ГЛАВА 51

Селеста

Где-то во Французской Полинезии…

Звук океана убаюкивает меня в полусонное оцепенение, пока я раскинулась на верхней палубе лодки.

Можно было бы подумать, что девушке легко наскучит перескакивать с одной якорной стоянки на другую последние несколько недель, но это ведь не просто остановки на шоссе или что-то в этом роде.

Это яхта.

С кристально-голубой водой и идеальной, словно с картинки, погодой.

Всего за пару баксов за ночь яхт-клуб Le Havre предлагает швартовочный буй, если нам нужно выбраться на берег за припасами.

Он также предлагает бесплатный Wi-Fi, так что я смогла подключиться к офшорному счёту, где мой отец — тот, кого я, во всяком случае, считаю своим отцом, — оставил мне крупную сумму наследства.

Оказалось, адвокат в Чикаго был его старым другом.

Похоже, он уже довольно давно ждал, когда я с ним свяжусь, и когда я наконец проявила достаточно любопытства, выяснилось, что отец ещё задолго до убийства договорился с ним оставить мне некое наследство.

Этого хватило, чтобы я смогла отправить немного денег Бри, и при этом у меня осталось более чем достаточно средств, чтобы выкупить поместье Шарпантье, если я когда-нибудь решу вернуться на остров Шевалье.

Возможно, я и вернусь.

Когда-нибудь.

А пока я просто наслаждаюсь жизнью без привязи, бороздя мир по открытому морю.

Хулио позволил Тьерри уйти в обмен на устранение нескольких плохих людей, в дополнение к чипу, который мы весьма удобно спрятали на любимом месте Моисея для солнечных ванн там, в bayou.

Будем надеяться, ленивый аллигатор не решил им перекусить.

Но это уже неважно — мы сделали копию, которую Тьерри отправил Габриэле Лосано, жене полицейского, которого он доставил Хулио, вместе с запиской, объясняющей, что содержит чип, чтобы ей не пришлось смотреть самой, и что её муж погиб, защищая его.

Неделю спустя?

Новости сообщили о масштабном расследовании загадочного культа и сети торговли людьми.

Лёгкий тропический бриз перебирает мои волосы, пока сияющие солнечные лучи разливаются по телу.

Сладкий аромат кокоса заставляет меня вслепую потянуться за своей коладой, стоящей сбоку.

Что-то холодное и мокрое скользит по моей коже, и я ахаю, открывая глаза на красивое лицо, склонившееся надо мной.

С мокрыми от океанской воды волосами, капли с которых падают на меня, Тьерри возвышается надо мной, как бог, его мускулистое тело, бронзовое от солнца.

Улыбаясь, я тянусь к нему, и он наклоняется, чтобы прижаться губами к моим.

— Как поплавал?

— Освежающе. Как ты поспала?

— Тоже освежающе.

Углубляя поцелуй языком, я запрокидываю голову, пока он устраивает своё большое тело поверх моего, и холодные капли воды буквально шипят на моей горячей коже.

Отрываясь от моих губ, он утыкается лицом мне в шею, целуя вдоль челюсти.

— Итак, куда мы отправимся отсюда?

Вернувшись в Шевалье, Тьерри продал свой плавучий дом и купил элегантную ультрасовременную парусную яхту.

Её интерьер просто нереален — полный современного декора, с удобствами лучше, чем в пятизвёздочном отеле…

Теперь, когда я действительно ночевала в пятизвёздочном отеле, могу подтвердить.

В конечном счёте это значит, что мы свободны отправиться куда угодно.

— Что, рай уже недостаточно захватывающий? Тебе наскучила Бора-Бора?

— Неважно, куда я отправлюсь с тобой, chère. Ты не даёшь мне шанса заскучать.

Посмеиваясь, я наклоняю голову, полностью открывая ему шею.

— И что это должно значить?

— Это значит…

Губами, прильнувшими к изгибу моей ключицы, он оказывает ровно столько давления, чтобы послать по мне головокружительный разряд удовольствия.

— Я готов снова принять с тобой душ.

— Опять? Сколько раз мужчина может принимать душ за день?

— Зависит от женщины, с которой он его принимает.

Запуская пальцы в его волосы, я стону, пока он посасывает и покусывает чувствительную кожу моей шеи.

