Когда Билл Дэлли не пилотировал свой самолет, не оформлял очередной патент и не изобретал заново компьютер, он до изнеможения катался на велосипеде, греб на лодке по озеру Тахо, участвовал в горнолыжных соревнованиях или бороздил морские просторы между Гренадой и Антигуа. Страсть Дэлли к изобретательству была столь велика, что Кирк и Николлс в сравнении с ним выглядели лентяями: он был автором 250 научных статей и четырех книг, а также обладателем 120 патентов в самых разных сферах вычислительных технологий – от сложных архитектур микросхем до чипов для блоков питания. Лысый, подтянутый, с быстрой речью и острым умом, Дэлли говорил с безупречной академической точностью, если дело касалось компьютеров, и простым деловым тоном, обсуждая что-либо еще. Не было области в вычислительных науках, в которой он бы не разбирался, и ни одного мгновения в его жизни, не посвященного технике либо спорту.
Дэлли бросил школу, потому что терпеть не мог уроки истории. Он работал автомехаником, но смог поступить в колледж. Он стал бакалавром в Вирджинском технологическом институте, магистром в Стэнфорде и доктором в Калифорнийском технологическом, так и не получив аттестат о среднем образовании. К тридцати годам Дэлли работал на профессорской должности в Массачусетском технологическом институте (MIT).
Самолеты были его второй страстью после компьютеров. Пасмурным днем в сентябре 1992 года он летел на своем одномоторном Cessna в Нью-Йорк над проливом Лонг-Айленд. На высоте около двух километров загорелся индикатор уровня масла. Билл направил самолет к ближайшему аэродрому, но вскоре двигатель заглох, и он услышал звук, который описывал как «удары множества мячиков по стенкам железной бочки». Дэлли перевел Cessna в режим планирования и подготовился к аварийной посадке на воду.
При ударе его бросило вперед, и он разбил нос о штурвал. Оглушенный, весь в крови, он сумел за 20 секунд, пока самолет тонул, выбить окно кабины и выбраться, вцепившись в подушку сиденья как в спасательный круг. Его подобрала проходившая мимо яхта. «Потом я проанализировал эту ситуацию на летном симуляторе, – рассказывал мне Дэлли совершенно будничным тоном. – Десять раз я оказывался в воде, но в конце концов мне удалось посадить самолет в аэропорту Гротон-Нью-Лондон».
Через пару дней Дэлли уже вернулся к работе. Его команда в MIT конструировала экспериментальный компьютер, выполняющий параллельные вычисления, под названием Jellybean. Этот аппарат воплощал представления Дэлли о будущем информационных технологий: практически все его компоненты (от микропроцессоров и плат до сетевого оборудования и приложений) представляли собой собственные разработки команды Дэлли. Конструкция была высотой с человека, а отдельные ее части скреплялись изолентой.
Тесты производительности показали, что Jellybean значительно превосходит обычные компьютеры по скорости, но Дэлли не смог найти коммерческого партнера для его производства. На устройства, производящие параллельные вычисления, на рынке не было спроса: большинство потребителей вполне устраивали существующие компьютеры. Дэлли решил покинуть MIT и перешел в Стэнфорд, где в возрасте сорока лет возглавил лучшую в мире кафедру информатики.
Дэлли начал сотрудничать с Nvidia в 2003 году, после того как Дженсен Хуанг нанес ему визит, но когда в 2009 году Кирк предложил ему постоянную работу, он сначала отказался. 2009–2010 финансовые годы были убыточными для Nvidia, и цена на акции компании неуклонно падала. В списке лучших инновационных компаний мира за 2010 год, составленном деловым журналом Fast Company, Nvidia отсутствовала, Businessweek также не упомянул ее в аналогичном перечне. Переход из Стэнфорда в Nvidia выглядел на тот момент как шаг в сторону, если не назад. Тем временем Intel, компания в 10 раз крупнее Nvidia, убеждала инвесторов, что нашла решение проблемы утечки тока в транзисторах; ее руководители настаивали на том, что закон Мура все еще действует.
