ГЛАВА 22

Селеста

Зевая и потягиваясь, я переворачиваюсь на живот, приятно удивлённая мягкой, плюшевой поверхностью под моим животом. Тёплый аромат пряного мужского одеколона окутывает мои чувства, когда я зарываюсь лицом в подушку — тот самый восхитительный запах, с которым я заснула прошлой ночью.

Этот парень — плохие новости. Очень, очень плохие новости. Но что-то в нём для меня неотразимо. Как тьма между вспышками молнии и дрожь грома. Кромешно-чёрные фантазии с мышцами и зубами, только и ждущими, чтобы вцепиться в невинность.

Открыв глаза, я вижу тускло освещённую комнату, где лишь полоски света пробиваются сквозь щели в жалюзи, закрывающих маленькие окна вдоль верхней части стены. Поднявшись на локтях, я оглядываюсь и обнаруживаю, что здесь так же пусто, как и прошлой ночью, а под пустотой я имею в виду лишь отсутствие Тьерри. Конечно, я знала это ещё до того, как открыла глаза, потому что что-то в воздухе трещит, как электричество, всякий раз, когда он рядом. Обычно я чувствую, как оно пульсирует и горит под моей кожей, а в данный момент единственное, что я чувствую, — это урчание совершенно пустого желудка.

Бросив взгляд на часы, я вижу, что уже за полдень. Господи. Я не спала так долго с первой недели летних каникул после выпускного года.

Снова зевнув, я выползаю из кровати и, пошатываясь, направляюсь в ванную.

Включив свет, я вижу в отражении хорошо выспавшуюся, но болезненно бледную девушку, которой явно не помешала бы доза солнечного света. Мои волосы торчат вверх спутанными кудрями, которые я пытаюсь пригладить пальцами.

Зубная щётка, которую я оставила на раковине прошлой ночью, висит рядом с щёткой Тьерри в светящемся космическом корабле, и я улыбаюсь, доставая её, чтобы почистить зубы.

После быстрого полоскания жидкостью для рта я возвращаю всё на место и направляюсь на кухню, где записка лежит рядом с данишем на тарелке и пустой кофейной кружкой. Обернувшись в поисках кофейника, я хмурюсь, обнаружив какую-то другую штуковину, которой понятия не имею, как пользоваться.

Keurig?⁶⁶

В хижине Расс предпочитал старомодный молотый кофе в бумажном фильтре и кофейник, который, вероятно, мыли куда реже, чем следовало бы.

Запихнув булочку в рот, я начинаю рыться в ближайших шкафах в поисках кофейника для этой штуки, но нахожу лишь идеально сложенные тарелки и кастрюли. В его ящиках минимальное количество принадлежностей, но всё аккуратно разложено. Даже то, что я бы назвала ящиком для всякой всячины — с батарейками, маркерами и резинками, — отвратительно организовано.

Пока слюна сочится из уголка моего рта, я отрываю ещё кусок булочки и кладу его прямо на столешницу — зрелище, которое, вероятно, довело бы Тьерри до сердечного приступа, окажись он рядом.

— Где, чёрт возьми, кофейник?

Уперев руки в бёдра, я внимательнее рассматриваю эту штуковину и замечаю, что на каждой кнопке изображена чашка кофе. Маленькая, средняя и большая.

Лампочка в голове загорается, и я ставлю кружку под носик, начиная искать кофейную гущу, но вместо этого нахожу огромные штуки, похожие на сливки, как в дешёвой забегаловке. Ещё десять минут возни и обучения, и я наконец нажимаю кнопку своей первой чашки кофе.

Чёрт побери, я бы уже целый кофейник сварила за то время, которое ушло на то, чтобы разобраться с этой проклятой штукой.

Наконец усевшись за барную стойку, я разворачиваю записку:

Чувствуй себя как дома, но не устраивай беспорядок.

Не ходи плавать.

Не влипай в неприятности.

~ Т.

— Что? И даже без любви?

