Спустя тысячи лет мы вновь оказываемся в той пещере, где когда-то давали клятвы друг другу, где стали единым целым – связали себя узами, неподвластными даже времени.

Роды прошли легче, чем мы оба ожидали, хотя Амон предупреждал, что его дитя будет таким же крупным, каким появился на свет он сам. Мы переживали, справится ли мое тело, но в конце концов роды удивили нас обоих – не только своей легкостью, но и результатом.

Потому что на свет появился не один ребенок. А двое.

Близнецы. Девочка и мальчик.

Девочку мы назвали Йулией, а мальчика – Вессаном. В честь пары богов, которые оберегали нашу связь.

После рождения детей мы не покидали пещеру несколько месяцев. Старались жить тихо и спокойно; я нянчила близнецов, а Амон постепенно претворял в жизнь планы, которые мы строили так давно, – планы по возвращению Аркгора.

Мы оба знали, что не сможем вернуться на родину, пока она остается прежней. Не в общество, построенное на страхе и слепом повиновении, где свобода была иллюзией, где различия наказывались, а не превозносились. Мы не хотели, чтобы наши дети росли в таком мире.

Поэтому начали действовать. Ночью мы вместе заботились о малышах, а днем Амон отправлялся на разведывательные миссии.

Хорошие новости? Его по-прежнему поддерживали. Несмотря на прошедшие годы – время на Аркгоре течет совсем иначе, чем на Земле, – его имя не забыли. Люди все еще помнили Амона, Теневого генерала. Они помнили, за какие идеалы он боролся, как внушал ужас и уважение одновременно. Помнили его как мудрого человека и милосердного лидера.

Как символ свободы.

В дальних уголках империи все еще шептали его имя. В темноте собирались группы мятежников, возлагающих большие надежды на генерала, которого считали давно погибшим. И пусть они не знали, что он жив, его наследие продолжало жить в их сердцах.

Амон связался с каждым вожаком. Медленно, осторожно они выходили из тени. Один за другим вновь присягали ему на верность. Пока наконец большая часть простого народа по всей империи не оказалась готова – к переменам, к революции.

А потом все изменилось.

Все сложилось воедино, когда до нас дошла весть, что виссирийский двор проводит грандиозный турнир.

Осторожно закрепив малышей на груди, я надеваю длинную накидку, чтобы скрыть свою личность.

Амона нет уже неделю – он готовится к великому событию. И хотя я знаю, что подвергаю себя опасности, мне невыносима мысль о том, что меня не будет рядом в час расплаты. Это наша общая битва. И я знаю, что благодаря силам, которыми обладаю сама и которые передались нашим детям, они будут в безопасности в моих объятиях.

Сначала мой дар проснулся в Йулии – ее целительские способности проявились слишком рано. Но вскоре Вессан упал, поцарапав колено, и рана затянулась почти мгновенно. Зажила прямо на глазах. Тихая гордость наполняет меня от осознания того, что я передала по наследству дар, который когда-то тяготил меня, а теперь защищает их. Что бы ни случилось, они будут в безопасности.

С тех пор как мы бежали отсюда, прошли годы. И хотя многое изменилось, я не думаю, что кто-то узнает меня, – раньше почти никто не видел мое лицо. Мать позаботилась об этом, пусть о моих способностях и шептались в определенных кругах.

Я пробираюсь к стадиону, где проходит турнир. Как и ожидалось, здесь полно народа. Люди снуют туда-сюда, толкая меня из стороны в сторону, все кругом охвачены волнением и делают ставки на того, кто в этом году заслужит благосклонность императора.

С самого основания этот турнир служил одновременно развлечением и предостережением, зрелищем для масс и угрозой для любого, кто осмелился бросить вызов империи. Всем известно, что восставшие попадают прямо на арену, где им приходится сражаться за свою жизнь.

Но в этом году всех ждет сюрприз.

Амон выбрал не просто так именно этот турнир. Сегодня на нем будут присутствовать почти все представители знати: герцоги и бароны, военачальники и ближайшие советники императора. И хотя Амон уже завоевал преданность простого народа, он понимает, что одной лишь численности для победы недостаточно. Ему нужно склонить на свою сторону и элиту. Он должен публично сокрушить императора – опозорить его, унизить и занять место законного правителя.