Примерно в то же время, когда Хуанг пытался заполучить Дэлли, Intel сделала ему более выгодное предложение. Билл некоторое время обдумывал его, но после настойчивых уговоров Кирка все-таки выбрал убыточную Nvidia. Официально он занял должность главного научного сотрудника Nvidia в январе 2009 года, в тот момент, когда цена ее акции упала ниже 10 долларов. Джим Пламмер, декан инженерной школы Стэнфорда и член совета директоров Intel, сомневался в разумности решения Дэлли. «Билл, ты ненормальный, – говорил Пламмер. – Очень скоро Intel уничтожит Nvidia». Однако Дэлли был непоколебим. «Дженсен – прирожденный лидер, – говорит он. – За ним хочется следовать, куда бы он ни шел».
Дэлли преобразовал Nvidia Research, увеличив штат подразделения до трехсот с лишним сотрудников. Nvidia всегда отличалась тем, что постоянно увеличивала вычислительную мощность своих продуктов в пересчете на цену. Дэлли формировал портфель исследовательских проектов, следуя этой традиции. Со временем в него вошли такие направления, как робототехника, автомобилестроение, моделирование климата и биохимия. Работая в вузах, Дэлли располагал неограниченным временем для своих эксцентричных увлечений. В Nvidia ему приходилось придерживаться общего шестимесячного цикла выпуска графических процессоров. Как ни странно, со временем это начало ему нравиться. «Здесь гораздо меньше бюрократии, чем в других организациях, потому что благосостояние сотрудников и их семей зависит от своевременного выпуска новых устройств», – говорит он.
Дэлли считал, что Nvidia следовало больше взаимодействовать с академическим сообществом. В 2009 году, через несколько месяцев после его прихода, компания организовала Первую ежегодную конференцию по технологиям графических процессоров (GTC). Она прошла в отеле «Фэтмонт» в центре Сан-Хосе. Хуанг, который годами выглядел так, будто одевался на распродажах, переживал эволюцию стиля. Он вышел на сцену в облегающей черной рубашке, джинсах клеш и туфлях с серебряными пряжками. Аудитория смотрела на него не отрываясь, словно на гипнотизера. «Добро пожаловать на праздник высокопроизводительных вычислений!» – объявил он.
Хуанг любил зрелищные презентации. Однажды он пригласил Адама Сэвиджа и Джейми Хайнемана из программы «Разрушители мифов», чтобы показать разницу между последовательными и параллельными вычислениями. Для этого использовались два устройства, стреляющие краской по холсту. Первое с дистанционным управлением делало выстрелы по одному и нарисовало примерно за минуту примитивный смайлик. Вторая установка, состоящая из множества пушек, сделала одновременно 1100 выстрелов, мгновенно воссоздав пиксельную версию «Моны Лизы». Публика подобралась соответствующая, так что все были в восторге.
В первый вечер конференции состоялся благотворительный бал-маскарад, собирающий средства для местной начальной школы (очарование мероприятия слегка портил состав участников: в основном это были мужчины среднего возраста с бейджиками на шнурках). Следующий день был посвящен докладам по таким темам, как квантовая химия, дополненная реальность и моделирование поведения черных дыр. Одна из презентаций называлась «Возможности компьютерного зрения, вдохновленного биологией: высокопроизводительный подход». Проводил ее профессор MIT Николас Пинто, который собрал разнообразные приложения для распознавания изображений, в том числе и несколько нейронных сетей, и оптимизировал их для графических процессоров Nvidia с помощью CUDA. Он давал программам задание распознавать персонажей и объекты из сериала «Закон и порядок». Лучшие из моделей, собранные из разных программ, опознавали Джерри Орбаха с вероятностью почти 90% даже при первом показе нового отрывка. В статье, написанной по материалам презентации, Пинто отмечал, что производительность плат Nvidia превышала возможности сопоставимого по цене центрального процессора Intel в 1356 раз.
Распознавание изображений было основополагающей задачей для разработчиков искусственного интеллекта. Обучая компьютеры «видеть», они следовали путем биологической эволюции, развивая более продвинутые возможности. Примерно в то же время при раскопках в Гренландии палеонтологи обнаружили в скальной породе окаменелые останки трилобита возрастом около 500 миллионов лет. Оказалось, что в этом образце удивительно хорошо сохранилась нервная ткань. Это существо, жившее задолго до динозавров, напоминало мечехвоста с торчащими из тела глазными стебельками. Изучая зрительный нерв, застывший в древнем камне, исследователи обнаружили крошечное скопление клеток размером меньше рисового зерна – древнейший известный нам мозг.
