В 1877 г. русский посол при шахском дворе отмечал, что наличие единственного «Московского для торговли с Азией» дома, находящегося под протекцией правительства в Иране недостаточно. Армяне и мусульмане из Закавказья торгуют в основном не русскими, а иностранными товарами, попутно отправляя необходимое в России сырье транзитом в иностранные государства[120]. Посол предлагал выйти с обращением к отечественным мануфактуристам расширить свою деятельность в Иране.

Намерения дипломатов нашли определенное понимание у промышленников центральной России. Общее мнение выразили представители Иваново-Вознесенских деловых кругов и местного Комитета торговли и мануфактур. Мнение было поддержано главой Московского биржевого комитета Найденовым, главой Иваново-Вознесенского комитета Гарелиным, Председателем Нижегородского биржевого комитета Шиповым, рязанскими, шуйскими (братья Посылины), лодзинскими фабрикантами, и владельцем Егорьевской мануфактуры Н. Барыгиным. В заявлении, поданном на рассмотрение правительства, производители текстилей отмечали: «Мы встречаем ненормальную конкуренцию со стороны западных государств и в особенности Англии… Одной из главных причин, служащих к уменьшению сбыта наших мануфактурных изделий следует считать Кавказский транзит»[121].

Среди тех, кто первым откликнулся на призыв увеличить ввоз отечественных товаров в Иран, был Н. Н. Коншин. Крупный текстильный фабрикант, владелец нескольких предприятий в центральной России, по предложению отечественной Миссии выбрал местом своего пребывания Тегеран. С момента открытия своего представительства Коншину пришлось столкнуться с серьезной иностранной конкуренцией. Столица шахского государства не являлась традиционным рынком сбыта отечественных товаров. Поэтому на момент открытия фактории здесь успешно действовали 3 французских магазина, итальянская, и голландская фирма. Помимо тканей они продавали широкий набор промышленных изделий бытового назначения. Кроме того, здесь с давних времен существовала комиссионерская контора англичанина Циглера, имеющая отделения в Реште и Исфахане[122]. Ввоз российским представителем текстильных изделий Москвы, Твери и Иваново-Вознесенска непосредственно на внутренний иранский рынок принес хорошую прибыль. (В целом с 1884 по 1889 г. из общей суммы прибыли в 660 036 руб., на ткани и товары из них приходилось 583 700 руб.).[123] Успешный сбыт российских тканей заинтересовал еще одного солидного русского фабриканта-текстильщика – Тимофея Савича Морозова. Правда, Т. С. Морозов был человеком более осторожным, поэтому открыл оптовый склад-магазин в Баку, а не в Тегеране[124]. Сбытом тканей в Хорасане решил заняться торговый дом Кудрина.

Выход отечественных мануфактуристов центральной России непосредственно на рынки сопредельного государства, хотя и был показательным явлением, но не оправдал ожиданий русских дипломатов. В 1884 г. надеясь убедить других предпринимателей активизировать деятельность в Иране, генеральный консул в Астрабаде Л. С. Кохановский предпринял поездку в Нижний Новгород. Здесь в присутствии местного генерал-губернатора и члена ярмарочного комитета прошли консультации с представителями делового мира России.[125]

Единственным следствием встречи Кохановского с мануфактуристами стала отправка осенью 1884 г. доверенного лица товарищества «Саввы Морозова, сын и Ко» А. Т. Макарова на рынки Закавказья и северного Ирана. Подводя итоги обследования, Макаров выделил главную причину слабости наших отношений – отсутствие собственно русских купцов в Тифлисе и Баку. В докладной записке Послу в Тегеране А. А. Мельникову он подчеркивал, что в Тифлисе оказывается «единственным русским торговцем еврей Алынванг».[126] Когда доклад отдельной брошюрой был отпечатан в типографии М. Каткова, он вызвал определенный резонанс у читающей публики. Доклад спровоцировал появление ряда антисемитских выступлений на страницах русофильских изданий, увидевших главного врага русских предпринимателей. Однако национальный аспект русского купечества интересовал Макарова в последнюю очередь. Наряду с Алыпвангом Макаров подверг критике Попова и Перлова – владельцев собственных фирм в Тифлисе. Поскольку Альшванг торговал в основном австро-германскими товарами, причем был уличен в контрабанде, а Попов и Перлов вели торговлю исключительно китайским чаем, Макаров полагал, что они не могут считаться представителями русской фабрично-заводской промышленности[127]. Главный вывод, который Макаров попытался донести до предпринимателей, дипломатов и широкой общественности, сводился к необходимости создания крепкой инфраструктуры для связи центрально-промышленных районов России с соседними рынками.

