Правило 30: Не пытайтесь быть кем-то другим. Миру не нужны копии, ему нужны оригиналы

В тот момент Мерил Стрип поняла, что национальная идентичность – это не всегда красивая, романтическая история. Это тяжелый, многогранный клубок света и тени, который требовал принятия.

История Мерил Стрип показывает, что корни – это не только гены и семейные истории, но и наши собственные предпочтения. В ее случае история мнимых еврейских предков затмила собой потребность в реальных фактах. В глубине души ей приятно было чувствовать себя исторически значимой и сильной, но гонимой, что соответствовало еврейской идентичности.

Корни не всегда то, что мы находим в генах. Это может быть и то, что мы чувствуем, во что верим и что принимаем как часть себя. Прошлое не статично, оно меняется вместе с нами, и мы сами формируем наше к нему отношение. Поиск корней – это не только поиск информации, но и поиск себя. Это путешествие, которое может привести к неожиданным открытиям.

Кейс Мерил Стрип показывает, что культурно-национальная идентичность – сложное и многогранное понятие, которое не может быть сведено к национальности или семейной истории.

Гримерная была заставлена фотографиями Карен Бликсен: ее пронзительный взгляд, строгие черты лица, характерная прическа. Мерил Стрип, сидя перед зеркалом, хмурилась. Она настаивала на полном портретном сходстве, требуя от Роя Хелланда более сложного, скульптурного грима.

– Рой, посмотри на ее нос, на изгиб губ. Мне нужно это сходство, я должна быть ею, – горячилась Мерил. Правило 31: Нет друга – ищи, а нашла – береги

Рой, как всегда спокойный и рассудительный, отложил кисточки и повернул ее лицо к свету. Он мягко, но настойчиво возражал.

– Мэдж, послушай меня, – сказал он. – Тебе не нужен грим, чтобы быть ею. Ты уловила ее дух, ее внутреннюю силу. Если мы перегрузим лицо гримом, мы потеряем тебя, а вместе с тобой и глубину персонажа.

Мерил готовилась возразить, но Рой продолжил, он умел видеть внешние достоинства с необычной стороны, так, как никто другой.

– У тебя особенные глаза, Мэдж. В них есть и меланхолия, и огонь. И твоя кожа… она словно фарфор, который идеально передаст аристократизм Бликсен. А изгиб шеи, а осанка, а общая элегантность? Ты прирожденная баронесса! Твоя собственная естественная красота расскажет историю лучше, чем любой накладной нос.

Он говорил о ее лице как художник и предпочитал подчеркивать уникальные черты, не пытаясь их скрыть.

Мерил слушала его, ее гнев и решимость ослабевали. Она знала, что с другими режиссерами или визажистами она отстаивала бы свое видение персонажа до последнего. Но Рою она доверяла. Он видел ее насквозь и знал, когда ее перфекционизм мешает искусству.

Она посмотрела в зеркало, затем на Роя и впервые за утро улыбнулась.

– Хорошо, Рой, – тихо произнесла она, сдаваясь. – Делай, как считаешь нужным. Никаких носов.

Рой кивнул и вернулся к работе, зная, что в этом споре победила правда искусства, а не его личное мнение.

* * *

Они встретились в пыльных, пропахших лаком и старыми костюмами кулисах нью-йоркского театра «Коламбус» в 1975 году. Мерил Стрип была начинающей актрисой, чья энергия и талант уже выделяли ее даже на маленьких сценах. Рой Хелланд был таким же юным дарованием, художником-гримером и парикмахером с горящими глазами и невероятным вниманием к деталям.

Это была химия с первого взгляда: они посмотрели на прическу проходящей мимо актрисы, затем друг на друга и в унисон рассмеялись.

Им обоим повезло встретить родственную душу, одержимую своей профессией. Они оба принадлежали театру и верили, что персонаж – это целый мир. Их отношения начались с взаимного восхищения талантом друг друга. Рой был поражен способностью Мерил мгновенно перевоплощаться, а Мерил восхищалась тем, как Рой мог создать образ одним движением кисти.

Их дружба крепла за кулисами, в бесконечных разговорах о Станиславском, о новых постановках, в мечтах о великом искусстве. Когда Джон Казале болел раком, а потом ушел из жизни, Рой был рядом. Он был плечом, на котором она могла выплакаться. Он помогал ей пережить горе, поддерживал как друг и как коллега, который верил в ее будущее, даже когда она сама переставала верить.

* * *

Так же, как и Мерил Стрип мастерски скрывается за своими персонажами, Рой Хелланд держит свою частную жизнь за семью печатями. Он человек-тайна, художник-загадка, чье истинное «я» остается скрытым от посторонних глаз.

Его внешний облик только все путает. В нем нет и намека на голливудский лоск или эксцентричность, которую можно было бы ожидать от стилиста первой величины. Наоборот, он часто выглядит как простой, неприметный человек, словно специально старается не привлекать внимания. Его манера одеваться скромна, а поведение сдержанно.