Ископаемые останки подтверждали, что Пинто шел в верном направлении. Возможность визуального распознавания привела к скачку в развитии биологического интеллекта, и профессор рассчитывал, что с компьютерами произойдет то же самое. К сожалению, презентация Пинто не получила должного внимания. На конференциях 2010 и 2011 годов его идеи никто не подхватил, а его статья за эти два года была процитирована лишь 15 раз. Нейронные сети, как и окаменевшие трилобиты, были мало кому интересны.
Тем временем CUDA переживала трудный период. В конце 2000-х рак Джона Николлса вернулся, но на этот раз лечение не помогало, и в 2011 году он ушел из жизни. Дэлли, его товарищ и партнер по горным лыжам, был потрясен. Хуанг тоже глубоко переживал потерю коллеги. Когда я спросил его о Николлсе спустя двенадцать лет, на его лице промелькнули нехарактерные для него эмоции, и он тут же сменил тему.
Даже умирая от рака, Николлс не прекращал работать. «Я думаю, некоторые из его лучших, самых продуктивных лет в Nvidia пришлись именно на этот период», – говорит его сын Алек. Nvidia учредила стипендию имени Николлса в Иллинойсском университете в Урбане-Шампейне.
Николлс до конца настаивал, что CUDA изменит мир, хотя ему самому удалось увидеть воплощенной лишь небольшую часть ее возможностей. Программное обеспечение, превращающее игровую видеокарту в суперкомпьютер, в 2009 году было скачано более 300 000 раз. В последующие три года интерес к нему постепенно снижался, и в 2012 году его установили чуть больше 100 000 пользователей. Казалось, рынок научных вычислений достиг предела, и инвесторы начали заявлять, что постоянные вложения Nvidia в CUDA не имеют финансовых оснований. «Эта новая архитектура микросхем обошлась им в целое состояние, – говорит Бен Гилберт, соведущий популярного в Кремниевой долине подкаста Acquired. – Они вложили миллиарды в весьма ограниченную сферу научных вычислений – в крохотный рынок, в тот момент никак не соответствующий огромным суммам, которые они потратили».
К 2012 году все стало еще хуже. Стоимость акций Nvidia не росла уже более десяти лет, и хотя доходы сотрудников компании и штат значительно увеличились, прибыль оставалась прежней. Хуанг стремился предоставить доступ к вычислительным мощностям суперкомпьютеров широкой аудитории, но ей это не было нужно.
В начале 2013 года совет директоров Nvidia получил письмо от инвестиционной фирмы Starboard Value, которая владела небольшой долей в компании. Главный инвестиционный директор Starboard Джефф Смит был известным корпоративным рейдером, специализирующимся на компаниях, которые показывали низкую эффективность. Он требовал изменить стратегию и предоставить ему место в совете директоров, а в случае отказа обычно стремился сместить генерального директора. В письме Starboard был задан вопрос, не ведет ли Хуанг компанию к краху. Многие инвестиционные аналитики считали, что акции Nvidia могли бы расти значительно быстрее, если бы компания перестала вкладывать прибыль в CUDA и вместо этого выплачивала акционерам дивиденды. Некоторые начали открыто говорить, что Хуанг больше не соответствует занимаемой должности.
Джеффу Смиту было сорок два, но из-за буйной курчавой шевелюры и мальчишеского лица он выглядел моложе. Однако он был крайне въедливым и жестким человеком: однажды ему удалось добиться смены всего совета директоров Darden Restaurants, хотя ему принадлежало менее 6% акций компании. Он сделал это, представив на 294 слайдах масштабный план возрождения переживающей не лучшие времена сети ресторанов Olive Garden. Презентация Starboard об Olive Garden стала культовой среди аналитиков. Особенно выделялся слайд 104, критикующий политику ресторана в отношении хлебных палочек (официанты Olive Garden приносили один кусочек хлеба на каждого гостя плюс один на стол, а затем добавляли по мере необходимости, однако качество сервиса постепенно ухудшалось, и официанты начали просто сваливать хлебные палочки на столах в кучу, что сокращало количество заказанных блюд). А слайд 163 показывал, что повара Olive Garden перестали солить воду для пасты, якобы для того, чтобы продлить срок службы кухонной утвари. «Как руководство крупнейшей сети итальянских ресторанов может считать нормальным подавать плохо приготовленную пасту?» – вопрошал директор Starboard.