Первым шагом на этом пути стало строительство ашхабадской железной дороги, открывшей путь русским изделиям в северовосточную часть Ирана. Окончательно изменило характер торговых операций создание Николаевской ярмарки в Баку, открытой в 1887 г. в день рождения цесаревича Николая Александровича. Примечательно, но оба эти события не обошлись без активного участия государства.

Следует принять во внимание значительную инерцию мышления российского купечества. Число желающих везти свои товары вглубь страны оказалось ничтожно малым. Пытаясь облегчить завоевание иранского рынка русскими товарами, концессионерский дом Коншина организовал в Тегеране выставку – продажу изделий отечественной промышленности. Накануне выставки Коншин обратился к 300 российским предпринимателям с просьбой прислать образцы согласно спецификации. Все товары были разбиты на 5 групп: 1) ткани любые; 2) металлические изделия (гвозди, косы, оружие, барельефы, проволока, самовары, посуда, часы и т. п.); 3) продукты заводской обработки (сахар, табак, конфеты, косметика, бумага, краски, спички, посуда, стекло); 4) ручные изделия (кружева, мебель, шкатулки, табакерки); 5) экипажи (оси, колеса, пожарные инструменты и агрегаты и т. п.)[128].

К сожалению, откликнулись на предложение Коншина единицы, прислав товары столь плохого качества и по такой неоправданно высокой цене, что не смогли заинтересовать местных потребителей. Расстроенный таким пассивным отношением к «государственному» делу Коншин решил свернуть все операции на Востоке. Как писал в приватном письме на имя министра Финансов И. А. Вышнеградского сам предприниматель: «Главнейшей причиной неудачи следует, по моему мнению, признать косность нашего купечества, в силу которой оно проявляет совершенно ничтожную отзывчивость ко всякому новому делу, если только таковое или не поощряется особыми привилегиями от правительства, или не обеспечивается вполне надежным, и при том сравнительно большим барышом»[129]. Закрытие одного из флагманов российской коммерции в Иране, вызвало серьезную озабоченность в министерских кругах. Министерство финансов обратилось в Азиатский департамент МИД с предложением провести по дипломатической линии проверку деятельности фактории и выявить главные причины неудач. Выводы, к которым пришли русские дипломаты, поражают своей некомпетентностью и лицемерием в отношении одного из самых успешных предпринимателей России. Когда в 1877 г. МИД России ратовал за продвижение русских товаров на тегеранский рынок, Коншин оказался единственным, откликнувшимся на этот «патриотический» призыв. На протяжении многих лет предприниматель пытался привить туземному купечеству принципы цивилизованных коммерческих отношений, зачастую сбывая товар, а надо отметить исключительно русского происхождения, с минимальной для себя прибылью. Человек, поставивший перед собой цель расширить сбыт русских товаров в Иране, в праве был рассчитывать на помощь своего правительства в решении этой, в общем-то, правительственной задачи. Однако ни льготных режимов транзита и прохождения таможни, ни помощи правительственных средств массовой информации, ни государственного кредитования по льготному тарифу так и не дождался. В результате торговые обороты дома Коншина неизменно падали. Если в 1884 г. он ввез в Иран товаров на 322 884 руб., то к 1889 г. они сократились до 46 638 руб. При этом убытки возрастали в обратной пропорции. (32 029 и 101 356 соответственно)[130]. Основная статья убытков – текстиль. Только возврат вывозных пошлин мог сократить расходы Коншина в 1889 г. почти на 50 тыс. руб.[131]. Однако на этот шаг правительство пошло гораздо позднее. Напротив, в докладной записке на имя И. Зиновьева, составленной по результатам проверки причин краха торгового дома, среди главных значится непрактичность Коншина, то есть нежелание вести дела «традиционным» восточным способом[132]. (Под традиционным способом понималась торговля в розницу и малыми партиями, высокие комиссионные, покупательский кредит и т. п.) Аналогичная судьба постигала и торговый дом Кудрина, работавший в Хорасане.

