтны по своей природе. Мы территориальные существа, и защита своей территории заложена в нашей лимбической системе. А если ИИ станет действительно разумен, его будут интересовать вещи куда более масштабные, чем та тонкая земная кора, на которой живут люди. Я не думаю, что ему понадобится наша территория. Более того: он, вероятно, начнет заботиться о нас».
Перспективу стать питомцами космического разума стоило обдумать на досуге. Но пока еще Nvidia решала сугубо земные задачи, и Катандзаро неслучайно упомянул размещение дата-центров. Гудящие вентиляторы, которые я видел внутри горы в Voyager, свидетельствовали об огромном энергопотреблении оборудования Nvidia. Графические процессоры помогли обойти узкое место в скорости вычислений, а протокол Infiniband от Mellanox решил проблему пропускной способности данных. Теперь единственным препятствием оставалось высокое энергопотребление дата-центров. Все упиралось в мощность.