– Что это за имя такое – мистер Кристмас? И где ваш красный костюм?[24]

Мужчина, сидящий напротив меня в кабинке, улыбнулся. Со своей кожей цвета слоновой кости, молочно-голубыми глазами и строгим деловым костюмом он ничуть не походил на человека, готового легко рассмеяться, но мое замечание его вроде искренне позабавило.

– Вы уже начинаете мне нравиться, мистер Флинн… Вы наделены многими восхитительными качествами. Конечно, из этого не следует, что я не стану вас убивать, – но, по крайней мере, не сейчас. Так что можете расслабиться и убрать руку с того оружия, которое вы держите в кармане. Могу вас также заверить, что я не тот человек, который ранил вашего наставника, мистера Форда. Мой профессиональный подход отличается куда большей щепетильностью. В настоящий момент при мне нет огнестрельного оружия. В рукаве у меня нож, но я не вижу необходимости им воспользоваться. Только если вы меня не вынудите…

Голос у него был глубоким и сильным. Он словно исходил из самой глубины его груди. Артикуляция при этом выглядела даже несколько излишне подчеркнутой, словно он следил за тем, чтобы безупречно произнести каждый слог. Хотя тон его казался дружелюбным – пусть даже он только что сказал мне, что планирует убить меня, – выбор слов был скорее официальным. Я предположил, что человек он образованный. Мужчина переплел пальцы и положил руки на стол, расставив локти. Подбородок поднят. Хорошая осанка. От него так и исходила уверенность. Доносящийся от моего собеседника запах я не взялся бы с ходу определить – пахло чем-то цитрусовым, древесным и табачным. Пахло дорого. Под стать костюму.

Я вынул пальцы из отверстий керамического кастета в кармане пиджака и тоже положил ладони на стол. Он наблюдал за мной с нейтральным выражением лица. У меня сложилось впечатление, что при желании этот человек мог двигаться очень быстро. И ничуть не сомневался, что он прекрасно владеет «пером», спрятанным у него в рукаве. Ну кто еще станет держать в рукаве нож? Только тот, у кого есть специально предназначенные для этого ножны. Сделанные на заказ. Мистер Кристмас явно видал виды.

Я болтался среди киллеров с самого с детства. Помню, как в восьмилетнем возрасте сидел на табурете за стойкой в одной бруклинской забегаловке, потягивал пепси и грыз арахис, а мой папаня бросал кости в подсобке или играл в карты. Здоровенные дядьки с усами и в костюмах, сидящие с газетами в руках в этом баре, знали, что в данный момент мой отец работает, и получали свою долю от того, что ему удавалось шулерски выманить у постоянных клиентов. Эти здоровяки всё подгоняли мне пепси, а я сидел и слушал, как они беседуют между собой и травят анекдоты. Есть что-то такое в людях, которые зарабатывают на жизнь убийством других людей. Это у них в глазах. Это у них в голосе. Они кажутся как самыми обычными людьми, так и совершенно чуждыми всему человеческому. Они понимают, что существуют общественные нормы, отношения с коллегами и близкими, но они также знают, что есть еще и рубильник с положением «выкл.». Если у них возникает какая-то проблема, то они могут решить ее, попросту всадив кому-нибудь в голову три пули двадцать второго калибра.

Мистер Кристмас был киллером. И это было заметно. Но только тем, кто знал, на что обращать внимание.

– И кто же стрелял в Гарри? – поинтересовался я.

– Мы можем поговорить об этом чуть позже. Есть и другие, более интересные темы для обсуждения.

– Если вы пришли угостить меня завтраком, то, увы, опоздали. Я уже расплатился и не голоден, – сказал я.

– Это не визит вежливости, мистер Флинн. Хотя формально я здесь не по делу – отсюда и тот факт, что в данный момент вы находитесь в добром здравии, – я здесь и не для того, чтобы просто поболтать. Теперь, когда я представился, думаю, мы можем перейти к сути дела.

Он сделал паузу, перехватил взгляд официантки и вежливо попросил принести кофе. Вскоре та принесла ему чашку, а мне подлила еще. Оставалось лишь порадоваться, что я оставил хорошие чаевые.