Фыркнув, я отбрасываю записку в сторону и доедаю остатки булочки, чего явно недостаточно, потому что мой желудок снова оживает. С кружкой в руке я открываю дверь и выхожу на палубу лодки, где влажность встречает меня, словно мокрая тряпка по лицу. Солнце здесь отличается от мичиганского. Кажется, оно буквально охотится за бледной кожей северной девушки невидимой паяльной лампой. Комары жужжат у моего уха, и я отмахиваюсь от них, как молодая стриптизёрша на съезде зрелых хищниц. Эти маленькие ублюдки безжалостны в своей жажде свежей крови, и именно тогда я понимаю, что болото — это красота, пока смотришь на него через окно лодки с кондиционером. Когда что-то кусает меня за руку, я шлёпаю по ней так сильно, что едва не проливаю кофе. Ещё один укус в ногу, и я прихлопываю маленького засранца с такой силой, что кровь брызжет по моей ладони.

— Чёрт.

Сдавшись, я возвращаюсь внутрь, чтобы смыть кровь с руки и найти что-нибудь ещё поесть.

Зарывшись головой в холодильник, я перебираю миски с яблоками и апельсинами, контейнеры с уже приготовленной едой, аккуратно расставленные банки газированной воды и бутылки пива, чьи этикетки, разумеется, идеально повернуты вперёд. Я поворачиваю одну боком, просто чтобы нарушить порядок, и достаю скользкий кусок рыбы на тарелке вместе с парой яиц из специального яичного ящика. Зачем вообще нужен ящик для яиц, когда существуют картонные упаковки?

Покачав головой, я закрываю дверцу холодильника, и при вспышке незнакомого лица роняю яйца на пол с вскриком.

— Сукин сын!

Лицо, полное любопытства. Невысокая пожилая женщина в укороченных штанах и фланелевой рубашке склоняет голову. Просто смотрит на меня. Седеющие волосы собраны назад красной банданой, а загорелая морщинистая кожа говорит о том, что ей около семидесяти, но именно яркая белая улыбка снимает напряжение с моих мышц.

— Mais la, я не хотела тебя напугать. Мистер Бержерон никогда не упоминал о госте.

— Эм. Кто вы?

Не сводя с неё глаз, я ставлю рыбу на столешницу и на ощупь тянусь за бумажными полотенцами.

Улыбка не сходит с её лица, когда она тянется мимо меня, отрывает полотенце, которое я безуспешно пыталась схватить, и опускается на пол.

— Ох, эй, я сама могу убрать. Это моя вина. Я уронила.

— Non, chère, я справлюсь! — мягким движением руки она отмахивается от меня. — Меня зовут эль, но можешь звать меня . Я живу чуть дальше отсюда, с мистером Будро. Я прихожу раз в неделю, чтобы убирать и стирать для мистера Бержерона.

— Ох, ну, Тьерри об этом не упоминал. Вы просто напугали меня, когда вошли, вот и всё.

Закинув большой палец через плечо, я оглядываюсь на рыбу, всё ещё целую на столешнице.

— Я как раз собиралась приготовить завтрак. Хотите?

Покачав головой, она поднимается с пола.

— Это очень мило с твоей стороны, но я уже поела дома. Я просто быстренько пройдусь шваброй, а потом уберусь с дороги.

— Вы мне совсем не мешаете. На самом деле, даже приятно знать, что рядом есть ещё один человек. Я уж думала, весь день буду торчать только с аллигаторами.

— Ты познакомилась с Моисеем?

— Ага. Он очаровательный.

Усмехнувшись, она роется в шкафу, доставая швабру и ведро.

Когда она тянется за моющим средством, я подхватываю ведро, чтобы наполнить его водой.

— Когда-нибудь пробовала оливковое масло с лимонным соком?

— Для готовки или уборки?

— Ну, и для того, и для другого, но в этом случае — для уборки.

Пожав плечами, я включаю тёплую воду.

— Просто кое-что, чему я научилась, живя в хижине. Отлично работает на деревянных полах.

— Не могу сказать, что пробовала. Стоит попробовать, да?

— Конечно. Вот, я видела лимоны в холодильнике. Сейчас принесу.

