В 2016 году акции Nvidia взлетели на 224%, вернув Дженсену Хуангу могущество и снова сделав его миллиардером. Однако в рейтинге S&P 500 компания оказалась не первой. Это место досталось ее давнему сопернику – AMD, акции которой поднялись на 309%. Хуангу не нравилось быть вторым. Решив вернуть лидерство, он полностью сосредоточился на победе и вскоре достиг своей цели. В 2017 году доходы Nvidia удвоились, прибыль утроилась, и компания с головокружительной скоростью запустила целый ряд новых продуктов. Немногие компании могли в своей истории похвастать таким успешным годом, как 2017-й у Nvidia.

Хуанг твердо вознамерился ослабить позиции AMD. С тех пор как в 2006 году AMD приобрела производителя графических карт компанию ATI, она оставалась единственным серьезным конкурентом Nvidia. Линейки GeForce и Radeon на рынке графических процессоров были как Coca и Pepsi на рынке напитков. Однако после 2014 года затяжное и временами жесткое противостояние перешло в разряд личных: новый генеральный директор AMD Лиза Су оказалась родственницей Хуанга.

Су была на семь лет младше Хуанга. Лиза выросла в семье статистика и бухгалтера и переехала с родителями с Тайваня в Нью-Йорк, когда ей было три года. В отличие от Хуанга, она воспитывалась в традициях жесткой дисциплины. В раннем детстве родители предложили Лизе выбрать одну из трех возможных профессий: инженер, врач или концертирующий пианист. Она выбрала инженерное дело, потому что, по ее признанию, оно казалось ей самым сложным. Су говорит с легким нью-йоркским акцентом, предпочитает брючные костюмы и короткие стрижки. Как и Хуанг, она всегда готова рисковать. «У нее есть та же настойчивость и убежденность, что и у Дженсена, – рассказывает один из топ-менеджеров AMD Форрест Норрод. – Ей хватает смелости придерживаться избранного курса в трудные времена».

Родство между Дженсеном и Лизой достаточно отдаленное. Мать Хуанга росла в многодетной семье, у нее было одиннадцать старших братьев и сестер. Одним из них был дедушка Су, так что фактически Хуанг приходится Лизе двоюродным дядей. Однако о ее существовании Дженсен не подозревал и выяснил, что они родня, только после ее назначения главой AMD.

Связь между семьями была очень слабой, мать Дженсена не поддерживала отношений с родительской семьей: ее, как одну из младших детей, отдали на воспитание приемным родителям. «В былые времена иногда приходилось отдавать детей, и обычно их поручали друзьям, – объясняет Хуанг. – Мою мать отец передал в семью своего друга, и она выросла отдельно от сестер и братьев». А дедушка Лизы остался с родителями.

Когда я спросил Хуанга о Лизе Су, он отозвался о ней очень хорошо: «Она просто великолепна. Мы не конкурируем». Но окружающие думали иначе. В течение многих лет AMD оставалась единственным серьезным соперником Nvidia в области графических процессоров, и сотрудники Nvidia знали наизусть, какую долю рынка занимает каждая из компаний. Я призадумался, не сдерживает ли Хуанг себя; раньше он не стеснялся негативно отзываться о конкурентах – например, о 3dfx. Однако в последнее время Дженсен перестал говорить плохо о соперниках – по крайней мере в компании ищущих сенсации журналистов.

Мне говорили, что в узком кругу Хуанг и сейчас не стесняется резко высказываться о конкурентах. Дэвид Кирк полагал, что Хуанг получил урок, когда адвокаты 3dfx заставили его зачитывать свои оскорбления под видеозапись в зале суда. Но, продолжал Кирк, без камер, за закрытыми дверями, появляется прежний Дженсен, не упускающий возможности сказать что-нибудь колкое. Аналитик отрасли Ханс Мозесманн считает, что дружба между Nvidia и AMD была показной. «Конечно, Дженсен не хочет проигрывать, – говорит он. – Но еще больше он не хочет уступать Лизе».

