Правило 3: Иногда нужно просто прыгнуть и надеяться, что крылья вырастут в полете

Парня звали Майкл Бут, он учился в той же школе на год старше. Это был ее первый бойфренд.

Они познакомились весной 1964 года, когда Мерил перешла в старшую школу. У задумчивого Майкла были длинные темные волосы и улыбка в 32 зуба. Он напоминал Харрисона Форда и носил шотландские свитера с обрезанными рукавами. В школе Бернардс Хай это было почти бунтом. Его отец считал сына неудачником, поэтому Майкл часто напивался, ввязывался в драки и с большим трудом переходил из класса в класс.

– Тебе нравится здесь, в Бернардс Хай? – спросила Мерил, когда их представили друг другу.

– Теперь нравится, – ответил Майкл.

Майкл стал провожать Мерил домой из школы, у него не было водительских прав. Летом они ездили к тете Майкла на пикники, плавали в пруду или играли в бейсбол. Вечерами ходили на вечеринки или в кинотеатр в Бернардсвилле, но к одиннадцати – комендантскому часу, назначенному отцом Мерил, – всегда возвращались. Майкл пытался писать стихи, и Мерил презентовала ему томик современной американской и британской поэзии. У них все шло хорошо.

И все это совсем не нравилось Гарри Стрипу второму. Он настоял, чтобы Мерил ходила на свидания и с другими парнями тоже, поскольку еще слишком молода для постоянных отношений.

В итоге влюбленные встречались больше года тайно. Это происходило на лесной тропинке между их домами, которые находились в миле друг от друга. Молодые люди мечтали о совместном будущем. О том, как после окончания школы они поженятся и поедут жить на отдаленный остров за тридевять земель от непреклонного Гарри Стрипа второго. Там они вступят в Корпус мира и будут «просвещать аборигенов». Потом Майкл станет юристом, а заодно и писателем и получит Пулитцеровскую премию. А Мерил дадут главную роль в бродвейском мюзикле, и она сразу станет богатой и знаменитой. Они купят виллу на Лазурном побережье и будут устраивать вечеринки дважды в месяц. В основном они говорили о книгах. Точнее, говорил Майкл – Джойс, Достоевский, Камю, Сартр. Мерил молчала и слушала. За старшую школу она едва ли прочитала 4–5 книг. Тогда ей больше нравилось плавание и журнал Seventeen.

* * *

В интервью The Los Angeles Times в 1990 году она сделала признание:

– Моя мама была красавицей, самой красивой в своей семье. А я – нет.

От природы Мерил достались тонкие мышиного цвета волосы, кривые зубы, плохое зрение, близко посаженные глаза, длинный асимметричный нос и кривоватые ноги. Она знала это и дико комплексовала. Как обычно поступают некрасивые девочки? Одни принимают судьбу и тихо отходят в сторону, освобождая дорогу тем, кому больше повезло с внешностью, довольствуясь тем, что похуже. Другие становятся волонтерами, монахинями или космонавтами, в общем, выбирают путь, на котором внешность не имеет значения. Но Мерил помнила, что способна добиться всего, чего пожелает. И если быть красивой от природы не вышло, то надо сыграть красивую, внушить всем, что ты красивая.

На самом деле в ее случае не все было так уж однозначно. Кроме вышеперечисленных недостатков, Мерил получила фарфоровый, удивительно нежный цвет кожи, лебединую шею, изящную посадку головы, аристократический овал лица.

Чтобы нравиться, нужно было преобразиться. Первое – волосы, здесь нужны перекись водорода и плойка. Второе – изысканная худоба, и несколько месяцев она ела только одно яблоко в день, и все. Третье – модная и довольно дорогая одежда, но тут стали возражать родители, и она прибегла к финансовой помощи бабушек и дедушек. Линзы, брекеты и блеск для губ завершили внешнее преображение.

Все это далось ей ценой невероятных усилий. Но этого было мало. Трагически мало. Чтобы соответствовать образу, нужно было измениться изнутри. Правило 4: Не подстраивайся под стандарт, потратишь много сил и времени впустую

Это был очень важный урок на пути обретения идентичности. Чтобы получить желаемое, приходится подстраиваться.

