Любовь

Тишина в приемном покое давит.

Демьян сидит, развалившись на пластиковом стуле, и щелкает пальцами.

Я украдкой смотрю на него. Он вернулся спустя десять минут и был непривычно задумчив.

Очень хотелось съязвить, что его в будущем тоже ждет подобный квест… но моя бравада быстро сдулась, как только я вспомнила его слова.

«Ты правда думаешь, что я не смогу ждать?»

Этот вопрос на репите крутится и крутится в голове.

Все во мне свербит и зудит устроить маленький скандальчик, но не время и не место.

Демьян вдруг ловит мой взгляд, и столько в его глазах недосказанного, а еще мне мерещится в коньячном омуте тень надежды, что у нас все получится.

Но стоит ему разорвать контакт, как наваждение схлопывается со звуком лопнувшего мыльного пузыря.

Пшик! — и все.

— Люб, — начинает Морозов, но тут дверь распахивается, и энергичной походкой внутрь врывается мужчина — высокий блондин слегка за сорок с поджатыми губами.

На черном пальто тают снежинки, в глазах сталь.

Следом за блондином внутрь вваливаются два шкафа в черных костюмах с прозрачными сумками в руках.

Эти двое — ну вылитый Лёня! Плечистые, накаченные горы мускулов. Только вместо простоватого выражения на лицах у этих терминаторов застыло «не подходи-убью».

Особенно колоритно это смотрелось в компании с разноцветным содержимым сумок.

Я бы обязательно скаламбурила что-нибудь по этому поводу, но рядом ощутимо напрягся Демьян.

Да и вообще, с появлением этой троицы концентрация тестостерона в помещении резко увеличилась, и мне срочно захотелось на воздух.

Блондин, просканировав помещение цепким взглядом и отметив наше присутствие поднятием одной брови, проходит туда, где за столом сидит медсестра.

Терминаторы аккуратно составляют сумки на тележку и молча застывают рядом.

— Он? — разлепляет губы Демьян, и я киваю.

Не сложно догадаться, кто к нам пожаловал. Герман — тот самый меценат, владелец заводов и пароходов, почти депутат с одним мандатом, а ныне заботливый муж и папочка Вареньки.

В подтверждение моих догадок входная дверь в очередной раз хлопает, и появляется Лёня… с клубникой в руках.

— Герман Ильич?.. — начинает он, и Демьян кивает головой в сторону коридора:

— Там.

— А Анжелика Васильевна?..

— Тоже.

— Рожает? — Лёня озирается по сторонам, прижимая к себе упаковку клубники так, будто это его дитя.

«Нет, блин, в гости заехала!» — хочется схохмить, но двое серьезных дядек в пиджаках и с одинаковым выражением терминаторов на лицах сдерживают мою придурь.

Пока Демьян спокойно и обстоятельно отвечает на вопросы Лёни, я гипнотизирую стрелку часов.Через полчаса возвращается Ликин муж.

Бледный, в накинутом на широкие плечи больничном халате он уже не кажется таким властным.

Идеальная рубашка измята и, кажется, лишилась пары пуговиц. В глазах изморозь сменилась тревогой и растерянностью.

— Вы Люба? — обращается он ко мне.

— Да, — отвечаю я.

— Лика там… просит вас побыть с ней, — Герман присаживается рядом с Демьяном.

Мужчины обмениваются короткими рукопожатиями.

— Она меня выгнала, — сообщает Герман. И голос его звучит даже чуточку обиженно.

— Сказала: «В следующий раз сам рожать будешь». И попросила… — он смотрит на меня, — чтобы вы пришли.

Встаю и спокойно прохожу к двери, на пороге оборачиваюсь.

Картина маслом: сидят две кручины и рядом застыли три дуба.

Вид растерянных мужиков будит во мне желание ехидно заржать.

Вот так-то!Это вам не штуцерами меряться! Тут женщины ежедневно показывают самые настоящие чудеса и совершают подвиги!