Крепко прижимая к себе детей, я пробираюсь сквозь толпу к месту, которое занял для меня Амон. Оно находится достаточно высоко, на самом верхнем ярусе стадиона, где более безопасно и меньше посторонних глаз.

Я оглядываюсь по сторонам, оценивая обстановку.

Прошло так много времени с тех пор, как я слышала родной язык. От одного его звучания, услышанного в мимолетном разговоре, у меня щемит в груди. Словно я возвращаюсь домой. В дом, полный воспоминаний и печали, но все такой же родной.

В душе зарождается надежда, когда я представляю наше будущее. Новый мир для моих детей. Восставшую из пепла родину, которая приветствует их такими, какие они есть. Признает их уникальность, а не карает за них.

Мои мысли прерывает грохот фанфар.

Музыка эхом разносится по арене, когда внутренние ворота со скрипом открываются и император широким шагом выходит к трибунам.

Он с головы до ног облачен в роскошные позолоченные доспехи, а на короне сверкают редкие, баснословно дорогие драгоценные камни. Он само воплощение алчности и власти. Но за его величие заплачено кровью и по2том обычных виссирийцев. С тех пор как мы бежали, пропасть между богатыми и бедными только увеличилась. Пока элита пирует, все остальные голодают.

Вот он стоит и горделиво приветствует толпу, даже не замечая – или, возможно, не желая замечать – страданий тех, кто живет на улицах у его дворца.

Следом за ним шествует свита: солдаты в роскошных доспехах и гвардейцы, обученные убивать всех без разбора. Они провожают его к почетному месту – золотому трону, что возвышается над краем арены, словно алтарь бога. Император садится. Стражники замирают на своих позициях.

Музыка стихает.

Толпа ревет.

Турнир вот-вот начнется.

Ворота вновь открываются, и из них выходит одинокий воин.

Его шея, запястья и лодыжки скованы тяжелыми цепями. Когда он проходит вперед, толпа взрывается насмешливым свистом и криками, но шум быстро стихает. Император начинает говорить, повысив голос.

– Перед вами предатель короны, – объявляет он. – Несколько дней назад его поймали при подготовке моего убийства. И сегодня он узнает, вы все узнаете, что наша империя едина. И мы не потерпим мятежей или государственной измены. Я прав?

Толпа ревет словно по команде, но это лишь механическое согласие, рожденное из страха. Никто бы не осмелился возражать ему. Не здесь. Не публично.

Мужчина стоит в центре арены и покорно ждет.

– Его зовут, – продолжает император, – Калеб Хейл. Он лидер мятежников. И сегодня он встретит свой конец.

Он смеется отрывисто и жестоко, а потом откидывается на спинку трона, наслаждаясь моментом.

Калеб. Слышать это имя сейчас кажется странным, но я понимаю необходимость такой маскировки. Он принял свой смертный облик: его волосы теперь темные, а не белоснежные, а глаза цвета ночи, а не льда. Он совсем не похож на моего Амона. И все же… это он. Всегда будет моим.

Но больше об этом никто не знает. Для них он не более чем неизвестный мятежник, которого так удачно поймали прямо перед покушением на корону. А вот это – арена, зрелище, наказание – и есть их представления о хваленом правосудии. Публичная казнь, призванная напомнить людям о цене неповиновения.

Я крепче прижимаю к себе детей и стараюсь дышать ровно, хотя страх пронзает меня подобно холодному лезвию. Я знаю, что Амон способен за себя постоять – он сильнее всех, кого я когда-либо встречала в жизни. Однако видеть его таким, закованным в цепи, под пятой императора… Это зрелище пробуждает в памяти все мучительные воспоминания из прошлого.

Годы, проведенные им в изгнании. Тот день, когда я нашла его в дворцовой темнице – истерзанного и истекающего кровью. Мрачные катакомбы под церковью. Боль, которую он переносил без единой жалобы. Я закрываю глаза, пытаясь заглушить поток тягостных мыслей.

Малыши шевелятся.