Сначала мистер Кристмас заглянул в чашку – с некоторой опаской, – а затем поднес ее к губам. На лице у него промелькнуло легкое отвращение, когда он облизнул губы и поставил чашку с кофе на стол.

– Знаете, я восемь лет провел на Сицилии… Это меня избаловало. Кофе там настолько хорош, что я по-прежнему чувствую его аромат. А это… – Он указал на чашку. – Простите, что отвлекся. Я хотел поинтересоваться природой ваших взаимоотношений с мистером Лейком.

Когда этот мужик только сел за мой столик, я не имел ни малейшего представления, о чем он хочет со мной поговорить. Я никогда еще не встречал более вежливого человека, который вдобавок в какой-то момент вроде как намеревался меня убить. Это было немного похоже на встречу с тем, кто собирается сколотить тебе гроб. Какие бы догадки я ни строил касательно того, что же надо мистеру Кристмасу, но никогда бы не подумал, что объектом его интереса может оказаться Габриэль Лейк.

– Он мой друг. И мой детектив. Внештатный. Вы с ним знакомы?

– Приходилось пересекаться… – ответил мистер Кристмас. – Это была короткая, но, тем не менее, приятная встреча. Мой интерес к мистеру Лейку в основном профессиональный. Некогда он работал в Федеральном бюро расследования…

Он назвал федералов их полным и правильным наименованием. На самом деле это Бюро расследования, а не расследований[25]. Если какой-нибудь хрен когда-нибудь вдруг сунет вам под нос значок и объявит, что он из Федерального бюро расследований, то можете быть уверены, что значок фальшивый, а парень, который таскает его с собой, – жулик и разводила.

– Я знаком с его послужным списком, – ответствовал я. – Он работал в отделе поведенческого анализа. Лейк охотился на серийных убийц. Сейчас он перевел это занятие в частный сектор.

Вновь улыбнувшись, мистер Кристмас сказал:

– Я знаю, что он больше не работает в Бюро. Лейк когда-нибудь говорил вам, почему так вышло?

Я кивнул.

– Интересно, он рассказал вам всю историю целиком?

– Сказал, что получил наводку от работающего на федералов осведомителя касательно местонахождения какого-то серийного убийцы. Лейк подошел к дому, вышиб дверь, но к тому времени было уже слишком поздно. Это был не дом убийцы, а хранилище героина. Лейка едва не замочили, но он перебил всех вооруженных людей в этом здании, прежде чем потерял сознание от потери крови. Все это было в газетах. Или почти все. К тому времени, когда Лейк очнулся в больнице, информатор был уже мертв. Лейк думает, что кто-то из Бюро подставил его и устроил ему смертельную ловушку. Последняя часть не попала в новости, естественно.

Мистер Кристмас с явным любопытством склонил голову набок.

– Есть кое-какие аспекты событий того вечера, которые до сих пор держатся в тайне. Либо по необходимости, либо так изначально и было задумано. Он не говорил, какого именно убийцу искал в тот вечер?

Тон его изменился. Стал более мрачным. Ему не требовалось называть это имя по буквам.

– Он искал вас? – спросил я.

Мистер Кристмас тихо закрыл, а затем открыл глаза и слегка кивнул в знак согласия.

– Мистер Лейк навлек на себя гнев агентов Бюро из-за своего несколько радикального подхода к выявлению, преследованию и прекращению деятельности тех, кто регулярно совершает убийства, будь то по собственному желанию или же в рамках какой-либо деловой деятельности. Некоторые в Бюро считали, что он прав. Если б ему было позволено остаться на службе и развить эту тему, он изменил бы эту организацию. И при этом мог бы поставить некоторых агентов в неловкое положение. Это положило бы конец карьере и делу всей жизни других людей. Мистера Лейка предостерегли – или, может, «пригрозили» будет лучшим определением? – что он может и сам угодить под прицел. Не могу отказать ему в мужестве и решительности, но в равной степени я мог бы заметить, что при этом он был и слишком упертым и, возможно, чрезмерно уверенным в своих убеждениях. Излишне говорить, что результат был предсказуем.