Это сознательный выбор. Рой понимает цену публичности и предпочитает оставаться в тени, позволяя говорить своей работе. Он являет собой редкий пример профессионала в мире шоу-бизнеса, который ценит тишину и приватность превыше всего.

Для него главное не собственная слава, а магия перевоплощения, которую он создает вместе с Мерил. Он тот самый невидимый волшебник, чье прикосновение превращает актрису в другого человека, но сам он при этом остается загадкой, которую никому не под силу разгадать.

* * *

Но в кино все быстро меняется.

Шли годы, и в какой-то момент на сцене появился новый игрок, молодая и дерзкая визажистка по имени Лили с армией подписчиков в соцсетях. Ее техника была безупречной: она знала все о контуринге, стробинге и последних новинках косметики, о которых Рой Хелланд вряд ли когда-либо слышал.

Лили была одержима идеей стать «тем самым» визажистом Мерил Стрип. И поначалу ей это почти удалось.

Мерил всегда была открытой всему новому, она поддалась на уговоры продюсеров и решила попробовать Лили для одного из проектов.

– Нужно идти в ногу со временем, Рой! – сказала она старому другу, который лишь снисходительно хмыкнул в ответ.

Лили была воплощением эффективности. Она работала быстро, с невероятной точностью. Мерил нравился результат, она выглядела на десять лет моложе, ее кожа сияла, как в молодости.

«Может, в этом что-то есть?» – подумала актриса, чувствуя легкое самодовольство.

Но вскоре начали вылезать нюансы. Во время съемок важной сцены нового фильма, где требовалась тонкая эмоциональная работа, Лили постоянно отвлекалась. Ее больше интересовали ракурсы для сторис и обсуждение последнего скандала в реалити-шоу.

Она не улавливала настроение, не чувствовала тишины и напряжения, которые были так важны для Мерил.

Терпение лопнуло, когда Лили, пытаясь «улучшить» образ, предложила добавить немного блесток на веки для драматического эффекта.

– Блесток? – переспросила Мерил, глядя на нее с недоверием. – Ты хочешь, чтобы моя героиня, переживающая экзистенциальный кризис, выглядела как новогодняя елка?

Лицо Лили вытянулось. Она не понимала.

В этот момент в дверях появился Рой, который принес Мерил забытую книгу.

Он сразу почувствовал в воздухе напряжение.

Мерил посмотрела на молодую, технически подкованную, но чужую Лили и на Роя, который знал ее душу, как свою.

– Лили, спасибо, но, кажется, нам лучше расстаться, – мягко сказала она.

Когда Лили ушла, Рой молча подошел к зеркалу, взял в руки свою старую, проверенную кисть и принялся смывать «безупречный» макияж. Он подмигнул Мерил в зеркале.

– Ты знаешь, Мэдж, – сказал он с иронической улыбкой, – иногда лучше быть собой, чем идеальной картинкой.

Мерил рассмеялась, чувствуя огромное облегчение. Она предпочла старого друга. Контуринг и блестки не могут заменить взаимопонимания, которое они строили десятилетиями.

* * *

Вместе они прошли невероятный путь: от полулюбительских спектаклей в Нью-Йорке, где работали за копейки, до красных дорожек и мирового признания. Высшей точкой их совместного творчества стал «Оскар» за фильм «Железная леди», где Мерил получила свою третью статуэтку, а Рой – свою первую награду за лучший грим и прически. Это было не только признание таланта, это была награда за верность общему делу и нерушимой дружбе, начавшейся много лет назад в пыльном нью-йоркском театре.

* * *

После Йельской школы драмы и первых нью-йоркских спектаклей Мерил столкнулась с неизбежным, ей был нужен агент. Но как найти агента, если ты никто и звать никак? Ей предстояло сделать пугающий шаг в неизведанный, хищный мир шоу-бизнеса. Она смущалась, не знала, с чего начать. Все эти разговоры о процентах, контрактах, подаче себя, напоминающей продажу товара. Здесь было так легко ошибиться, попасть в кабалу.

Друзья и коллеги, включая Роя Хелланда и Джона Казале, давали ей советы, каждый тянул в свою сторону, называя имена разных акул бизнеса.

– Тебе нужен кто-то большой, Мэдж! – говорили одни.

– Нет, кто-то свой, кто поверит в тебя по-настоящему, – возражали другие.

Мерил терялась, металась между амбициями и желанием остаться собой.

Она познакомилась с Сэмом Коном (Sam Cohn) из агентства ICM (International Creative Management) как раз в такой момент сомнений и растерянности. Это произошло за кулисами очередного нью-йоркского спектакля. Сэм был одним из самых влиятельных агентов в истории американского театра и кино, представляя таких звезд, как Вуди Аллен, Роберт Редфорд, Майк Николс, Сидни Люмет, Милош Форман и Стивен Содерберг. Он был легендой и славился своим интеллектом, преданностью работе и способностью находить таланты.

