Я еще раз бросила взгляд на лес позади меня.

- Идем, - сказала Лолла, взяла меня за руку и повела по каменистой дороге, отделявшей лес от двухэтажного домика, поросшего мхом и лозой. Если не считать лачуги ведьмы Крона, ближайшее жилище находилось на расстоянии более двух тысяч шагов - я не раз считала шаги по дороге в город, потому что никто больше не рисковал жить так близко к Пожирающему лесу. Так уж вышло, что здесь были идеальные почвы для морумбери, и дедушка не мог устоять, несмотря на слухи о том, что живет среди деревьев. Наш домик стоял на окраине Фоксглава, в сельской местности, достаточно далеко от города, чтобы чувствовать себя в полной изоляции, но все же достаточно близко, чтобы питаться сплетнями.

Обветренная вывеска, торчащая из вечно покрытой туманом лужайки, стояла перед нами полузакрытой, а краска с надписью «Виноградники Черного Воробья» была потрескавшейся и разбитой. Мой дед создал наследие на вине из морумбери, которое быстро пришло в упадок, когда Агата получила право собственности после его смерти. Из-за ее экстравагантных трат накопились долги, и она была вынуждена распродать почти все дедушкино имущество, кроме коттеджа, который с тех пор стоял в запустении. Забота, которую дед Бронвик вкладывал в виноградник, сошла на нет, и ягоды в конце концов перестали плодоносить. Оставшиеся у Агаты деньги она вложила в морг, решив, что мертвые никогда не оставят ее без гроша. Любимый дедушкин винный погреб превратился в морг, а на десяти акрах виноградника мертвецы покоились на неухоженном кладбище. Оставшиеся участки пригодных для жизни растений морумбери служили основным ингредиентом для масел и ядов, которые нам с Алейсей было поручено изготовить для Агаты. Да, яды. Многие использовали их как эффективное средство борьбы с грызунами и вредителями, но другие находили для маленьких черных пузырьков более зловещие цели. А что может быть лучше для обеспечения бизнеса, чем прокладывать путь к смерти.

Оказавшись внутри дома, Лолла провела меня мимо того, что стало демонстрационным салоном, в умывальную комнату. Пока я стояла у тазика с водой и промокала порез теплой тряпкой, она рылась в шкафу в поисках какого-нибудь заживляющего крема. Ничего, кроме змеиного жира. Вонь из туалета за моей спиной, словно в нем что-то умерло, смешивалась с моими нервами из-за предстоящего изгнания. Тревожная глубина раны, конечно, тоже не давала покоя, и я подавила желание лишиться завтрака, наблюдая за тем, как края раны расходятся от ее чистки.

- Ты же не думаешь, что ее нужно зашивать? - Я нахмурилась, увидев достаточно розовой плоти, чтобы у меня свело живот. Сколько я ни наблюдала за тем, как появляются и исчезают мертвые тела, некоторые из которых мне пришлось самой везти в морг, я все равно не могла смириться с видом крови.

- Рана глубокая, но, возможно, она заживет сама по себе. Ты абсолютно уверена, что это был порез, а не укус одной из этих мерзких птиц? — спросила она и, к моему облегчению, перестала тыкать в проклятое место тряпкой.

Если бы это был укус птицы, губернатор, вероятно, приказал бы отрубить и мою конечность.

- Я абсолютно уверена. - Я подняла руку, чтобы показать ей тошнотворную бороздку. - У птицы должен быть очень большой клюв, чтобы сделать это.

- Или зубы. Знаешь, в некоторых живут демоны.

- Это что-то новенькое. - Я фыркнула, борясь с желанием закатить глаза на очередное суеверие.

После быстрого осмотра она кивнула. - Заворачивай как можно быстрее. Уже почти полдень. - Она вышла из уборной, а я, застонав, намотала на руку оставленную ею ткань и обмотала ею порез. С помощью зубов я одной рукой завязала ее узлом и натянула на нее черный рукав. Спрятав порез, я поднялась по лестнице на второй этаж.

