Любовь

Погрузившись в воду по самый подбородок, предаюсь самому неблагодарному для писателя делу.

Меланхолии.

В таком состоянии «ни петь, ни танцевать» не хочется.

Настроение мое смылось еще с первой порцией воды, после того, как Морозов милостиво предложил услуги своей ванной.

Помяни черта.

— Люб, можно? — Стукнув костяшками, Демьян вошел, мало утруждая себя правилами приличия.

— А если бы я была голая? — лениво кручу рукой в кружевах из белой пены.

Пахла она просто изумительно — клубникой.

Я же, по своим ощущениям, до сих пор фоню дерьмом.

— Неужто в своей страшной шубе залезла? — Демьян вскидывает вверх брови.

— Ага. Ее теперь только сжечь. Напалмом, как биологическое оружие, — убито резюмирую.

Только мне так могло повезти — наглотаться сажи, залезть от испуга на забор и свалиться в кучу навоза.

Шубу и шапку можно просто выкинуть, я их после такого купания не надену, даже если мне деньги предложат.

Теткины «прощайки», возможно, стоило бы отмыть, но я лучше новые ей куплю.

— Не кисни, Тишина, — нарушает тишину Демьян и отлипает от косяка. — Какое бы дерьмо не случилось в жизни, главное же что?..

— Что? — поворачиваю к нему голову.

— Кто тебя из него вытащил!

Когда я сидела там и рыдала, на помощь ко мне пришел именно Демьян.

Не побоявшись испачкаться, перемахнул через забор, выдернул меня, как репку, и приволок к себе.

И что самое интересное — Демьян не зубоскалил на тему моего факапа. А просто молча помог избавиться от верхней одежды и проводил в ванную.

Зато теперь докапывается до меня:

— Так ты там голая или нет?

— Отстань, старушка, я в печали.

Стрельнув взглядом на мою грудь, Морозов пристраивается рядом с джакузи.

Прямо на пол.

— Давай, признавайся, Тишина, у тебя там третья сиська? — На его губах расцветает шкодливая улыбочка.

Кто о чем, а голый — о бане!

— Пошляк, — фыркаю и брызгаю на него водой.

Мою ладошку тут же ловят, и я не спешу вытягивать ее из плена горячих пальцев.

— У-у-у, кому-то пора на берег! — Морозов сжимает мою кисть. — Вон уже кожа сморщилась. Еще немного, и я тут курагу буду вылавливать…

— Еще немного, и я тебе скормлю мыло, — лениво грожу. — Ай!

В ответ мои пальцы прикусывают, и это так приятно, что мне становится жарко.

— Ладно тебе, третий час уже пошел, как ты здесь откисаешь.

Демьян при этом смотрит на меня так, будто сам бы с удовольствием присоединился.

А что?

Размеры джакузи позволяют с комфортом устроиться здесь не только Морозову, но и позвать на огонек Ульянку и выдуманного любителя тройничков.

— Тебе воду жалко? — вздыхаю и тянусь к гелю для душа.

Пена опасно скользит по коже груди, но все в рамках приличий.

А вот осязаемый взгляд Демьяна очень неприличен. И он тоже ползет по мне, прижигая самые пикантные места.

И пена с водой уже не кажутся мне надежной преградой.

От Морозовского взгляда, как от гамма-излучения, спасет только толстый слой бетона.

— Тогда можно к тебе? — Обнаглевшая лапа касается моего колена, ведет по нему выше, слегка сжимая бедро.

— Облезешь! — луплю по руке Демьяна, пена летит в разные стороны. — И вообще, выйди, мне надо еще раз смыть это с себя.

— Да на тебе скоро кожи не останется! Давай я лучше тебе массаж сделаю…

— Морозов! — бросаю на него сердитый взгляд. — Сделай себе массаж…

— О, ты не поверишь, сколько раз я уже себя «помассажировал», фантазируя о тебе, — перебивает меня, похабно двигая рукой и прикрывая при этом глаза.

— Иди Ульке это расскажи! — шиплю. — И дай мне спокойно здесь утонуть!

— Не ревнуй, Очкастая! Хотя, нет, ревнуй! Только не сильно, у меня на тебя большие планы!