В патриархальном, да к тому же еще обывательском мире, в котором жила юная Мерил, было мало быть просто миловидной, надо было быть еще и податливой, не иметь своего вкуса и мнения, разделять всеобщие интересы и вообще поменьше проявлять индивидуальность. Девушка была обязана соответствовать социальным представлениям о том, какой должна быть девушка. Аккуратной, скромной, вежливой, услужливой. Она должна молчать, кивать и улыбаться. Это и понятно. Времена, когда нравиться мужчинам было условием элементарного выживания для женщин в Америке, не закончились на памяти бабушек поколения Мерил. Женщины были трофеями на Диком Западе еще в начале ХХ века, и вообще в отношении женского равноправия США – не самая передовая страна в мире.

– Мне пришлось корректировать свой природный темперамент. Я с детства вела себя властно и настойчиво, всегда громко заявляла о своем присутствии, – вспоминала Мерил, – и это совершенно никуда не годилось. Мне пришлось осмысленно и усердно культивировать мягкость, приятность, естественную сладость, даже застенчивость, это очень действовало на мальчиков.

Имея двух братьев, она чувствовала себя вполне комфортно с противоположным полом, на самом деле даже в большей степени, чем с девочками. Ей нравились парни, сидевшие на задних партах, потому что они смешно шутили, и она считала это сексуальным. Глядя на них, она усвоила, что, если ты умеешь смешно шутить, тебе открыты все дороги. Но тогда Мерил только слушала, стараясь не выходить из образа. Дома за обеденным столом она могла острить и высказывать свое мнение. Но если так же вести себя с парнями, тебя не пригласят на второе свидание – парни не любят конкуренции и возражений.

Мерил научилась казаться образцовой кандидаткой в Степфордские жены, абсолютно таковой по сути своей не являясь.

– Я думала, что если буду хорошо выглядеть и правильно себя вести, то буду нравиться всем, – вспоминала она в 1980 году в интервью журналу Ladies Home Journal, – но случилось непредвиденное – началось это ужасное соревнование, когда девочки-подростки соперничают за внимание мальчиков. Это была битва не на жизнь, а на смерть, настоящий кошмар. Ты или в центре, или никто. Представляете, мне каждое утро нужно было краситься и решать, что надеть. Это так на самом деле тупо.

* * *

Майкл вошел, она сбежала с лестницы в шортах и босиком. Он осторожно поцеловал ее в уголок губ.

– Билеты на «Битлз», стадион Ши! Правда, без мест, придется потолкаться, прости.

– Так это же хорошо! Я не против потолкаться.

Он посмотрел на нее немного удивленно.

Мерил достала из холодильника пирожные и поставила перед Майклом.

– Вот, угощайся, правда, они слегка засохли. Смотри! – она показала ему тетрадь с шаржами. – Я теперь рисую.

Мерил разложила на столе рисунки. На них в основном изображалась она сама с крючковатым носом, с усами или с волосатыми ногами.

Он посмотрел, расхохотался и отодвинул карикатуры.

– Я написал стихи, они для тебя.

И он прочитал ей стихотворение, которое история, увы, не сохранила. В нем воспевались ее улыбка, румянец и светлые волосы.

Она пытливо вглядывалась в его лицо: видит ли он, что улыбка, румянец и светлые волосы – лишь антураж? Догадывается ли, что каждый день после школы, переступая порог родительского дома, она сбрасывает с себя маску и запирается в своей комнате? В школе она кажется общительной и милой, но на самом деле к людям ее совсем не тянет. Ей хотелось, чтобы он понял ее по-настоящему. На самом деле она резкая, не очень красивая и не уверенная в себе, но в то же время единственная в своем роде, особенная, уникальная, а не одна из череды одинаково стройных и симпатичных блондинок.

«Ты меня видишь?» – молча спрашивала она.

Но Майкл видел исполненную всевозможных совершенств очаровательную призовую блондинку, и только.

Мерил включила проигрыватель, поставила пластинку «Битлз», и они, обнявшись, закружились под их общую любимую песню If I Fell^[1].

Неделю спустя они поехали на концерт, и Майкл держал ее на плечах, потому что поклонники в мошпите^[2] выли и бесились так сильно, что ничего не было ни видно, ни слышно. Свою любимую песню они прокричали вместе с другими фанатами.