У Хуанга были сложные отношения с AMD еще до того, как его родственницу назначили руководить компанией. Его первое настоящее место работы было именно здесь, и он даже сохранил некоторое количество акций AMD, приобретенных благодаря программе для сотрудников в далеком 1984 году. В 2006 году AMD выступила с предложением о приобретении Nvidia, и Хуанг был готов рассмотреть его, но, как только узнал, что руководить объединенной компанией будет не он, переговоры прекратились. Эта сделка принесла бы ему много денег, но Хуанг не собирался покидать пост генерального директора. Он не желал отступать.

Вместо Nvidia AMD купила канадскую компанию ATI, их прямого конкурента. Затем последовала череда неудачных управленческих решений: за шесть лет AMD сменила трех генеральных директоров. В 2008 году корпорация построила новый кампус на вершине холма в Остине, штат Техас, претенциозно назвав его The Summit at Lantana – «Вершина Лантаны», хотя высота холма была всего несколько десятков метров. Пять лет спустя, пытаясь удержаться на плаву, AMD была вынуждена продать кампус и впоследствии арендовать его. Ситуация была унизительной, и к 2014 году акции AMD торговались по 2 доллара за штуку.

В поисках генерального директора, способного достойно провести компанию через трудные времена, совет директоров остановился на кандидатуре сорокапятилетней Су, которая была вице-президентом. На Уолл-стрит полагали, что эти перестановки лишь ненадолго отсрочат неизбежное банкротство AMD, однако недооценили нового руководителя. Су стала одним из двух самых выдающихся генеральных директоров в полупроводниковой индустрии, уступив только Дженсену Хуангу.

Эти двое резко отличались характерами. Хуанг был эмоциональным и экспрессивным, а Су всегда оставалась сдержанной и невозмутимой. «У нее отличный покерфейс, – говорит Мозесманн. – Правда, Дженсен и не обладая этим качеством находит способы выиграть». Стратегия Су тоже выглядела иначе. Вместо того чтобы мчаться вперед, как Дженсен, она предпочитала выслеживать соперника, поджидая момент для удара. Можно сказать, что Лиза вела себя отважнее Хуанга: она не избегала соперничества с Intel. Напротив, возрождение AMD стало возможным благодаря перехвату у Intel значительной части рынка центральных процессоров, что аналитики до этого считали практически невозможным.

Теперь, когда искусственный интеллект стал приносить прибыль, Су начала присматриваться и к сфере влияния компании Дженсена. В 2016 году AMD выпустила аналог системы CUDA с открытым исходным кодом для графических карт Radeon. Большинство разработчиков сочли это решение менее совершенным, а облачные графические процессоры от AMD не могли продаваться по столь низким ценам, как у Nvidia. Однако Су, подобно Хуангу, была терпелива и готова выжидать годы, прежде чем нанести удар. «Дженсен не хочет проигрывать. Он очень целеустремленный человек, – говорит Норрод. – Но мы уверены, что можем конкурировать с Nvidia».

Хуанг приветствовал предприимчивую родственницу на своем поле, отбив у AMD одного из самых старых клиентов. Nintendo и поглощенную AMD компанию ATI связывали долгие партнерские отношения: ATI обеспечивала графическими устройствами несколько поколений консолей Nintendo, в том числе GameCube и Wii. Хуанг после провала сделки с Xbox не раз повторял, что больше не будет заниматься подобным. Новое поколение игровых приставок появлялось раз в пять лет – слишком редко для того, кто привык обновлять линейку продуктов каждые полгода. Поэтому новость о том, что Nintendo для разработки графического чипа новой приставки Switch обратилась к Nvidia, оказалась неожиданностью для всех – включая Су.

Nintendo казалась непробиваемым бастионом, даже по японским меркам она выглядела замкнутой. Ее штаб-квартира находилась в древнем консервативном Киото, а ключевые решения практически единолично принимал Сигэру Миямото, легенда игрового дизайна. Когда ему было немногим больше тридцати, он создал игры Super Mario Brothers и The Legend of Zelda. Уолту Диснею гейминга уже перевалило за шестьдесят, но он не утратил энтузиазма.

Nintendo разительно отличалась от других игровых компаний. Аппаратный и программный отделы в Киото трудились в тесном сотрудничестве, разрабатывая полнофункциональные проекты с идеальной связью между самой игрой и контроллером. Миямото всегда проявлял фанатичное внимание к деталям: однажды он даже выразил недовольство прорисовкой швов на джинсах Марио в американской печатной рекламе. При этом Миямото умел вдохновлять сотрудников на смелые творческие и технологические решения, и Switch предстояло стать одной из самых универсальных и впечатляющих игровых консолей за всю историю.