Воодушевленная и заряженная иду по коридору, надеваю халат и захожу в бокс.

И тут мое воодушевление немножечко сдувается, а на смену ему приходит кисленький страх.

Лика в безразмерной ночнушке, вся опутанная какими-то проводами и широкими резинками сидит на огромном фитнес-мяче и смотрит на меня мрачнее тучи.

— Ну как ты? — спрашиваю, закусив губу.

— Все бесит, — отзывается хрипло. — Лежать надоело, стоять не могу, сидеть уже тоже… Хочу домой и сладкого!

Я не могу сдержать улыбку, вытаскивая из кармана батончик шоколада.

— Моя богиня! — Лика разрывает обертку и жадно кусает.

Пока подруга жует свой допинг, оглядываю бокс: куча аппаратуры, мониторчики что-то пищат и пишут, огромная джакузи наполнена водой, в углу какое-то странное приспособление, похожее помесь тренажера и стульчака.

— Это для вертикальных родов, — Лика правильно истолковала мой взгляд.

— Эм, это как? — подхожу ближе.

— Потом узнаешь, — хмыкает она. — Как там этот гад Градов?

— М-м-м, переживает, — дипломатично отвечаю о состоянии Германа. — Может, ты зря его выгнала? Давай, я позову его?

— Нет! — Лика злобно подпрыгивает на мяче. — Опять придет, будет тут командовать. Медсестры от него уже шарахаются, а он заладил «сделайте что-нибудь». А уж после того, как он сказал: «Дыши, солнышко», я поняла, что сейчас его сейчас придушу.

Я смеюсь и присаживаюсь на стул рядом.

— Ну хоть не «зайка».

— Он и это говорил!

За дверью вдруг раздается вопль, и я испуганно вздрагиваю.

— Соседка моя, — быстро говорит Лика и тихо признается: — Мне страшно, Люб.

Я беру ее за руку.

— Ты справишься, Лик. Я верю в тебя.

— Ну да. Как сказал акушер: «Обратно-то уже не отыграем, рожаем и радуемся жизни», — она хмуро сжимает кулаки. — Вот рожу, потом убью Германа и уж после порадуюсь.

— Скучать ведь будешь, — поддразниваю я.

— Это точно… ой, начинается! — Лика кривится от боли, монитор истошно пищит, а в палату заходит медсестра.

Когда через шесть часов истошных криков, угроз в адрес всего мужского рода и обещаний «никогда больше не заниматься сексом» наконец раздается пронзительный детский плач, я почти падаю от усталости.

В мозгу прочно укоренилась фраза из песни: «Это был увлекательный аттракцион…»

Мне кажется, я всю ночь грузила вагоны, руки до сих пор дрожат, когда выхожу в коридор.

Там уже расхаживает в нетерпении новоявленный папаша — ну кто бы сомневался, что он сюда не пройдет.

— Как она… они? — бросается ко мне.

Но прежде, чем я успеваю ответить, из бокса выходит акушерка и выкатывает колясочку с завернутым в пеленки комочком.

— Градова? Ну тогда пойдемте, папочка, знакомиться, — объявляет она и всовывает в руки Германа кряхтящий сверток.

Тот неловко берет ребенка, но акушерка быстро поправляет руки в подобии колыбели.

— Ну привет, красавица, — Герман с затаенной нежностью смотрит на личико своей дочери, а я улыбаюсь, и даже кажется, что усталость отступила.

Малышка, сейчас больше всего похожая на кабачок, очень внимательно вглядывается в лицо Германа, а потом забавно выворачивает нижнюю губешку… и издает сердитый вопль.

— Вылитая мама, не успела на свет появиться, а уже что-то требует, — с умилением говорит Герман.

А я прикусываю губу, стараясь не засмеяться, вспоминая, как Лика потребовала сделать не менее сотни кадров с Варюшей.