Хотя на верхнем этаже было много спален, мы с Алейсей жили в одной комнате на холодном чердаке, расположенном на другой закрытой лестнице. Мы вполне могли бы жить вдвоем, но по фонковским законам незамужние женщины не имели права владеть собственностью.

Когда я вошла в спальню, Алейсея стояла, глядя в окно, и ее бордовое платье выделялось на фоне унылых серых стен. С потолка над ее головой свисали маленькие белые саше, украшенные засушенными цветами и наполненные травами. Уиверы. Мы с Алейсеей делали их, чтобы отгонять дурные сны - от этого недуга страдали мы обе. Дикие светлые локоны рассыпались по ее плечам - контраст с моими черными ведьминскими локонами, как называла их Агата. Хотя мои черты лица были немного темнее, чем у старшей сестры, ее характер был гораздо более безрассудным. Эта черта раздражала Агату больше, чем моя проклятая репутация. То, что я была родной дочерью отца, конечно же, не принесло моей сестре благосклонности в глазах Агаты.

Я подошел к ней, обратив внимание на то, что, несомненно, привлекло ее внимание. За окном две вереницы священнослужителей в красных и черных одеждах - Священнослужители - вели, как я поняла, пленника, хотя его было трудно разглядеть во всей этой пышной и украшенной ткани. За ними следовали двое боевиков из Вонковьяна, которые жили в Наперстянке, чтобы поддерживать мир. Их черные гамбезоны, облаченные в черные шапки с пиками, набедренные повязки и браслеты, как тень, вырисовывались за красными сюртуками.

За ними следовала длинная череда прихожан, у которых не было иного выбора, кроме как присутствовать. Но мое внимание привлекли красные вуали, которых я заметила в толпе, и вид их вызвал новый прилив тревоги. - Мы будем говорить об отце?

- А о чем тут говорить? — холодно ответила Алейсея. - Мне трудно заботиться о человеке, которого не было большую часть моей жизни.

- Я понимаю, но ты знаешь, что это значит, Алейсея. Подозреваю, что свадьба состоится довольно быстро. Но я стану одной из них. - Я кивнула в сторону женщин с высокими красными вуалями, которые служили пророческим предзнаменованием той небольшой свободы, которой я наслаждалась до прихода этого письма. - Агата позаботится об этом.

- Разве я не поклялась защищать тебя, сестра?

Я вспомнила дни, когда пряталась в дедушкином подвале, и обещания, сказанные шепотом в темноте. - С тех пор как мы были детьми. Но как бы ты сделала это сейчас? Мое будущее расходится только в одном из двух направлений, и в Наперстянке нет ни одной души, которая рискнула бы вступить в брак с этой лорнкой. А если бы и нашлась, то такая судьба, как мне кажется, лишь немногим лучше другой.

- Я выйду замуж и объявлю тебя своей подопечной.

- Только если твой муж позволит тебе это сделать, - возразила я.

- О, он позволит. - Она улыбнулась, словно уже знала о намерениях своего неназванного поклонника. - Но давайте не будем сейчас об этом. Я измучена переживаниями из-за смерти отца.

Взаимное чувство. Я испытала все эмоции, как только прочитала это письмо: печаль, страх, обиду и откровенный гнев. Но, в отличие от моей неосторожной старшей сестры, я не могла так просто отключиться от своих мыслей. Даже если бы меня не отвлекали прихожане, медленно продвигающиеся к краю леса.

- Как ты думаешь, Святые люди носят что-нибудь под этими одеждами? - спросила Алейсея, своим неприличным вопросом нарушив молчание между нами. - Или ты думаешь, что их тела просто колышутся взад-вперед, когда они идут? Как морда пендулинкса.

Как я ни боролась со своим весельем, я не могла не улыбнуться. - Что должно было умереть в твоей душе, чтобы представить себе столь ужасающее зрелище? И что, черт возьми, заставляет тебя думать, что оно такое же длинное, как рыло пендулинкса?