Смит умело манипулировал прессой и использовал ее в своих интересах. В 2014 году, после того как за три года он произвел 80 замен в советах директоров 30 компаний, журнал Fortune назвал его «самым страшным человеком корпоративной Америки». Теперь его мишенью стал Хуанг. Восприятие CUDA как пропасти, в которой пропадают деньги, имело объективные причины, тем более что Хуанг и раньше закрывал убыточные направления бизнеса, предварительно потратив на них много времени и средств.
В начале 2000-х годов Nvidia некоторое время производила чипы «северного моста» материнской платы (контроллеры системной логики), которые выполняли функцию коммутации. Однако вскоре Хуанг осознал, что вступил в изнурительное соревнование с Intel, в котором вряд ли сможет победить. Он принял решение закрыть это направление и признал свою ошибку.
Одновременно с разработкой CUDA Хуанг инвестировал средства в графику для планшетов и мобильных телефонов (в интервью начала 2010-х годов Хуанг говорит о мобильных устройствах гораздо больше, чем о суперкомпьютерах). Учитывая масштабы этого рынка, такой шаг был оправданным, но в 2011 году Nvidia приняла менее логичное решение, потратив 367 миллионов долларов на приобретение компании Icera – производителя чипсетов модемов для устройств сотовой связи. Эта неудачная покупка и стала поводом для письма Starboard: рынок чипов сотовых модемов был переполнен и доминировала на нем Qualcomm. Смит и его команда полагали, что, занявшись одновременно CUDA, графическими картами, мобильными чипами и сотовыми модемами, Nvidia слишком много взвалила на себя. В 2012 году они приехали в штаб-квартиру Nvidia, чтобы призвать Хуанга сосредоточиться на ключевых направлениях. Встреча прошла вежливо, но угроза корпоративного захвата висела в воздухе.
В конечном итоге Хуанг согласился отказаться от рынка модемов. «Если мы бросим все силы на борьбу в мобильном сегменте, то неизбежно упустим что-то другое», – заметил он. Ему уже приходилось отстаивать свое мнение в жестоких схватках, но такие битвы оставляют шрамы, и сейчас Хуанг не желал драки. Однако вопрос о CUDA для него не обсуждался – на этом уникальном рынке Nvidia оставалась единственным игроком.
Среди множества решений, принятых Хуангом за всю его карьеру, решение удвоить ставки на CUDA, несмотря на давление Смита, было самым рискованным. В отличие от геймеров, покупатели суперкомпьютеров были капризны, но при этом у них вечно не хватало денег. Заказчики – академические учреждения – зависели от ненадежных исследовательских грантов, а корпоративные отделы исследований и разработок находились под жестким контролем осторожных финансовых директоров. Крупные государственные научные программы рассчитывались на десятилетия вперед, но затем утопали в бесконечных спорах о распределении средств. Даже привыкшие к риску руководители других айтишных компаний считали ставку на CUDA неоправданной. Но именно это решение определило будущее Дженсена и выделило его среди остальных.
При помощи члена совета директоров Джима Гейтера – того самого юриста, которому он когда-то отдал все наличные, имевшиеся в кошельке, для стартового капитала новорожденной Nvidia, – Хуанг организовал кампанию своей поддержки. Крупнейшими акционерами Nvidia были паевые фонды Восточного побережья США. Среди них выделялся фонд Fidelity, который управлял активами на сумму свыше триллиона долларов и владел большей долей акций Nvidia, чем сам Хуанг. Дженсен полетел в Бостон, чтобы встретиться с руководством фонда. Встреча прошла плохо. По словам Гейтера, директора Fidelity «отлупили нас так, что мало не показалось». Из Бостона Хуанг отправился в Нью-Йорк, чтобы встретиться с несколькими крупными институциональными инвесторами. Он прилагал все усилия, чтобы убедить их поддержать CUDA, но скептически настроенные менеджеры подвергли его суровым допросам. «Было неясно, сможем ли мы прорваться», – вспоминает Гейтер.