А еще через месяц они расстались. Майкла мучали собственные демоны, и для него это было важнее, чем отношения с симпатичной блондинкой Мерил. Он бросил школу и пропал с горизонта.

Когда он одумался и вернулся, было уже поздно.

Пока его не было, Мерил получила то, что в некотором смысле оказалось эквивалентом ее титанических усилий, – лучшего парня в школе – огромного рыжего нападающего по имени Брюс Томсон, который сумел вывести команду школы с последнего места в турнирной таблице на более высокое. В невероятной борьбе она отбила его у главной школьной красотки, хотя он не так уж сильно ей и нравился. Он тоже не видел в Мерил уникальной неповторимой личности, и вместе они продержались совсем недолго. Но, в отличие от Майкла, он был реальной звездой места и времени.

На выпускном балу в старом парке у школы Бернардс Хай под светом прожекторов, с диадемой в волосах и в сверкающем платье, она танцевала с Брюсом, они были блестящей парой, король и королева школы. Это был ее триумф, Эверест, который она покорила.

Майкл долго смотрел на них, прячась за деревьями, а наутро завербовался в армию и уехал во Вьетнам. Но это уже совсем другая история.

* * *

– В выпускном классе я почти поверила, – вспоминала она, – что я такая и есть: красивая, талантливая, но не заносчивая. Я смеялась над каждой глупостью каждого парня и в нужный момент опускала глаза. Я замолкала и уступала, когда парни начинали разговор. Я научилась этому. Я помню это очень отчетливо. Я перестала раздражать парней и стала им нравиться. И мне самой это нравилось. Я лицедействовала вполне осознанно и мотивированно, но в то же время по-настоящему чувствовала каждый момент и каждую ситуацию. Это были мои первые опыты актерской игры.

* * *

Нам сейчас трудно себе представить, какой была жизнь американских бумеров в конце 1960-х годов прошлого века. Труднее вдвойне оттого, что у нас из-за нехватки мужчин после Второй мировой войны женщины массово осваивали мужские профессии и стали занимать важные посты и должности. Неработающих домохозяек почти не было. Собственно, у нас и бума никакого не было, напротив, численность населения, упавшая во время войны, продолжала сокращаться. В США же все было с точностью до наоборот. Послевоенное экономическое благополучие, гламур, пинап, многодетные семьи, растущий валовый доход и общее благосостояние. Женщины ориентировались на ведение домашнего хозяйства. Об экономической, юридической или научной карьере помышляли только самые одаренные или либеральные. Девушки из среднего класса массово получали салонное образование и искали себе подходящую партию.

Если судить по ежегодному альбому школы Бернардс Хай за 1967 год, граница между полами была непреодолимой.

У юношей как на подбор набриолиненные волосы и спортивные куртки. Будущий автогонщик, будущий архитектор, будущий инженер, будущий военный. Все серьезно и основательно. Девушки все как одна в жемчужных бусах и с прическами а-ля Дорис Дэй. Будущая секретарша, будущая медсестра в ожидании счастливого партнерства… Амбиции гораздо менее дерзкие. Среди них и Мэри Луиза Стрип. Одна из многих. Что написано под ее портретом после всех тех жертв, которые она принесла на алтарь миловидности и популярности?

«Симпатичная блондинка… энергичная болельщица… много талантов…»

И на этом все.

Все собрались на живописном холме у озера Сансет. Солнце, уже не жаркое, золотисто-теплое, рассыпало свои блики по темной глади воды. Студентки, облаченные в белые академические платья, казались фигурами с картины. В этом мире не было мальчиков, не было лишнего шума, воздух казался особенно чистым, его наполняли лишь девичий щебет и шелест осенних листьев.

Мерил стояла чуть в стороне от всех. Она наблюдала за своими соученицами, вглядывалась в их полные надежд взволнованные лица. Но интриговали ее не они. Чуть дальше отдельной группой стояли облаченные в мантии профессора и преподаватели. В их строгих, но светлых глазах читался опыт, мудрость и какая-то особая, недоступная ей пока сила. Ей казалось, что перед ней не просто люди, а лучшие умы человечества, которые собрались здесь, на берегу этого озера, чтобы передать свои знания ей и другим таким же, как она.