Разговор начался легко, без давления. Мерил была поражена проницательностью Сэма. Он не обещал ей золотых гор, он говорил о работе, о текстах, о ее таланте. В Мерил Стрип он увидел не просто новое лицо или потенциальную звезду, а актрису с огромным внутренним миром.

В его словах не было фальшивого энтузиазма. Она ощущала глубокое уважительное понимание. Мерил сразу поверила этому человеку. Он казался ей не агентом, а добрым дядюшкой, который защитит ее от пошлости алчного Голливуда и поможет выбрать правильный путь. Наряду с коммерческой хваткой и искренней любовью к искусству Сэм Кон обладал хорошей интуицией и сразу увидел в Мерил потенциал. Так он нашел выгодного клиента, а она обрела ангела-хранителя в жестоком мире кино.

Их партнерство с Сэмом Коном казалось нерушимым: полное взаимопонимание, 19 фильмов вместе, два «Оскара», девять номинаций. Но оказалось, что ничто не вечно и даже самые прочные связи в Голливуде имеют свой срок годности. Отношения дали трещину из-за роли, которую Мерил отчаянно хотела сыграть. Это была мисс Кентон в фильме «Остаток дня», который ставил ее давний друг Майк Николс. Ничто не предвещало нестыковок, роль была, казалось, созданной для Мерил, они с Сэмом обсудили это и пришли к полному согласию.

Она читала сценарий, и каждая страница отзывалась болью в ее сердце. Она как будто знала мисс Кентон лично, встречала в жизни, в книгах и в себе самой.

Ей хотелось показать внутреннюю бурю, таящуюся под форменным платьем домоправительницы в английском замке. Она представляла, как будет играть моменты их молчаливых диалогов с мистером Стивенсом, состоящих из взглядов полуприкрытых глаз и сдержанных улыбок. Она чувствовала, что это будет одна из величайших ее ролей, она сможет показать вершину мастерства. Кроме того, она давно хотела поработать с Энтони Хопкинсом, ей казалось, что они создадут идеальный ансамбль, что их дарования имеют общую природу.

Но Сэм повел себя необъяснимо. Он перестал звонить, стал избегать прямых ответов. Она была страшно разочарована и не понимала, чем заслужила такое отношение. Ведь она всегда была предана ему, всегда доверяла его чутью.

Правда обрушилась как холодный душ: из газет она узнала, что на роль взяли Эмму Томпсон. Сэм Кон представлял интересы как Мерил Стрип, так и Майка Николса. Когда Николс в итоге выбрал Эмму (которая была на 10 лет моложе Стрип), Кон поставил интересы Николса выше интересов Мерил, сделал выбор не в ее пользу. И не решился проинформировать ее должным образом о том, что она больше не рассматривается на роль.

Мерил пронзила боль предательства. Дело было не только в роли, хотя она упустила возможность воплотить на экране ту часть женского опыта, которая была так дорога ее сердцу, невозможную любовь, невидимую трагедию, которую она хотела показать всему миру, и столь желанного партнера. Главной болью было то, как поступил с ней Сэм. Он не смог сказать ей правду в глаза, не смог отстоять ее интересы, практически отверг ее. А может быть, он тоже стал эйджистом и решил, что Мерил слишком стара для любовной истории.

Мерил почувствовала, что больше не сможет полагаться на Сэма Кона, у нее больше не было защитника. Она разорвала с ним отношения и закрыла важную главу своей жизни.

* * *

Вечеринка у Кэрри Фишер была, как всегда, шумной. Кэрри, с ее острым умом и любовью к абсурду, решила свести двух важных для себя людей: свою близкую подругу Мэдж и своего молодого бойфренда, агента, Брайана Лурда.

Брайан являл собой воплощение лос-анджелесского шика. Идеально скроенный костюм, безупречная прическа, легкая, но цепкая улыбка. Когда Кэрри их познакомила, Мерил сразу увидела за этим гламурным фасадом акулу бизнеса. Его глаза сканировали ее, словно оценивая потенциал и рыночную стоимость, а не личность. Он говорил быстро, оперируя цифрами и названиями студий.

– Мерил, с CAA ваша карьера перейдет на новый уровень, – убеждал он, поправляя манжеты. – У нас есть структура, у нас есть влияние.

Мерил чувствовала себя неуютно. В этом человеке не было теплого обаяния Сэма Кона, и она его не понимала.

Брайан отошел к другим гостям, а Кэрри подошла к Мерил с двумя бокалами шампанского.

– Ну как? – спросила она, заметив скепсис на лице подруги.

– Он… у него крепкие зубы, и да, он впечатляет, – ответила Мерил.