— Кобель!

— Ну тебе же нравится, признай! — И снова этот жаркий взгляд из-под ресниц.

— Ни капельки! — погружаюсь в воду почти по самую макушку, когда слышу ехидное над ухом:

— Врушка.

И остаюсь одна.

С колотящимся сердцем, растрепанными нервами и вскипевшей от жара водой.

Ну не дура ли?

Хозяина дома я нахожу в гостиной перед незажженным камином.

Красиво, наверное, сидеть перед ним и пить глинтвейн. А может, читать книгу… или заниматься любовью в отблесках живого пламени.

Вот о последнем думать не стоило.

Потому что мое воображение в ту же секунду подкинуло парочку горячих сцен с Морозовым и мной в главных ролях.

Щеки тут же потеплели, а внизу живота скопилось напряжение.

Я вдруг почувствовала себя снова глупой девчонкой, в тайне мечтающей о поцелуе с принцем.

Вот только принц перецеловал уже кучу принцесс. И даже жаб.

А мне, дуре, все равно хочется…

Нерешительно замерев в проходе, любуюсь мужчиной, в которого превратился тот самый ветреный принц.

И сердечко мое тарахтит, и пальцы дрожат, стягивая туже узел халата, который мне до самых пят. И губы непослушно выдыхают:

— С-спасибо. Мне… — горло пересыхает, когда Демьян оборачивается. Его взгляд скользит по моим ногам, бедрам, груди, и в комнате становится жарко. — Мне, наверное, пора?

Почему это звучит, как вопрос?

— Оставайся, Люб, — впервые слышу у него просительные интонации. — Тебе понравится.

— Это такой подкат?

— Это предложение. Какой твой положительный ответ? — И снова обжигающий взгляд.

Качаю головой.

Я не сомневаюсь, что мне понравится.

А что мне потом делать со своим глупым сердцем? Кто потом его будет реанимировать?

— Не могу. У меня там куры…

— Уже проверил и покормил. — Демьян делает шаг ко мне.

— Кинг…

— Если это ушастый увалень, то я его выгулял и налил в миску свежей воды. — Еще пара шагов. Руку протяни и коснешься крепкой мужской груди.

— Печь…

— Затоплена и больше не плюется сажей. — Морозов с легкостью влезает в мое личное пространство, давит своей энергией.

И я не чувствую внутреннего протеста по этому поводу.

Мое тело живет своей интересной жизнью.

А как еще объяснить то, что оно жаждет прикосновений, поцелуев и всего остального?

Жаждет так сильно, что я с трудом могу сосредоточиться и что-то связно говорить.

— Останься. Ты не пожалеешь об этом, — искушает Демьян, и я завороженно смотрю в его глаза.

Мне кажется, что я вижу в них искры огня.

Он, я, камин и наши обнаженные тела…

Боже, дай мне сил!

Отворачиваюсь, костеря себя за слабость.

— Прости… — шепчу еле слышно. — Мне надо идти.

— Пойдем, провожу, — уже другим тоном говорит Морозов и первым выходит из гостиной.

Мне хочется поежиться от его интонации. Она равнодушная.

Быстро же ты потерял ко мне интерес!

Снедаемая противоречивыми чувствами, иду следом за ним в прихожую.

Там мне вручают теплую куртку с эмблемой какой-то фирмы, ботинки, в которых тону… и берут на руки.

— Ай, ты чего?! — от испуга пищу.

— Донесу тебя, а то еще куда-нибудь успеешь по пути залезть и свалиться. — Демьян нахально мне подмигивает.

— Только не урони меня в сугроб! — даю указание.

— А как же «повторение — мать учения»? — Морозов бравирует, прижимая меня сильнее, и я вопреки угрозе расслабляюсь в его руках.

Снова все повторяется: лиловые сумерки, снег скрипит под ногами, вот только я никуда не проваливаюсь и не врываюсь.

Мороз накидывается на мои щеки и шею, но мне в руках Морозова жарко!

Внутри какой-то коктейль из эйфории, нежности, волнения и страха.

Пульс грохочет в ушах, пока меня несут как самое ценное сокровище.