Необходимость разрешения возникших препятствий на пути сбыта текстильных товаров в Иране вынудила отечественные официальные лица начать оказывать помощь русским промышленникам. По заданию МИД русские дипломаты приступили к обследованию рынка, его требованиям и вкусам. В Тегеране были собраны образцы наиболее раскупаемых видов тканей. Не все местные купцы отнеслись с доверием к попыткам русских консулов ознакомиться со спецификацией тканей. В итоге образцы пришлось покупать, особенно у представителей иностранных фирм. Затраты себя оправдали. Было собрано 325 образцов самых ходовых товаров, причем 218 оказались английскими[133]. Аналогичные меры провели в Астрабаде (68 образцов)[134] и Хорасане. Собранные образцы были отправлены в Иваново-Вознесенск, где при участии Министерства Финансов и Местного комитета Торговли и Мануфактуры была устроена выставка. Местным фабрикантам было предложено ознакомиться с образцами как лично, так и прислать для ознакомления своих рисовальщиков, граверов, колористов и пр.[135].

Принятые меры, поддержанные правительственным решением о льготном режиме для купцов, оперирующих на иранском рынке, изменили характер русско-иранской торговли. Так, после ликвидации русской фирмы «Кудрин и Ко» в Хорасане дело наследовали местные предприниматели, ранее связанные с этим домом: фирмы «Мкртычева и Гулиянца», «Бр. Алиевых», хаджи Мохаммед Садыха, и созданный при участии России дом «Товарищество для торговли и промышленности в Персии». Несмотря на преимущественно «азиатский» состав коммерсантов этих фирм, они вели дела исключительно русскими текстилями. Появление качественных и соответствующих местному вкусу тканей московских, тверских и иваново-вознесенских фабрик, стремительно изменило соотношение конкурентов на хорасанском рынке. Если в 1890 г. на долю российских тканей приходилось 1/9 часть всех ввезенных в регион тканей, то к 1893 г. 1/3 всего потребительского спроса обеспечивалась продукцией русских фабрик.[136]

Для борьбы с русскими тканями в Хорасане англичане предприняли ряд встречных шагов. Они расширили кредит, снизив процентную ставку до 12 % годовых, снизили на 1/3 стоимость провоза товара по Нушинской железной дороге (на Кветту), полковник Тренч – консул в Систане разразился серией статей, расписывающих выгоды торговли с Великобританией и т. п. В итоге в Хорасане появились английские магазины, причем один из них с претенциозным названием «Магазин Керзона» в честь вице-короля Индии. Однако реально конкурировать было нечем, поэтому полки были забиты товарами из Франции – шелковые ткани, духи; Австрии и Египта – папиросы; Америки – замки. Собственно английскими были чай и белая бязь.[137]

Укрепиться на Мешхедском рынке российским фабрикатам удалось, в том числе и благодаря организации в Закаспийском крае таможенно-карантинной службы. В 1894 г. на всей азиатской границе было открыто 18 таможенных постов. И хотя штаты этих служб были невелики (всего 51 человек на все таможни), новые правила позволяли им эффективно работать. (В частности, § 19 «Правил таможенного производства» предполагал возврат акцизов и возврат пошлин в случае вывоза сахара и мануфактурных изделий за границу, а § 20 давал право беспошлинно вернуть нереализованный товар на родину)[138].