Она вздохнула, зажав нижнюю губу между зубами. - Девушка может фантазировать.

Сдерживая смех, я покачала головой. - Отвратительно. Правда.

- Ты лжешь, если говоришь, что никогда не думала об этом. То, как Сактон Крэйн прислонился к тебе... - Она взялась за мое платье, обхватила мою ногу и обвила меня бедрами. - А как поживаете вы, мой дорогая Кающаяся?

Сактон Крейн всегда избегал меня, как чумы, и это меня вполне устраивало, но я слышала, что он был слишком игрив с некоторыми молодыми девушками на библейских занятиях. Мысль о том, что он мог сделать за закрытыми дверями, вызвала новый гнев, но прежде чем я успела задуматься об этом, Алейсея провела пальцами по моим ребрам, вырывая меня из раздумий своей щекоткой.

Вырвавшись из ее хватки, я издала смешок, и она прижалась ко мне сильнее, упираясь в мою ногу, как проклятая собака.

- Нет, один момент. Я почти... просто другая... Обещаю...

- Ты просто отвратительна! - Я разразилась смехом, надавив ладонью на ее плечи, чтобы оттолкнуть ее от себя.

- О, Красный Бог... о, милосердный повелитель похоти... Я собираюсь... я собираюсь...

- Девочки! - От этого громкого голоса у меня напряглись мышцы, и Алейсея с затяжной усмешкой медленно отпустила меня. - День Изгнания - не повод для смеха.

Прочистив горло, я передернула плечами и повернулась лицом к несчастной женщине, которая стояла на вершине чердачной лестницы, одетая в экрю под зеленой юбкой и опираясь на старую потрепанную трость. Если о моих чертах лица можно было сказать, что они напряженные, то у Агаты они были суровыми. Она часто носила свои серебристые волосы, стянутые в суровый узел на затылке, что привлекало внимание к ее темным, запавшим глазам, которые в некоторых лучах света казались черными, и тонкой серой коже, натянутой на острые кости. Как один из многочисленных черепов, которые любил собирать ее старший сын, дядя Феликс.

- Извини, Агата, - сказала я.

Алейсея сделала реверанс, демонстрируя насмешку. - Да, ужасно жаль. Изгнание - это день страданий, особенно для обвиняемых.

- Следи за своим языком, девочка. - Агата показала палец с длинным пожелтевшим ногтем, которым она часто помешивала чай. - Если бы не милосердное сердце твоего деда, вы оба жили бы в убожестве.

- Мы, конечно, были бы счастливее, - пробормотала Алейсея под нос, и я толкнула ее локтем в бок.

- Поправь свою сорочку. - Приказ Агаты был адресован Алейсее, которая часто носила нижнее платье без плеч.

Алейсея, казалось, скрежетала зубами, и ее челюсть сдвинулась, когда она натянула ткань обратно на плечи.

- А как же поставки масла? — ворчала старуха, выщипывая клок ворса из юбки. - Я ожидаю большого спроса после сегодняшней церемонии. - Неустанно пытаясь вернуть растраченное богатство, Агата поручила нам с Алейсеей переработать бесплодные листья морумбери в масло, которое, как утверждалось, отгоняло злых духов. Агата сама утверждала это, когда солгала и сказала всем, что прошлой зимой на меня нашла одержимость.

Я слегла с высокой температурой, в результате чего меня била дрожь, но пусть Агата связывает мою болезнь с оккультизмом. По крайней мере, масло из листьев морумбери прекрасно подходит для кожи при принятии ванн, а пахнет оно так же восхитительно, как и ягоды.

- У нас полный ящик. Полагаю, этого будет достаточно, - сказала я, которая сама разливала их по бутылкам накануне, после того как Алейсея куда-то убежала.

Она постучала пальцем по навершию своей трости. - А как же Зуб Змеи?