Тем не менее Хуанг сохранил поддержку совета директоров, большинство которых было с ним с основания компании. Однако даже некоторые из них начали проявлять недовольство. «Среди нас был разлад», – признается член совета директоров Тенч Кокс. Дон Хадсон, бывший маркетинговый директор NFL, пополнившая состав совета директоров вскоре после получения письма от Starboard, рассказывает: «Когда я присоединилась к Nvidia, у компании была не самая лучшая репутация. Она явно находилась в состоянии застоя».
Дома Хуанг страдал от одиночества. Его сын Спенсер учился на фотографа в художественной академии в Чикаго, дочь Мэдисон ходила в кулинарную школу в Париже, любимая собака Суши скончалась. Работая по 80 часов в неделю, Хуанг не замечал, как взрослели его дети. «Если честно, Лори взяла на себя 90% заботы о воспитании», – признается он. Хуанг старался проводить с детьми хотя бы один выходной в неделю, но и тогда часто погружался в свои проблемы (Хорстманн вспоминает, как они ходили в парк аттракционов и Хуанг постоянно отправлял детей на американские горки, чтобы обсудить с ним технические вопросы). Хорстманн также отмечает, что дети Хуанга, как и его собственные, не стали выбирать технические профессии. «Мне кажется, они пытались избежать такой сумасшедшей рабочей среды, – говорит он. – Наверное, они смотрели на нас и думали: "В жизни должно быть что-то большее, чем это"».
Хуанг, остро переживая одиночество, старался наполнить дом теплом и уютом во время приездов детей. Он завел двух собак и проводил много времени на кухне, развивая свои кулинарные навыки. Однако даже это не всегда приносило облегчение. Хорстманн вспоминает семейную встречу, которая совпала с периодом жестких переговоров с Fidelity. Хуанг пытался приготовить сложное блюдо, но потерпел неудачу. И тогда, стоя на своей шикарной кухне рядом с дочерью, учившейся в Le Cordon Bleu, Хуанг вдруг взорвался и начал кричать на кухонное оборудование. «Мы все поняли, что лучше покинуть кухню, – говорит Хорстманн. – Дженсену просто нужно было выпустить пар, поорав на свою плиту».
В своих выступлениях Хуанг часто вспоминает встречу с Тин Вэй Чу, профессором физики Национального университета Тайваня, который помог ему выстоять в это сложное время. Чу пытался смоделировать эволюцию материи после Большого взрыва и создал для этого суперкомпьютер. Оказавшись в его в лаборатории, Хуанг увидел, что вокруг все завалено коробками от видеокарт GeForce, а компьютер охлаждается при помощи обычных настольных вентиляторов. «Дженсен – настоящий визионер, – отмечает Чу. – Благодаря ему главный проект моей жизни стал возможным».
В своей установке Чу использовал игровые видеокарты, а значит, был идеальным клиентом для Nvidia. Распространяя CUDA как дополнение к обычным графическим платам, компания хотела охватить даже скромных ученых – непризнанных гениев, чьи исследования были настолько нерентабельны, что у них не было денег на высокопроизводительную рабочую станцию. Здесь Хуанг снова ориентировался на идеи Клейтона Кристенсена. По его теории, революционные технологии часто возникают в любительских сообществах. Их разработка ведется с использованием нетрадиционных методов, когда какие-то инструменты и компоненты применяются не по прямому назначению. Поначалу такие технологии несовершенны, но быстро прогрессируют в тех направлениях, которыми пренебрегают крупные игроки рынка.
Но даже если вы знакомы с этой теорией, использовать ее на практике непросто. Нишевые рынки обходятся дорого и заставляют инвесторов колебаться. Это Клейтон Кристенсен тоже предвидел. «Одна из причин, по которой менеджеры в стабильных компаниях сталкиваются с трудностями при работе с развивающимися рынками, заключается в том, что инвесторы и клиенты постоянно убеждают их, что связываться с этими рынками не стоит», – писал он.
Это и есть главный секрет книги «Дилемма инноватора», который читатели часто не замечают. Она не учит достигать успеха; она учит, как избежать краха. Книга Клейтона Кристенсена не столько руководство для стартапов, сколько стратегическое пособие для опытных менеджеров, работающих в стагнирующих компаниях. Имея за плечами тринадцать лет опыта, Хуанг чувствовал, что Nvidia может стать такой компанией, и обратился к рынку инновационных исследований не только из энтузиазма, но и из страха.