— У меня есть признание.

Ещё один укус, и я выгибаюсь ему навстречу на прерывистом вдохе.

— Я пользовалась твоей зубной щёткой.

Он замирает и издаёт измученный стон.

— Ты этого не делала.

— Делала. Но я положила её обратно в космический корабль, так что всё в полном порядке.

— Мне придётся сойти на берег и купить новую.

— Ты целовал меня. Целовал… там. Мои микробы уже поселились в каждом уголке твоего рта. Как золотая лихорадка. И скажу тебе сразу — если они хоть немного похожи на меня, они никуда не денутся.

Приподняв бровь, он смотрит на меня с вызовом.

— Неужели?

— Да.

— Тогда тебе стоит знать, что мои микробы тоже никуда не денутся. Они теперь тоже прочно укоренились внутри тебя.

— Ты о чём вообще? Это… такой очень странный способ признаться в серьёзности намерений, или я уже потерялась где-то среди микробов?

— Ну, если того, что я увёз тебя на остров посреди океана, было недостаточно как намёка, думаю, пока сойдёт и это.

Я обвиваю руками его шею, расплываясь, наверное, в одной из самых дурацких и непривлекательных улыбок в своей жизни.

— Знаешь, когда я была младше, я мечтала, что парень, типа, даст мне носить свою университетскую куртку, или классное кольцо, или что-нибудь странно старомодное, чтобы показать свою преданность.

Но я и представить не могла, что он сделает это под столь изобретательной маской зубных бактерий.

— Что сказать? Я не как большинство мужчин.

— Это уж точно, Тьерри Джеймс Бержерон.

Лёгкий рывок притягивает его обратно ко мне, и он возобновляет свой отвлекающий ритуал поцелуев в шею.

— Можно признаться ещё в одном?

— Почему бы и нет, хотя другого хитро замаскированного предложения у меня не припасено.

— Я спрятала ключи от лодки.

Его стон вибрирует у меня на коже.

— Опять? И где ты их спрятала на этот раз?

— В бикини.

Он отстраняется, цепляет пальцем завязку моего бикини и резко дёргает, так что металлические ключи звякают, царапая мою обнажённую кожу.

То, как он качает головой, ясно даёт понять — теперь мне конец.

— Ты не оставляешь мне выбора. Придётся их добывать.

— Мужчина должен делать то, что должен делать мужчина.

— В какие положения ты меня ставишь, catin…

— Они ещё далеко не так плохи, как те, в которые ты, вероятно, поставишь меня позже.

Не отрывая взгляда от моего, он запускает руку в низ моего бикини, и в тот момент, когда его палец скользит по моей чувствительной складке, я выгибаю спину с тихим стоном, а на его губах расползается порочная ухмылка.

— Нашёл.

Раскинувшись поперёк тела Тьерри, я позволяю океанским волнам убаюкивать меня в полусон, пока провожу кончиками пальцев вверх и вниз по его руке.

К шраму от пулевого ранения чуть выше локтя, а затем обратно вниз, к следу от укуса волка.

На выпуклых рубцах я замираю, рассматривая отметину, которую уже видела раньше.

Линия, где в него впились зубы, чёткая и ясная, с проколами там, где клыки пронзили кожу.

— Ты когда-нибудь искал того волка?

— Мой отец стрелял в него из ружья. Убил ли он его или нет — не знаю.

— Удивительно. Расс всегда считал, что убить волка — плохая примета или что-то вроде того. Он всегда говорил мне отпугивать его, а не стрелять. Должно быть, он был в ужасе, когда увидел, как тот бросился на тебя.

— В каком-то смысле это и правда было дурным предзнаменованием. Это стало началом цепочки событий. Он велел мне найти какого-то кролика, который объедал мамины цветы. Когда я выследил его, мне было слишком страшно стрелять. Поэтому я пошёл в лес искать старика. Увидел его у кромки реки с дулом ружья во рту. Я окликнул его, и именно тогда волк напал на меня.

— Это из-за тебя он тогда не довёл дело до конца.

— Лишь недавно я узнал, почему он хотел убить себя. Я никогда не знал о матери Бри. — сдвинув брови, он смотрит вдаль. — Я часто думаю, а что, если бы я не пошёл туда в тот день? Что, если бы я позволил ему покончить с собой?