Масло было в основном уловкой. Более прибыльным делом Агаты был яд. Смертоносный побочный продукт цветка морумбери, который при измельчении в мелкий порошок и длительном употреблении образовывал тромбы в крови. Дед давно использовал его для отравления крыс, но так получилось, что он оказывал такое же действие и на людей. Иногда он вызывал сердечный приступ. В других случаях - инсульт или эмболию легких. Поскольку результат не был одинаковым, никто не заподозрил ничего зловещего, и Агата никогда не старалась сделать так, чтобы о ее яде узнали. Тем не менее ей удавалось наладить бизнес как в Фоксглаве, так и за его пределами.

- Много. - Хотя моя роль была косвенной, поскольку я никогда не продавала товар, чувство вины тяготило меня. Я пыталась убедить себя, что те, кто покупал порошок, избавлялись от крыс, в той или иной форме. Но со временем я научилась добавлять измельченные настурции в целях снижения потенции, что облегчало мою совесть.

- Надеюсь, этого будет достаточно. А теперь поторопитесь. Если опоздаете, считайте, что вы не участвуете в ужине. - Подняв взгляд, она махнула рукой в сторону болтающихся по комнате Уиверов. - И избавьтесь от этих проклятых вещей! - С этими словами она, ковыляя, скрылась из виду, а Алейсея издала стон.

- Клянусь, если бы ее хорошенько оттрахали, хотя бы раз, она стала бы совсем другим человеком.

Я фыркнула от смеха и пересекла комнату в поисках своего плаща с капюшоном, который позволял мне чувствовать себя не такой голой в толпе.

Одевшись, мы вдвоем спустились с верхнего чердака на второй этаж.

При звуке свистка мы оба повернулись к дяде Рифтину, который шел сзади, поправляя манжету куртки. - Ну разве вы не красавицы?

Его губы изогнулись в однобокой ухмылке, обнажив ямочку на щеке. Самый любимый человек Агаты, если бы женщина была способна на такое. Сэнди с коричневыми волосами и ярко-голубыми глазами, которые он, должно быть, унаследовал от родного отца, разительно отличался от своего брата, дяди Феликса, местного гробовщика, который большую часть времени проводил в подвале с трупами. Высокий и худой, дядя Феликс выглядел как гробовщик, и от его медлительных, темных глаз и вечно угрюмого лица у меня по шее часто пробегал холодок.

- Спасибо, дядя. - Кокетливые нотки в голосе Алейсеи привлекли мое внимание к нижней губе, которую она практически отгрызла.

- Сводный дядя, - поправил Рифтин.

- Да, сводный. Вы тоже выглядите очень красивым.

Оглянувшись на Алейсею с лукавой ухмылкой, он учтиво кивнул и зашагал прочь.

Я неодобрительно покосилась на сестру, подстегиваемая затянувшейся улыбкой на ее лице. - Странно. Он делает такое различие, будто этот шаг подразумевает, что он вовсе не родственник.

Она пожала плечами, распушив локоны, которые рассыпались по плечам кольцами. - Не кровный родственник.

- Это имеет значение? - Хотя дядя Рифтин и его брат Феликс не были кровными родственниками ее отца, родившись от разных родителей, они все равно были семьей. Связанные узами брака. Отношения, которые церковь признавала не иначе как кровные.

- Для чего? - Она надела пару поношенных черных перчаток, притворяясь невежественной.

Вместо ответа я изучала грацию ее движений, безразличие к тому, что кто-то мог о ней подумать. Алейсея всегда была красивой, желанной. Ее золотистые волосы, как говорили, заплели ангелы, когда она была еще младенцем. Вполне логично, что любой мужчина, даже дядя Рифтин, нашел бы ее привлекательной. Если бы нам не выпала участь стать подопечными Агаты, за ней могли бы ухаживать самые желанные мужчины Вонковья. Возможно, даже выйти замуж за одного из них, как это было принято.

Впрочем, разбитые семьи считались нежелательными. Наказание Красного Бога. А те, кто был проклят дочерью безбожника, как часто называли меня, гарантировали, что мы никогда не обретем хорошего положения в Фоксглаве.

- Увидимся в лесу, - сказала она, пропуская меня к лестнице.