Все были уверены, что выбор поставщика микросхем для Switch предрешен. «У ATI сложились исключительные отношения с Nintendo, – рассказывает Джон Педди. – Компания зарекомендовала себя как надежный и преданный партнер, и казалось, ничто не предвещает перемен». Однако торговым представителям Nvidia каким-то образом удалось пробиться к заказчику. Они предлагали процессор Tegra – по сути, переработанный чип для мобильных телефонов, один из тех, которые сами инженеры называли «производственные отходы». Как именно Хуангу удалось перехватить контракт, до сих пор остается тайной; хотя японские руководители и могли пригласить иностранного консультанта в зал совещаний, настоящие решения принимались глубокой ночью в тесных киотских идзакая[15] после пары кувшинов пива.

Tegra был системой на одном кристалле, объединяющем центральный и графический процессоры и другие функции. Его вычислительная мощность не была высокой: главным преимуществом стало низкое энергопотребление, позволявшее пользователям снимать Switch с базы и часами играть в Animal Crossing под одеялом, прячась от родителей. Педди вспоминает о встрече с руководством Nintendo сразу после принятия неожиданного решения. «Все были очень вежливы, но атмосфера царила ледяная, – рассказывает он. – Что-то в духе: "Решение принято, спасибо, что зашли, всего доброго"».

Выпустив в 2017 году Switch, Nintendo продала 140 миллионов консолей. Это оказался самый успешный продукт за всю историю компании. Однако Nvidia двигалась вперед настолько стремительно, что Хуанг даже в интервью почти не упоминал об этой разработке. Противостояние с Лизой Су отошло на второй план, Nvidia продолжала расти и развиваться, проникая во все возможные сферы.

В 2017 году Нобелевскую премию по физике получили создатели лазерно-интерферометрической гравитационно-волновой обсерватории. Она представляла собой две пары пересекающихся лазерных лучей, разнесенные примерно на 3000 километров и регистрирующие тончайшие искажения в структуре пространства-времени. Это позволяло наблюдать за столкновениями звезд, находящихся в миллионах световых лет от Земли. В том же году Нобелевская премия по химии была присуждена за разработки в области криоэлектронной микроскопии – метода, при котором биологические образцы подвергались замораживанию в прозрачном аморфном льду, а затем облучались электронными пучками для создания трехмерных визуализаций. Обе награды были получены не за научные открытия, а за создание новых инструментов исследования, и каждый из этих инструментов использовал графические процессоры Nvidia с их технологией параллельных вычислений.

Работа с лазерными лучами и замороженными амебами создавала огромные объемы необработанных данных. По сути, это был обширный массив точек в пространстве – как россыпь кубиков Lego, ждущих своего часа. Графические процессоры позволяли ученым обрабатывать все эти кубики одновременно, формируя точные трехмерные модели чудес макро– и микромира. На основе данных лазерного наблюдения была создана анимация слияния двух черных дыр. Миллионы лет эти объекты кружили в смертельном гравитационном танце, постепенно сближаясь. Их столкновение породило взрыв такой силы, что он исказил саму ткань реальности, отправив ударные волны через всю Вселенную. Журнал Science назвал это событие прорывом года.

На другом конце спектра исследований, в микромире, у крошечного одноклеточного существа, застывшего во льду, удалось разглядеть биологический механизм невероятной сложности. Раньше столь сложные структуры безвозвратно разрушались под микроскопом между предметными стеклами, но новая трехмерная визуализация замороженного образца позволила обнаружить настоящий биологический часовой механизм, созданный слепым часовщиком эволюции. Там были шестеренки! Да-да, крошечные шестеренки внутри живой клетки, которые, вращаясь, толкали микроскопическое существо вперед, словно моторную лодку.

Трехмерные изображения представляли собой компьютерные модели, а не реальные снимки, и порой требовалось напрячь зрение, чтобы разглядеть их красоту. Но она там была. Она существовала, скрытая от теорий или экспериментов, ожидая простого научного акта открытия. Черные дыры и природные шестеренки существовали миллионы лет, надо было лишь увидеть их. И это стало возможно благодаря параллельным вычислениям.