При упоминании матери Бри я опускаю взгляд на татуировку, которую недавно набила на предплечье — белую магнолию с той же фразой, что у Бри:

Si seulement…

Если бы только…

— Меня разрывает. Я злюсь, что он так и не понёс наказания за мать Бри, но в то же время не могу представить свою жизнь без него. Такая странная двойственность. Он был словно воплощением добра и зла.

— Ты была его искуплением. А теперь ты — моё, moiselle.

— Твоё.

Наклонившись, я целую шрам на его руке.

— И как мне знать, что этот шрам — не метка какого-нибудь странного сатанинского волчьего культа, планирующего моё будущее жертвоприношение?

— Я чертовски эгоистичен, чтобы отдать то, что люблю, кому бы то ни было. Богу или дьяволу. Раю или аду.

— Ты только что… косвенно признался, что любишь меня?

— В жизни случались вещи и страннее.

Он усмехается и проводит пальцем по моему виску.

— Нет ничего важнее тебя, chère. Ничего, чего бы я желал сильнее.

Прижав губы к моему лбу, он держит моё лицо так, словно я — самое драгоценное, к чему он когда-либо прикасался.

Там, где когда-то я смотрела в безжалостные глаза холодного и отстранённого волка, теперь я вижу ту одержимую преданность, которую предсказала много месяцев назад.

Мужчину, неспособного просто любить женщину, потому что для него это было бы слишком просто.

Теперь его глаза пылают той самой одержимой страстью, которая оставляет меня слабой и бездыханной почти каждую ночь.

— Je suis fou de toi.

Я без ума от тебя.

Приподняв мой подбородок, он накрывает мои губы своими, поглощая слова, застывшие на моём языке, таким поцелуем, от которого моё сердце едва не разбивается о рёбра.

— Je t’aime, ma ‘tit moiselle.¹⁰³

— Я тоже тебя люблю, — говорю я ему в губы.

Это первый раз, когда я произношу эти слова мужчине, который не был для меня в каком-то смысле отцом.

Говорят, первую любовь невозможно перерасти или забыть, и я верю в это.

Тьерри навсегда вшит в тихую маленькую гавань внутри моего сердца, где солнечный свет золотистее, воздух слаще, а времени не существует.

Место чарующих летних ночей и светлячков в небе. Украденных поцелуев под звёздами и мягкий валирский акцент, шепчущий мне на ухо.

Впервые я чувствую себя дома. Прямо здесь, в объятиях этого мужчины.

— Так куда дальше, mon capitaine?¹⁰⁴ Сколько имён осталось в том списке?

— Три. Одно в Африке, Австралии и России. Как думаешь, куда нам отправиться дальше?

— Решай сам. И куда бы ты ни пошел, я последую за тобой, как заблудшая овечка за большим злым волком.

— Для овечки это звучит крайне опасно.

— Не знаю.

Проводя зубами вдоль его шеи, я останавливаюсь, чтобы прикусить изгиб у ключицы, и он двигается подо мной, издавая низкое мужское рычание.

— Думаю, волку лучше следить за своей спиной. У этой овечки тоже острые зубы.

— Я люблю свирепых. Но, к счастью для тебя, сегодня ночью мне хочется чего-то послаще.

Он перекатывается поверх меня, и пока спускается вниз по моему телу, оставляя за собой дорожку поцелуев, я тихо смеюсь.

Что-то мерцающее привлекает моё внимание к тёмному углу каюты, где на меня смотрит сияющий череп.

Хотелось бы сказать, что я давно его не видела, но это не так.

За последние пару месяцев это случалось несколько раз.

Неважно, куда бы я ни отправилась в мире — кошмар моего прошлого всегда будет там, наблюдая за мной.

Годами я страдала от его зловещего присутствия, лишь чтобы узнать, что правда за этой маской была ещё страшнее, чем я могла представить.

Но я больше не отведу взгляд.

Никогда.

Как бы тяжело ни было это принять, события той ночи — это прошлое, которое я не могу изменить, и катализатор будущего, которого я никогда не ожидала.

Жизни, которую я намерена прожить, делая вдох за вдохом и наслаждаясь каждым моментом, который мне подарила судьба.

Потому что истории о призраках не должны иметь счастливый конец.

Но моя — получила.