Вообще-то я умею водить машину. В смысле, реально умею. Но только не так, как Блок. Тут мне с ней не сравняться.

Она промчалась через Куинс к мосту Трайборо над Ист-Ривер, а далее через острова Рэндаллс и Уордс, после чего на скорости сто миль в час через мост Роберта Ф. Кеннеди пересекла реку Гарлем. Мне было видно, как Лейк цепляется за ручку над пассажирской дверцей и как его мотает из стороны в сторону, пока Блок крутила по развязке, ведущей с моста на ФДР[35]. Все, на что я был способен, это кое-как держаться в сотне ярдов позади нее. Я едва мог дышать, и мне пришлось дважды чуть сбросить скорость, чтобы смахнуть слезы с глаз.

Из машины я позвонил Кейт и Дениз, попросил их немедленно ехать в больницу. Сказал им, что получил оттуда звонок. Звонок, которого мы все так долго боялись. Та медсестра в больнице, с которой я не так давно разговаривал, пыталась подготовить меня к худшему.

И теперь это худшее уже происходило.

Дениз и Кейт находились ближе от больницы, так что сказали, что будут ждать нас там.

Из-за плотного движения на ФДР Блок то и дело металась по полосам, и я дважды терял ее «Джип» из виду. И к тому времени, как въехал на Мэдисон-авеню, прошло уже десять минут с тех пор, как я в последний раз видел его. Но тут заметил, что он припаркован рядом с больницей, и подъехал к нему сзади.

Вбежав в вестибюль больницы, я пытался вспомнить, закрыл ли вообще дверцу своего «Мустанга», не говоря уже о том, чтобы запереть ее. Ключи были у меня в руках.

Я не мог думать.

Это не имело никакого значения.

Все, что имело значение, – это Гарри.

Все, что имело значение, – это поспел ли я вовремя, чтобы попрощаться.

Меня не было рядом, когда умер мой отец. Я несколько дней провел в больнице с ним и моей мамой. Она отослала меня из его палаты – купить что-то в торговом автомате. Когда я вернулся, его уже не стало. Моя мама знала, что он умирает, и не хотела, чтобы я наблюдал за его последними минутами. Она пыталась избавить меня от боли, и я не виню ее в этом. Но всегда жалел, что в этот момент меня не было рядом с ним. Жалел, что не мог держать его за руку.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось взять Гарри за руку.

У лифтов толпились в ожидании люди. Я пробежал мимо, распахнул двери, ведущие на лестницу, и начал подниматься, перепрыгивая через две ступеньки, через три, хватаясь за перила на лестничных площадках и раскручиваясь вокруг них, взлетая все выше и выше, с гулко колотящимся сердцем, хватая ртом воздух – вверх, вверх, вверх, мысленно отсчитывая этажи. Я не мог говорить, не хватало воздуха; пот и слезы текли у меня по лицу, когда я прорвался сквозь двери на этаже Гарри и помчался по коридору, оскальзываясь на сверкающих плитках. Дверь в его палату была открыта, вокруг кровати толпились медсестры. У входа топтался Лейк, и я рванул мимо него.

Блок я увидел в глубине палаты. Вокруг кровати Гарри стояли четыре медсестры, склонившись над ним. Кейт вклинилась между ними. Лицо у нее блестело от слез.

Я не мог говорить. Не хватало воздуха.

– Ты можешь поверить, что в этой чертовой больничке мне не разрешают выпить даже один несчастный стаканчик бурбона? – послышался голос Гарри.

Две медсестры отошли от кровати.

Гарри сидел, опираясь спиной на подушку. С открытыми глазами, в полном сознании.

Одна из медсестер повернулась ко мне.

– Я Шантель. Простите, я разговаривала с вашей напарницей Кейт – думаю, вы могли неправильно истолковать мое сообщение… Я вправду сожалею. Он очнулся и сразу стал требовать вас – и выпить. Он нисколько не был груб с персоналом – просто очень беспокоил других пациентов, и мы подумали, что вы могли бы его успокоить. Я думаю, что это из-за лекарств у него такая реакция…

Только тут я заметил, что Кейт улыбается, хоть по щекам у нее и текут слезы.

Я все еще не мог произнести ни слова. У меня перехватило дыхание, но даже если б и я мог говорить, то понятия не имел, что такого сказать. Медсестры отошли от кровати, и я осторожно пристроил голову Гарри себе на плечо. Он обнял меня.

– Я тоже люблю тебя, малыш, – сказал он.

Что-то острое царапнуло мне спину. Мне было все равно. Затем что-то влажное лизнуло меня в лицо.

– Кларенс, чудо ты мое! – произнес Гарри, когда пес лизнул в щеку и его, и я услышал, как Дениз радостно вскрикнула.

– Могу я попросить вас всех вести себя потише? – подала голос Шантель.

– Я сейчас принесу ему бурбона, – сказала Блок.

– В нашей больнице это запрещено, – сказала медсестра.

– Знаете, либо вы должны нам всем около тысячи долларов штрафа за превышение скорости, либо можете позволить ей принести этому человеку выпить, чтобы мы могли заткнуть его к чертовой матери, – отозвалась Кейт.

Шантель еще раз извинилась, сказала, что немного выпить и в самом деле не повредит, и вышла из палаты.

Я закрыл глаза.

И обнял своего друга.