Из-за ажиотажа вокруг искусственного интеллекта вклад Nvidia в столь прозаические научные достижения, всего лишь удостоившиеся Нобелевской премии, остался не замеченным широкими массами. Но то, что технология CUDA помогла в работе нобелевским лауреатам, неопровержимо доказывало ее ценность для человечества. Проблема была в том, что это не приносило прибыли. Билл Дэлли сомневается, что вычисления, позволившие совершить научные открытия, смогли бы стать прибыльными без нейронных сетей. «Рынок таких суперкомпьютеров для разных лабораторий по всему миру, вероятно, не превышает затрат на разработку каждого нового поколения графических процессоров, – говорит он. – Возможно, мы бы все равно это сделали, но хорошо, что появился искусственный интеллект».

В 2017 году CUDA открыли для себя и менее респектабельные потребители. Майнеры криптовалют создавали новые биткоины, решая сложные математические задачи методом простого автоматического перебора. CUDA отлично подходила для этой задачи, требовавшей параллельной обработки похожих фрагментов данных миллионы раз. Предприимчивые майнеры быстро поняли, что правильно настроенная система на графическом процессоре тратит на создание одного биткойна всего четыре часа. Когда в январе 2017 года его цена впервые превысила 1000 долларов, первопроходцы в одночасье сколотили состояния.

К середине 2017 года криптомайнинг превратился в классическую «золотую лихорадку». Биткойн вырос в четыре раза, потом еще в четыре, достигнув к концу года отметки 16 000 долларов. В магазинах не успевали пополнять запасы игровых карт GeForce, а на eBay их цена вдвое превышала рекомендованную розничную. Появились так называемые супермайнеры, размещавшие майнинговые фермы – блоки GeForce на металлических стеллажах в спальнях и гаражах. Такие комплексы вырабатывали столько тепла, что оно могло растопить снег на крыше. Вскоре майнеры обнаружили Мекку криптовалюты – небольшой городок Ист-Уэнатчи в штате Вашингтон, где располагалась «аллея гидроэлектростанций», снабжавших, как утверждали, электроэнергией по самой низкой цене в стране.

Какое-то время акции Nvidia росли параллельно с ценой биткойна. Многим сотрудникам компании это не нравилось, а другие, обеспокоенные ростом климатических проблем, открыто называли такое использование графических карт кощунственным. В картине мира Хуанга искусственный интеллект должен был стать доминирующей компьютерной технологией, но, анализируя потенциал блокчейна, он считал, что криптовалюты неспособны когда-либо вытеснить обычные деньги.

Хуанг не одобрял майнинг, но был слишком хорошим бизнесменом, чтобы открыто отговаривать майнеров от покупки графических процессоров. Nvidia никак официально не комментировала свое отношение к криптовалютам. В 2017 году на совещаниях обсуждались беспилотные автомобили и искусственный интеллект, но не криптовалюты, и компания скрывала информацию о том, какова доля майнеров в розничных продажах графических процессоров. Финансовые отчеты показывали лишь подозрительный рост продаж в общей категории «игровых продуктов». Но оказалось, что и молчание имеет свою цену. Комиссия по ценным бумагам и биржам предъявила Nvidia обвинение в сокрытии от инвесторов доли продаж графических процессоров, связанных с криптовалютами. Nvidia просто выплатила штраф 5,5 миллиона долларов, не комментируя выводы комиссии.

Для стремительно растущей компании эта сумма была незначительной, но сам инцидент оставил осадок. Большинство сотрудников, с которыми я разговаривал, считали, что майнинговый рынок только отвлекал компанию от важной научной работы. В конце концов Nvidia выпустила CMP – карту исключительно для майнеров, которая по сути представляла собой GeForce без видеовыходов. При этом майнинговые возможности стандартных графических карт намеренно были ограничены, чтобы обеспечить приоритет их использования геймерами и учеными. В 2018 году биткойн рухнул, и спрос на видеокарты тоже. К моменту восстановления биткойна графические процессоры уже уступили место специализированным установкам для майнинга, а прочие популярные криптовалюты отказались от дорогостоящего и неэкологичного метода простого перебора. Nvidia с радостью рассталась с этим бизнесом.