Вторым фактором интенсивного увеличения ввоза российских товаров следует признать открытие Закаспийской железной дороги. Так, до ее открытия в 1885 г. было ввезено в Хорасан всего товаров на сумму 851 314 кран, а после количество товаров в стоимостном отношении неизменно возрастало. В 1887 г. в Хорасан было доставлено товаров на 6 228 495 кран, в 1889 г.-9 208 911 кран и к 1891 г. – 14 456 174 кран[139]. К концу столетия на Мешхедском рынке особым спросом пользовались, помимо тканей, свечи завода братьев Крестовниковых, стеклянные изделия Мальцевских заводов, ламповый товар Н. Г. Кокорева и М. И. Мишина, фарфор М. С. Кузнецова (Дулевская ф-ка) и И. Е. Кузнецова (Волховская ф-ка), бакинский керосин и спички. Рост продаж последних был особенно резким. Если в 1897 г. спичек фабрик Воронцова, Субботина, Паршина и др. ввозилось всего 360 пудов на сумму в 1838 руб., то в 1898 г. показатели достигли отметки 4971 пуд на сумму 41 173 руб., и в 1899 г. составили 6515 пудов на сумму 54 578 руб.[140].

В 1893 г. Ала-Абадская газета «Пионер» констатировала, что Хорасан превратился в основной источник русских товаров на Систанском рынке. Отмечая господство русских товаров, газета сетовала, что английскими остались только те товары, которые Россия не делала сама: индиго, чай, тонкую кисею. По мнению газеты, только установление холерных карантинов спасло английскую торговлю в этой некогда закрытой для иностранных конкурентов провинции[141]. Представляется все же, что ситуация развивалась не совсем так. Холерные карантины были введены в связи со вспышкой заболевания в портах Персидского залива и в определенной степени способствовали усилению ввоза исключительно англо-индийской продукции.

А вот тот факт, что английские ситцы, как подчеркивала газета, уступают русским «…более ярких цветов… приготовляемым нарочно по вкусу народа», соответствовало истине[142]. Факт падения качества британских мануфактурных изделий подтвердил и генеральный консул Эббот, который опубликовал в 1886 г. две статьи в газете «Manchester courier». В них он отмечал наметившийся с 1883 г. неуклонный спад качества доставляемых в Иран товаров, а именно: непрочность цветов, плохое качество основы и небрежность в исполнении рисунка (набивки)[143]. Эбботу вторили английские офицеры, служившие консулами и агентами МИД Соединенного королевства в Мешхеде (Байт), Лехе (Кеньён), Кашгаре (Макартни). Их мнение о перспективах торговых отношений Великобритании с регионом и причинами упадка английской торговли было опубликовано в марте 1900 г. в газете «Times of India»[144].

Определенную роль в успешном освоении Хорасанского рынка сыграл тот факт, что значительная часть продукции местного производства вывозилась в Россию. К 1901 г. доля участия России в вывозе Хорасанской провинции достигла 1/6[145].

К 1902 г. противопоставить российскому ввозу товаров в Хорасан британцы могли только чай из Индии, который очень скоро переполнил мешхедский рынок. По подсчетам индийской газеты «Pioneer mail» по нушинской дороге на рынки Хорасана ввезли до 200 тыс. фунтов чая[146]. Значительная часть этого продукта затем оседала контрабандно в регионе Средней Азии и Закавказья. В этой связи консул в Мешхеде Панафидин предлагал не только ужесточить контроль над провозом индийских чаев в русскую Среднюю Азию, но и повысить ввозные пошлины. По его мнению, такая мера нанесла бы удар по англичанам, главным вдохновителям строительства нушинской железной дороги[147]. К сожалению, Россия была не в состоянии перекрыть этот поток.