– В чем ваш интерес к Габриэлю? – спросил я.

– Он меня заинтриговал. Я занимаюсь своим нынешним направлением работы уже очень давно. И нечасто мне доводилось встречать оппонента подобного уровня. Порой мне кажется, что в какой-то другой жизни это я мог бы преследовать его. Он может быть вашим другом. Он может быть блестящим детективом. Но он еще и убийца. По-моему, вы это уже знаете.

– Ваша цель – Лейк?

– Нет. Я не заинтересован в убийстве мистера Лейка. Так уж вышло, что он случайно затесался в мой бизнес здесь, с вами…

С меня уже было довольно. Мой лучший друг лежал в коме. У меня начиналось рассмотрение дела в отношении клиента, в невиновности которого я ни капли не сомневался, а где-то там разгуливал на свободе настоящий убийца.

Я подался вперед, сказал:

– По правде говоря, мне и в самом деле недосуг выслушивать воспоминания наемного убийцы. Даже такого вежливого и воспитанного, как вы. У меня дел до жопы, так что если вы хотите меня убить, то советую вам попытаться перейти к делу. Должен заметить, что многие пробовали, да обломались. Вы знаете, кто стрелял в Гарри?

Мистер Кристмас кивнул.

– Так кто же?

– Его зовут Ангел. По крайней мере, так его называют в нашем ремесле. Он бывший боец спецназа. Снайпер отряда «морских котиков». Довольно опытный и очень хорошо подготовленный. Установить его истинную личность наверняка не составит большого труда. Насколько я понимаю, его опыт работы в Афганистане и Ираке был не из приятных, если не сказать больше. Его группе было поручено выследить и казнить какого-то боевика ИГИЛ, который нападал на американские военные патрули. Метод этого боевика заключался в том, что он прикреплял к детям взрывчатку и заставлял их приблизиться к американским солдатам, прежде чем… ну, сами можете себе представить. Ангел обеспечивал прикрытие этих патрулей. В армии солдат приучают убивать на том основании, что если им не удастся уничтожить врага, то они по сути принесут в жертву кого-то из своих товарищей. Убивай, чтобы защитить своих. Это довольно успешно действует. В случае Ангела ему пришлось застрелить больше десятка детей, чтобы защитить свою команду. Не у всех этих детей была взрывчатка. Трудно сказать, произошло ли это после того, как он застрелил первого ребенка или же двенадцатого, но, похоже, что-то внутри у Ангела безвозвратно сломалось. Что-то, что нельзя уже было починить. Я уважаю его как коллегу-профессионала, но если вы сами не убьете его, то, думаю, я смогу.

– Зачем вам его убивать?

– По целому ряду причин. Для начала, он убрал одну из моих целей, прежде чем я успел нанести этому человеку визит. Он – конкурент, но в моей сфере деятельности конкуренция вообще, как бы это сказать… волчья? Давайте назовем это дарвиновским подходом к экономике наемных ликвидаций. С уменьшением числа действующих профессионалов расценки неминуемо вырастут. Этот фактор тоже нельзя сбрасывать со счетов. Большинство моих жертв не подозревают о моем существовании, пока не почувствуют мое лезвие у своего горла. Ангел знает, как я работаю. Подобное испытание доставит мне немалое удовольствие.

Я встал – медленно, уверенно, чтобы мистер Кристмас не воспринял это как вызов.

– Передайте «Достойнейшим Нью-Йорка» кое-что от меня, хорошо?

– Конечно, – сказал он.

– Скажите им, чтобы отвалили. Пока еще не слишком поздно.

– Боюсь, они не очень-то хорошо отреагируют на это послание. Мы с Ангелом не единственные, кто рассчитывает получить деньги за вашу голову. «Восемьдесят восьмые» тоже вас ищут.

– Неонацисты?

– Они самые.

– Есть еще какие-нибудь хорошие новости для меня?

– Да, я думаю, дело близится к развязке. Все это очень скоро закончится. Так или иначе.