В январе 2017 года компания сообщила, что ее годовая прибыль впервые достигла миллиарда долларов. Вскоре после этого число ее сотрудников превысило 10 000. Невзрачный модернистский архитектурный комплекс, который компания занимала с 2001 года, больше ей не подходил. Пришло время расширяться.

За несколько лет до этого Nvidia приобрела участок рядом с арендованным кампусом в расчете построить в будущем новый командный центр, соответствующий видению Хуанга. Проект застопорился после «Бампгейта», но в 2017 году новая штаб-квартира, названная Endeavor, наконец-то открылась. Это было огромное здание в форме трапеции, повторявшейся во внутреннем оформлении – от диванов и ковров до защитных экранов в писсуарах. «Космический корабль», как его называли сотрудники, был просторным, залитым светом и безукоризненно чистым. Строгие черно-белые интерьеры перемежались живыми стенами пышной растительности.

Главным архитектором Endeavor был высокий и немногословный Хао Ко из Gensler – ведущей фирмы, занимавшейся корпоративным дизайном. Он всегда одевался модно, носил аккуратную эспаньолку и черные дизайнерские очки. В Gensler он был младшим архитектором, но Хуанг назначил его главным проектировщиком Endeavor в обход его непосредственного начальника. Я спросил Ко, почему, по его мнению, Хуанг выбрал его. «Вы, наверное, слышали про него всякое, – ответил Ко. – Да, он может быть очень жестким. Он может вас буквально размазать. Думаю, 90% архитекторов стали бы сопротивляться и гнуть свою линию. А я больше склонен слушать».

Чтобы воплотить свое видение Endeavor, Хуанг надел на Ко шлем виртуальной реальности, который подключили к стойке с графическими процессорами Nvidia. С помощью устройства Ко мог смоделировать потоки света в проектируемом здании. «Это первое здание, дизайн которого разработан с помощью суперкомпьютера», – замечает Хуанг. С помощью шлема Ко создал необычную рифленую крышу Endeavor, похожую на фрактал. Сначала он вынес края крыши за пределы внешних стеклянных стен Endeavor, чтобы они отбрасывали тень, как поля шляпы. Затем, используя программное обеспечение для автоматизированного проектирования, разместил на ней сотни треугольных световых люков. В результате здание днем всегда было залито естественным светом, но при этом прямые солнечные лучи в него не попадали.

Внутри Endeavor прекрасно просматривался от одного края здания до другого, так что можно было увидеть сразу все пространство. Именно этого и хотел Хуанг; это давало ему возможность окинуть взглядом сразу всех сотрудников на рабочих местах. Ко построил для Хуанга и топ-менеджеров прекрасный комплекс из кабинетов на третьем этаже, но Хуанг разместил в кабинете свою библиотеку, а сам расположился в конференц-зале в центре штаб-квартиры, превратив его в свой командный пункт. Хуангу по-прежнему нужно было находиться в центре событий – точно так же, как много лет назад ему необходимо было сидеть рядом с холодильником в доме Прима.

Работать с Хуангом было непросто. Ко вспоминает, как тот кричал на инженеров, когда его не устраивала скорость обработки изображения в шлеме виртуальной реальности. «Он хотел, чтобы они сполна прочувствовали свою неудачу», – говорит Ко. Изначально шлему требовалось пять часов на обработку изменений в дизайне, но после разноса, устроенного Хуангом, инженеры сократили это время до десяти секунд. Так жесткость Хуанга помогала ему добиваться своих целей. «Если бы для внесения изменений в виртуальной реальности нужно было пять часов, я бы, вероятно, остановился на любом более-менее подходящем оттенке зеленого, – объясняет Ко. – А с десятью секундами я мог позволить себе выбрать только самый лучший».

Endeavor получил несколько наград и сделал Ко знаменитым. Теперь и у Nvidia появилось свое фирменное здание, способное соперничать с GooglePlex и Infinite Loop компании Apple. Сотрудники были поражены масштабом нового рабочего пространства: по настоянию Хуанга Ко даже устроил на верхнем этаже бар под названием Shannon's (Хуанг назвал бар в честь Дэвида Шэннона, генерального юрисконсульта Nvidia, поскольку тот сомневался в необходимости размещения в офисе питейного заведения). Но, помимо бара, здесь не было особых излишеств, характерных для других кампусов Кремниевой долины: никаких тренажерных залов, скалодромов, парков для выгула собак, площадок для диск-гольфа или бассейнов с мячиками. «Вы приходите сюда, чтобы работать», – говорил Хуанг.