Установление прочного господства русских текстильных производителей на северо-иранских рынках позволило предпринимателям смежных отраслей проникнуть и закрепиться в регионе. В 1886 г. Товарищество Никольской мануфактуры Морозовых прислало на имя Тавризского консула 52 пуда 29 фунтов семян американского хлопка с инструкцией по посадке для распространения среди местных производителей сырья. Они были распределены между жителями Хоя, Соуч-Булага, Дегкархана, Туна, Мианэ, Джемал-Абада и в окрестностях Тавриза. Из-за безалаберности туземных хлопководов, не сумевших верно определить сроки посадки, большая часть урожая погибла. Те растения, что выжили, привели иранцев в восторг. Американский куст оказался в 3 раза лучше местных сортов: более обильный урожай, чище и длиннее волокна. В декабре 1886 г. все землевладельцы, имевшие опыт выращивания нового сорта обратились через консульство к Никольской мануфактуре с просьбой прислать им новую партию семян. Причем они брали на себя обязательство впредь не нарушать инструкций[148]. В 1893 г. доверенный представитель фабриканта Миндера роздал уже до 1700 пудов семян американского хлопка среди крестьян и землевладельцев Дерегезского ханства. Среди получателей семян наиболее крупными клиентами (650 пудов) значились правитель Дерегеза с сыном[149]. Полученное сырье поступило на хлопкопрядильные фабрики Москвы и Московской губернии. В 1899 г. «Южно-Русское товарищество пеньковой и канатной промышленности» отрядило в Гилян ученого агронома М. П. Стеценко с целью проведения опытов по посадке в местных условиях кенафа, культурного джута, итальянской и манильской пеньки. В первый год удалось собрать до 5 тыс. пудов сырья, которое было полностью отправлено на российские фабрики. Урожаем и качеством сырья заинтересовались крупные землевладельцы провинции – генерал-губернатор Наср уль-Салтане, Мудир уль-Мульк и др., предоставив под посевы собственные угодья. Урожай следующего года достиг 7 тыс. пудов. Примечательно мнение Стеценко, что джутовое «волокно получилось от него настолько длинное и эластичное, что я такого не встречал на фабриках, получаемого из Индии»[150]. Активное внедрение нового вида сырья способствовало установлению прочных отношений с перерабатывающими и ткацкими фабриками России сначала хлопководов северного Ирана, а затем и близлежащих районов Средней Азии. Вполне справедливо замечание начальника Закаспийской области Таирова: «раз будет развито хлопководство, не замедлят появиться и хлопкоочистительные заводы отечественных предпринимателей, которые постоянно будут служить притягательным центром для притока к ним хлопка не только с Горгени, но и со всей Северной Персии…»[151].

К 1900 г. благодаря активизации предпринимателей центральной России и поддержке их усилий отечественным дипломатическим и финансовым аппаратом, империи удалось прочно закрепить за собой тканевый потребительский рынок в северной и частично центральной части Ирана, включая Тегеран, Кашан, Керман и Иезд. Ситцы, бархат, кисея, парусина, и прочие ткани, производимые на фабриках Саввы и Захара Морозовых, Викулы Морозова, Щербаковых, Данилова, Баранова, Третьяковых, Рабинека, Коншина, Фанфилова, стали обычным товаром на иранских базарах[152]. А любопытное изделие Морозовской мануфактуры, получившее в Иране название «Чабыр Шаф», стало самым популярным на всей территории страны. Это хлопчатобумажная черная ткань, идущая на изготовление женской чадры. При этом она ни видом, ни цветом не уступала традиционным иездским шелковым чадрам, но стоила в два раза дешевле[153].

Развитие одного из видов торговли колониальным товаром открыло доступ на внутренние рынки Ирана и прочей продукции из России, особенно после запрета на Закавказский транзит. Наиболее успешную динамику ввоза на иранские рынки показал сахар. В 1887 г. в Иран прибыл представитель Черкасских сахарных заводов Шмелев, целью поездки которого была организация складов для продукции вышеназванных заводов в Гиляне[154]. При стоимости в 7,5 кран за батман русский сахар оказался не только конкурентным, но и единственно доступным товаром для туземных потребителей. Попытки иностранцев ввезти марсельский сахар через Багдад – Керманшах и Хамадан не оправдались, поскольку все издержки (таможенные сборы, транспортные расходы и пр.) привели к увеличению стоимости товара в 4 раза превышающей цену российского сахара[155]. Ввоз сахара-рафинада и сахарного песка из России только через порты Лангерут и Энзели достиг к 1893 г. 524,4 тыс. пудов[156]. Появление сахарной продукции в Хорасане вызвало очередную волну измышлений со стороны английского дипломатического корпуса. В слухах, которые активно распространялись на базаре в Мешхеде, утверждалось, что русский сахар очищается костями павших животных, к тому же «не чистых» с точки зрения религии: свиней, собак и т. п.[157]. Однако сломить тяготение местного рынка к продукции из России британцам не удалось. В дальнейшем отечественные производители попытались расширить регион сбыта сахара. В 1902 г. для ознакомления с условиями сбыта в портах Персидского залива, Бушир посетил Г. А. Сумиевич – представитель «Всероссийского общества сахарозаводчиков»[158].