«Мы рисковали, предлагая CUDA с каждой видеокартой, но если бы мы этого не делали, риск был бы не меньшим», – сказал мне Хуанг при нашей первой встрече. Только через несколько месяцев изучения истории Nvidia я понял, что он имел в виду. Он говорил о том, что кто-то другой мог рискнуть и сделать то же самое. Какая-нибудь маленькая амбициозная фирма, ютящаяся в скромном офисе между китайским рестораном и любимым банком местных грабителей, готовая годами обслуживать малоприбыльных академических клиентов без ясных перспектив в надежде однажды сделать с Nvidia то, что сама Nvidia сделала с Silicon Graphics. Это был риск, который мог предвидеть только последователь Кристенсена.
Однако Хуанг часто удивлял собеседников. Даже когда вы были полностью с ним согласны, он мог внезапно высказать противоположное мнение. Когда я упомянул влияние Кристенсена на его компанию, Хуанг тут же возразил: «Конечно, из этой книги стоит извлечь определенные уроки. Но Кристенсен ошибался не реже, чем был прав. Все гораздо сложнее». В отличие от маргинальных клиентов Кристенсена – мотоциклистов и экскаваторщиков – малоприбыльными клиентами Хуанга были ученые-исследователи. Он рассчитывал, что именно они совершат прорыв, который изменит мир.
Подобное переосмысление технологий уже происходило в истории. В начале XVII века голландские мастера, работавшие над изготовлением очков, обнаружили, что можно расположить линзы так, чтобы увеличивать удаленные объекты. (Существует версия, что это открытие случайно сделали двое детей, разглядывавшие сквозь стекла флюгер.) Мастера-оптики завалили голландское патентное ведомство проектами телескопов. Не прошло и года, как Галилей направил один из таких приборов в небо и первым описал фазы Венеры, спутники Юпитера и кольца Сатурна. Телескоп Галилея, созданный из модифицированных линз для очков, обладал меньшей увеличительной способностью, чем современные бинокли, но он навсегда изменил наше представление о Вселенной и о нашем месте в ней. Распространяя доступные суперкомпьютеры среди ученых-энтузиастов, Хуанг надеялся спровоцировать аналогичную революцию.
У Хуанга не было четкого представления о будущем его технологии. Другие, например Илон Маск, начинали с конкретной цели – например, высадки на Марс – и затем создавали технологии для ее достижения. Хуанг шел иным путем: он отталкивался от уже существующих электронных микросхем и развивал их, насколько это было возможно. И только исчерпав их возможности, он позволял себе сделать шаг в туманную область интуиции и предчувствий.
«То, что делает Дженсен, выходит за рамки обычного фокуса, – говорит Хорстманн. – Я бы назвал это резонансом». Чтобы достичь этого резонанса, Хуанг постоянно взаимодействовал с клиентами и сотрудниками. На своих конференциях он всегда сажал ученых впереди, а прессу – сзади и распределял свое внимание соответственно. Он постоянно общался с рядовыми работниками – не столько для поднятия их морального духа, сколько для того, чтобы «чувствовать пульс компании», как он выражался.
«Я помню времена в LSI, когда нам почти ничего не приходилось выдумывать самим, – мы просто угадывали мысли наших клиентов, – вспоминает Хорстманн. – Здесь, с параллельными вычислениями, происходило то же самое: Хуанг улавливал резонанс благодаря общению с клиентами и сотрудниками. Он чувствовал, когда наступало время действовать».
Прорыв был близок, Хуанг был уверен в этом. Он ощущал это по реакции исследователей, которые были поражены возможностями его технологии, по энтузиазму талантливых сотрудников, таких как Билл Дэлли, Джон Николлс и Йен Бак. Ради этого он был готов жертвовать прибылью, забыть об основном продукте и рискнуть собственным положением. Хуанг верил, что где-то существует безумный ученый – необязательно Чу с его квантовой физикой, – чьи идеи будут доказаны благодаря CUDA. Где-то существовал аспирант, готовый отказаться от бюрократической волокиты, сопровождающей получение гранта, и вместо этого купить на стипендию графический процессор Nvidia и совершить революцию в науке. И где-то была малоизвестная область этой науки, готовая использовать мощь CUDA, чтобы разрушить устоявшиеся парадигмы. Просто Хуанг еще не знал, как именно все это произойдет.