Йулия начинает тихо плакать у меня на руках. И я нежно укачиваю ее, нашептывая слова утешения и целуя в лоб. А когда вновь открываю глаза, то встречаюсь с ним взглядом прямо через всю арену. Он медленно кивает.

И этот кивок – такой спокойный, такой уверенный – утихомиривает бурю у меня в душе.

Это же Амон. Он знает, что делает. Он сам выбрал этот момент. Он самый сильный мужчина во всем мире. С ним все будет в порядке.

– Все будет хорошо, – шепчу я вслух и себе самой, и детям. – Правда, мои любимые? Он справится.

Словно все понимая, Йулия касается моей щеки маленькой теплой ладошкой, а Вессан кладет голову мне на грудь. Они сильнее льнут ко мне, ища утешения – или, возможно, давая его мне.

Я уже не знаю, кто кого успокаивает.

Толпа внизу начинает бесноваться. Представление начинается.

Объявляется первый противник.

На арену выползает странное создание: туловище змеи венчала почти человеческая голова. Тело мерцает голубой чешуей, а за ним кольцами вьется длинный хвост. Еще один изгой, еще одна ошибка природы. Вот почему он здесь. Император никогда бы не рискнул своими солдатами-людьми, никогда бы не отправил одного из них на такую битву. Они слишком ценны – слишком ярко отражают извращенные идеалы империи.

Поэтому они сталкивают двух изгоев. Да, это демонстрация силы, но также и послание.

Два противника стоят в центре арены, повернувшись лицом друг к другу. С них снимают цепи – кроме той, что на шее. Последний способ контроля, если что-то вдруг пойдет не так. И это беспокоит меня больше всего. Я не сомневаюсь в силе Амона. Но сможет ли он снять цепь? Есть ли у него другой план?

И чем дольше я наблюдаю за ним, тем сильнее страх сжимает мое сердце своей костлявой ледяной рукой.

Громкое жужжание возвещает о начале поединка. Амон замирает на месте, словно выжидая, когда змееподобное существо сделает первый выпад. Из его тела, точно копья, вырываются длинные шипы, но Амон уклоняется от них с изящной точностью и сверхъестественной скоростью. В мгновение ока он оказывается позади существа. Его кисть превращается в смертоносную лапу, и он одним плавным движением сбивает противника с ног.

Существо повержено. Ранено, но не мертво. Амон не убил его.

Гордость переполняет мою грудь.

Бой продолжается.

Мятежник все еще жив. Толпа ропщет. Император вне себя от ярости.

Но это только начало.

Один за другим на арену выходят новые противники. Каждый страшнее предыдущего, более могущественный, более извращенный. И все – изгои в глазах империи. Император наказывает Амона просто за то, что он осмелился существовать, осмелился дать отпор.

И хотя Амон превосходит по силе любого из них, постоянное напряжение начинает сказываться на нем. К пятому поединку у него на лбу выступают капельки пота, а маскировка ослабевает: темные волосы начинают светлеть, приобретая пепельно-серебристый оттенок. Сила его еще не иссякла, но иллюзия распадается. По толпе рябью проносится встревоженный шепот.

Кто он? Как может быть таким могущественным?

Император ерзает на золотом троне. Этот поединок должен был стать демонстрацией его превосходства. Но ситуация резко поменялась. Люди начинают подозревать, что Калеб не простой мятежник. Видят правду.

Затем император с горящими от ярости глазами подзывает к себе начальника стражи.

Мое сердце замирает. Я знаю, что это значит: больше не осталось изгоев, которых можно было бросить на растерзание Амона. И теперь император посылает одного из своих, одного из лучших. Воина, обучавшегося веками и превратившегося в живое оружие.

– Амон, – шепчу я едва слышно.

Но каким-то образом он меня слышит. Поднимает голову и встречается со мной взглядом. Дарит мне робкую улыбку и произносит что-то, чего я не могу разобрать.

И все же я его понимаю.

Он говорит, что все будет хорошо.

Малыши шевелятся у меня на руках и начинают плакать. Я тихонько убаюкиваю их, нашептывая колыбельную, хотя меня саму охватывает беспокойство. И они наверняка тоже чувствуют его.