Закрепление на иранских рынках основных товаров «колониального ассортимента» – сахара, мануфактуры и нефтепродукции, позволило к концу XIX в. прочим российским промышленникам предложить иранцам свои товары. В частности, калязинский купец и фабрикант А. Д. Погрузов, торгующий кустарными промыслами (золотые кружева и шитье, вышивка вологодских, калязинских, елецких, мценских мастеров), вошел с предложением к российской миссии в Тегеране, дать ему возможность торговать в Персидском заливе. Предложение Погрузова показательно, поскольку до этого он уже имел представительства в Антверпене, Париже, Константинополе, Ливерпуле, Нью-Йорке и Лондоне[159]. Оно свидетельствовало, что в иранских потребителях в новых условиях были заинтересованы промышленники, традиционно ориентированные на европейские рынки. Затем, с аналогичным предложением к послу К. Э. Аргиропуло обратился одесский предприниматель Александр Паппе, который надеялся организовать в Бушире торговлю канительного золота московских фабрик[160]. В 1900 г. на рынки арабских провинций Ирана стали поставляться товары «Саратовского костомольно-клеевого общества»[161]. Заинтересованность в расширении торговли российских предпринимателей, позволила в 1901 г. открыть в бассейне Персидского залива специальную комиссионерскую контору, защищать интересы которой взял на себя обязательство Северьян Яковлевич Косых[162].

Предпринимательская инициатива, подкрепленная государственной поддержкой, не замедлила сказаться на росте товарообменных операций. Так, в 1901/02 финансовому году общий товарооборот шахского государства с иностранными державами достиг 449,2 млн кран, из которых ввоз в Иран составил сумму 298,6 млн кран, а вывоз 150,6 млн кран[163]. Из этого количества Российская империя ввозила товаров на 113,7 млн кран, и вывозила на 88,4 млн кран[164], то есть российская сторона удовлетворяла 38 % емкости внутреннего рынка Ирана, и потребляла 58,7 % всего иранского вывоза. К 1903 г. ввоз российских товаров в Иран достиг 27,4 млн руб. (493,2 млн кран), а вывоз – 26,5 млн руб. (477 млн кран)[165]. Наиболее доходными статьями для российского ввоза являлись керосин – 1 489 000 пудов, нефтепродукты – 1 690 000 пудов, железные и скобяные изделия – 63 000 пудов, а для вывоза – традиционные иранские товары – рис (3 182 000 пудов) и сухофрукты (2 195 000 пудов)[166].

Обратной стороной укрепления взаимовыгодного сотрудничества в торговой сфере стало сокращение приграничного незаконного торга. На ликвидацию контрабандной торговли Российской империи потребовалось не одно десятилетие, причем не столько путем организации погранично-таможенной стражи, сколько благодаря созданию приемлемых условий торговли, заинтересовавших туземных коммерсантов. Несмотря на различные капитуляции в торговых отношениях, сбывать свою продукцию в Россию стало выгодно иранскому купечеству. Тенденция, зародившаяся в конце XIX в. стала особенно заметна в предвоенные годы. Устойчивый и возраставший спрос на основные статьи иранского вывоза способствовал возрастанию стоимости товаров в среднем в 2,5 раза за последние 5 предвоенных лет[167]. Иранские коммерсанты к 1914 г. стали стремиться вести свои торговые операции цивилизованными методами. И хотя контрабандная торговля полностью не прекращалась никогда, ее доля по свидетельству внешнеторгового ведомства РСФСР, не превышала 4–5 % от общего товарообмена между двумя странами[168].

Таким образом, можно констатировать, что только к последней четверти XIX в. российские власти осознали необходимость выработки четкой экономической программы, которая бы сочетала предпринимательскую инициативу и трезвый государственный расчет. Благодаря разумной протекции непосредственным производителям центральной России удалось не только восстановить свое влияние на северо-иранских потребительских рынках, но и приступить к закладке основ взаимоотношений с соседними регионами. Иран превратился не только в объект собственной экономической экспансии Российской империи, но и в плацдарм для ее расширения.