Но это было еще не все. Спроектировав первое здание, Ко начал работать над вторым, еще более внушительным, которое должно было разместиться севернее первого. Оно получило название Voyager и тоже имело форму трапеции. Два строения образовывали общую многоугольную структуру, намекавшую на то, что корни Nvidia растут из 3D-графики, и прекрасно смотрелись как снизу, так и с высоты птичьего полета. (Даже их названия были взаимосвязаны: начальные звуки Endeavor и Voyager складывались в NV.) Хуанг рассчитывал, что после завершения второго здания будет построено третье, пока еще безымянное. Каждое следующее строение было больше предыдущего, и долина постепенно заполнялась треугольными кусочками мозаики.

После открытия Endeavor Ко устроил для Хуанга и топ-менеджеров экскурсию по зданию. «Все было закончено и выглядело великолепно. Я вел их, а он все не мог успокоиться из-за питьевых фонтанчиков, – рассказывает Ко. – Его возмущало, что они стоят рядом с туалетами! Хотя это прописано в строительных нормах. И вообще, казалось бы, в здании за миллиард долларов есть на что посмотреть, кроме этого! Но он никак не мог оставить эту тему». «Я никогда не бываю доволен, – говорит Хуанг. – Во всем, что я вижу, я всегда нахожу недостатки».

В 2017 году программный пакет CUDA скачали 2,7 миллиона раз – почти втрое больше, чем в предыдущем, и в 15 раз больше, чем в провальном 2012-м. Часть загрузок приходилась на майнеров криптовалют, но большинство пользователей CUDA планировали работать над созданием искусственного интеллекта. Большой интерес проявляли студенты: к 2017 году самым популярным в Стэнфорде стал курс «Основы глубокого машинного обучения».

В отличие от майнеров, разработчики, использующие CUDA, не всегда покупали оборудование Nvidia. Многие арендовали облачные серверы, запуская на виртуальных машинах свои программы, а иногда и стартапы. Для облачных провайдеров это был исключительно прибыльный бизнес. Лидировал в этой области Amazon Web Services, контролировавший 50% рынка и в удачные годы зарабатывавший даже больше, чем огромное подразделение электронной коммерции компании. За Amazon следовал облачный сервис Microsoft Azure под руководством нового генерального директора компании Сатьи Наделлы. Совокупный спрос на микросхемы для центров обработки данных, обеспечиваемый Amazon, Microsoft и другими облачными провайдерами, позволил Nvidia за год удвоить продажи.

Хуанг не мог не заметить, что сдача в аренду виртуальных компьютерных ресурсов приносит больше прибыли, чем продажа реального оборудования. В 2017 году он представил две собственные облачные платформы. Первой стала GeForce Now, сдававшая в аренду виртуальные графические карты и позволявшая запускать игры с высокими требованиями к графике на маломощных устройствах вроде недорогих ноутбуков и компьютеров. Продажа игровых карт GeForce все еще обеспечивала основную часть доходов Nvidia, и энтузиасты по-прежнему любили хвалиться своими системными блоками, но существование облачных сервисов все больше наводило на мысль, что современному геймеру нужен только монитор и быстрый интернет. Выпуская GeForce Now, Хуанг уже подумывал поставить крест на том, что в течение двадцати пяти лет было его основным бизнесом, рассудив, что если он не сделает этого сам, то сделает кто-то другой.

Вторая платформа была совершенно иной. Идея пришла к Хуангу, когда он наблюдал, как Евген Чеботарь, исследователь из Университета Южной Калифорнии, обучал роботизированную руку бить клюшкой по оранжевому мячу. Чтобы научить руку забивать голы, он использовал методы обучения с подкреплением. При достаточном количестве времени рука могла бы посоперничать с Гретцки, но для этого Чеботарю и его ассистентам приходилось тысячи раз физически перемещать мяч перед клюшкой.