– Давай, Амон, – шепчу я. – Ты сможешь.

Солдат выходит на арену. Он не обращается полностью, но и без того ясно, что он вовсе не человек. Скоростью движений он превосходит любого предыдущего противника. Амон держится на равных, но с трудом.

Внезапно солдат проскальзывает ему за спину, целясь в горло обнаженным клинком.

В мгновение ока Амон растворяется в воздухе как раз вовремя, чтобы уйти от удара.

Когда он появляется вновь, иллюзия уже исчезла.

Толпа ахает.

Его лицо обрамляют длинные серебристо-белые волосы. Пронзительные голубые глаза горят силой. Кожа начинает темнеть, и вскоре проступает великолепный облик Рейва.

– Это… – шепчет кто-то.

– Теневой генерал, – выдыхает другой.

Имя разносится по трибунам со скоростью лесного пожара. Арена оглашается потрясенным ропотом.

Амон. Давно пропавший генерал империи.

Лицо императора бледнеет.

– Убейте его! – кричит он.

Но уже слишком поздно.

Амон принимает истинное обличье. Из его спины вырастают крылья, хвост хлещет за спиной, а когти превращаются в изогнутые смертоносные лезвия. Он атакует и одним быстрым движением пронзает рукой живот солдата. Затем дергает ею вверх, просто разрывая противника надвое.

Вздохи. Крики. Ликование.

Разъяренный император вскакивает с трона.

– Я сказал, убейте его! – приказывает он остальным стражникам.

Но когда его личная гвардия выходит на арену, они не сражаются.

Они бросают оружие.

Император ошеломлен. Амон переводит взгляд на него.

Золотой трон опрокидывается, когда император вскакивает на ноги и, спотыкаясь, в отчаянии бежит прочь. Но отступать ему некуда. На арене его ждет неминуемая смерть. Снаружи – разъяренная толпа, чью ярость подпитывают годы страданий.

Амон мгновенно появляется перед ним.

Его рука вновь похожа на человеческую. Он хватает императора за шею и поднимает его, словно тряпичную куклу, а другой разрывает цепь на шее. Похоже, я напрасно беспокоилась.

– Скучал по мне? – спрашивает Амон, на его губах играет кривая усмешка.

Император что-то бормочет, но никто не слышит его последних слов, потому что в следующий миг Амон сворачивает ему шею. Чисто. Эффективно.

А затем отрывает голову.

Он высоко поднимает ее, держа за волосы, и поворачивается к толпе.

– Император мертв! – раздается чей-то крик.

И все подхватывают слова, скандируя их снова и снова, пока весь стадион не заполняется единым гулом голосов.

– Теневой генерал вернулся!

– Да здравствует новый император!

Стражники один за другим падают на колени и склоняют головы, присягая на верность новому повелителю.

Но Амон едва замечает их. Он отбрасывает голову тирана, словно та не имеет никакой ценности. А в следующее мгновение исчезает.

Воцаряется хаос. Люди высыпают на арену и разрывают тело императора на части, кусок за куском, выплескивая наружу ярость и боль, копившуюся в них годами.

Амон же оказывается передо мной.

Сияющий. Устрашающий в своем великолепном обличии Рейва.

А затем… опускается на колени. Передо мной. Всего только передо мной.

Тишина обрушивается на стадион, словно удар грома. Ни звука не доносится из толпы, которая еще мгновение назад оглушающе кричала в триумфе.

– Да здравствует императрица! – провозглашает Амон, и его голос разносится по всей арене.

– Да здравствует императрица, – повторяет он уже тише и склоняет голову, уткнувшись лбом мне в колени.

Толпа подхватывает его слова, и со всех сторон звучит эхо голосов:

– Да здравствует императрица!

– Что?.. – Я резко выдыхаю. – Это же твой момент, – шепчу я.

– Я бы никогда не насладился этим моментом, если бы не ты, – говорит Амон, а затем поднимается, чтобы завладеть моими губами. Он обнимает меня и близнецов и прижимает нас к груди. – Не бывает императора без его императрицы рядом с ним.