— Должна сказать, ты первая женщина, которую я здесь вообще вижу.

Правда?

Я передаю ей лимон, который нашла в холодильнике, и добавляю немного оливкового масла в ведро.

— Просто… чтобы было ясно, у нас с Тьерри ничего нет. Если вы вдруг так подумали.

Из кармана она достаёт маленький складной ножик, вид которого тревожит меня куда меньше, чем должен бы, учитывая, что я всю жизнь носила нож. Наверное, необходимость в байу.

— Я никаких предположений не делаю. Не переживай об этом.

Но то, как она косится на меня, говорит об обратном. Она прокалывает лимон и выжимает сок через отверстие прямо в ведро.

— Значит, вы здесь уже давно?

— Около десяти лет, плюс-минус.

Используя швабру, чтобы размешать смесь, она несколько раз окунает её, прежде чем плеснуть жидкость на пол.

— Вы всё это время знали Тьерри?

— Мы знаем Бержеронов дольше. Наши семьи знакомы очень давно.

В её голосе почти не слышно усталости, пока она моет кухонный пол.

Сразу видно — трудолюбивая женщина.

Закончив, она ставит швабру обратно в ведро и прислоняет её к стене.

— Просто оставь это здесь. Я заберу, когда закончу.

— Значит, Тьерри… он не какой-нибудь странный психопат, который скармливает своих гостей Моисею живьём?

— Mais, non. Тьерри никогда бы не бросил тело Моисею вот так. Сначала бы разделал его.

— Эм.

— Я просто шучу над тобой, chère!

Её хриплый смех, однако, совсем не успокаивает.

— Крокодилы обычно не охотятся на человеческое мясо, так что тебе не о чем волноваться. Хотя я бы не полезла в воду к Моисею — он всё-таки дикое животное с аппетитом.

— Разумеется.

— Pauvre ti bête,⁶⁷ я не хотела тебя напугать. Я пойду дальше убираться.

— Ладно, я потом уберу свой беспорядок.

— Можешь оставить. Я позже разберу посуду. Приятного аппетита.

— Merci.

Сняв кожу с рыбы ном, который слишком острый, чтобы просто лежать на столешнице, я бросаю её в кипящее масло и разбиваю яйцо, буквально истекая слюной от нехватки белка.

Пронзительный крик заставляет мою руку дёрнуться так резко, что я случайно разбиваю желток, и он растекается по сковороде вокруг рыбы.

— Mon dieu!

, прихрамывая, врывается на кухню и ставит один из предметов из моей сумки на столешницу, прижимая руки к себе, будто эта штука её обожгла.

Бафомет.

Я бы, наверное, ужаснулась тому, что она обо мне подумает после находки этих вещей, если бы не была зла из-за того, что она рылась в моих вещах.

Из её рта вылетает поток валирского, слов, которых я даже близко не понимаю, но, судя по ужасу в её глазах и указывающему пальцу, полагаю, она хочет объяснений.

— Слушайте, мне правда не нравится, что вы рылись в моих вещах, но это не то, чем кажется.

— У тебя статуя козла! Ты вообще знаешь, что это значит?

— А… вы знаете? Просто из любопытства.

— Это дьявол. Ты это изучаешь?

Технически да, поскольку я собираюсь прочитать несколько книг и выяснить, что так сильно захватило моего отца.

— Нет. Не как религию. Мне просто любопытно узнать больше. Но не в том смысле… Я не собираюсь приносить животных в жертву или что-то такое.

— На твоём месте, chère, я бы держала это подальше. Люди могут начать подозревать тебя.

— Хотите сказать, здесь есть и другие люди? Я думала, тут только мы и Моисей.

— Некоторым людям такое не нравится. Я бы никому больше это не показывала.

— Повторяю, это просто любопытство.

— Я пойду сейчас. Если мистер Бержерон спросит, почему я не закончила, просто… пожалуйста, скажи ему, что мне стало дурно.

Она выбирается из дома быстрее таракана.

— Подождите!

Дверь захлопывается прямо перед моим лицом, когда я бросаюсь за ней.

— Что, чёрт возьми, это вообще значит?