Хуангу подобное использование рабочего времени показалось слишком неэффективным. Вместо этого, считал он, физические параметры хоккея следовало бы смоделировать на компьютере. Компьютерная симуляция была любимой темой Хуанга на протяжении всей его карьеры. Всегда, когда можно было использовать симуляцию на компьютере, он это делал – как правило, это приносило прибыль и позволяло создавать инновационные продукты. Теперь он осознал, что частичной симуляции недостаточно; нужно симулировать всё. «Мы должны построить альтернативную вселенную», – заявил Хуанг.

В этой альтернативной вселенной для обучения роботов Чеботарю не пришлось бы возвращать мяч на место: обучение с подкреплением происходило бы мгновенно – в симуляции роботизированная рука смогла бы за то же время ударить по миллиарду мячей. Джеральд Тезауро создал симуляцию игры в нарды, в которой генерировались миллионы бросков костей. Хуанг собирался создавать симуляции хоккейных матчей, строя новую реальность в коде.

Создать платформу, достаточно точно воспроизводящую физику реального мира, было непросто. Игровые движки совсем не подходили: как отмечал Педди, если убрать в них текстуры, останутся просто сталкивающиеся блоки. Симулятор реальности требовал не только идеального физического движка, но и точного воспроизведения упругости столкновений и плотности объектов. Удар по теннисному мячу, например, должен был вызывать иную реакцию, чем удар по бильярдному. Мягкие материалы вроде ткани должны были изменять форму, а жесткие, например металл, сохранять ее. Скользкая мокрая тарелка должна была падать, а спелый фрукт – лопаться при ударе. Создать симуляцию с таким количеством переменных было очень дорого, разработка заняла бы много времени, а количество клиентов поначалу ограничивалось бы пятью-шестью. Но Хуангу, конечно, эта идея очень нравилась.

Свой первый симулятор Хуанг назвал платформой для обучения роботов Isaac. Со временем Isaac превратился в более сложный продукт под названием Omniverse, который Хуанг называл «промышленной метавселенной», а иногда – «цифровым двойником Земли». Omniverse задумывался не как оборудование для продажи, а как высококачественная цифровая площадка, сдаваемая в аренду. Им могли пользоваться не только разработчики роботов, но и создатели автомобилей, промышленные дизайнеры, проектировщики складов – все, кто хотел отладить работу сложных объектов в виртуальном пространстве, прежде чем приступить к реальному воплощению. Ко построил для Хуанга с помощью виртуальной реальности симуляцию космического корабля. С Omniverse он мог бы построить что угодно.

К концу 2017 года прибыль Nvidia утроилась, составив 3 миллиарда долларов. Резкий рост наблюдался по всем направлениям. Некогда захудалая компания по производству графических карт превратилась в игрока Уолл-стрит с рыночной капитализацией 100 миллиардов долларов. И все же, если бы в 2017 году вы спросили случайного прохожего, какую продукцию производит Nvidia, он бы, вероятно, ответил: оборудование для графики и майнинга криптовалют. Хотя, скорее всего, в 2017 году случайный прохожий вряд ли понял бы, о чем идет речь. Но даже те немногие, кто знали компанию, в основном связывали ее с видеоиграми.

Лишь самые проницательные инвесторы понимали, что Nvidia уже не просто производитель потребительских графических процессоров. Это была компания, работающая в сфере разработки искусственного интеллекта. Главная из подобных компаний. А искусственный интеллект вдруг оказался повсюду: распознавал лица, рекомендовал товары, организовывал ленты в социальных сетях и улучшал качество звука в мобильных телефонах. Как отметил Марк Андриссен, так или иначе почти все это работало на вычислительной архитектуре Nvidia.

Инвесторы, у которых хватило смелости поддержать Хуанга в трудные времена, получили достойное вознаграждение, а портфельные менеджеры Fidelity, которые допрашивали Хуанга в Бостоне в 2013 году, теперь радовались своей постоянно растущей доле в лучшей инвестиции на фондовом рынке. Благодаря CUDA, Switch, нобелевским премиям, криптовалютам и облачным технологиям Nvidia навсегда оставила позади времена корпоративного застоя. Но ни одна из новых разработок, даже попытка Хуанга клонировать реальность, не могла подготовить ни его самого, ни клиентов и инвесторов к грядущему преображению.