Вечером того же дня Эльза принесла ужин в комнату ярла. Я попросила её накрыть на двоих — но не так, как обычно, а с моими добавками.

— Ты с ума сошла, — сказала Эльза, глядя, как я раскладываю на столе припасы из своих пакетов. — Это всё золото! Это ж на что обменять можно?!

— Этим не накормишь, Эльза. Только для души и для разговора.

Торбранд вошёл в комнату, и, судя по его мокрым волосам, он явно принимал ванну. Сейчас на нём была простая туника на выпуск и легкие, явно домашние брюки. Он удивлённо посмотрел на нас с Эльзой, но, не сказав ни слова, прошёл в комнату и сел за стол.

Эльза бесшумно вышла, унося с собой поднос, а я продолжила накрывать, поставив перед ним миску с похлёбкой, как велел обычай. Рядом поставила небольшую деревянную тарелку, на которую выложила тонко нарезанную сырокопчёную колбасу, ломтики элитного сыра — твёрдого, с белой плесенью, оливки и несколько кусочков чёрного хлеба, который дала Эльза.

— Что это? Торбранд подозрительно принюхивался, глядя на незнакомые продукты.

— Еда, попробуй. Это очень вкусно!

— Но я не ем незнакомую еду.

— А зря. Это колбаса. Ну, то есть, свинина с пряностями, копчёная дымом. А вот это — сыр, который делается из молока и выдерживается несколько месяцев.

Он взял ломтик колбасы, понюхал и осторожно откусил. Жевал медленно, с таким выражением лица, словно боится отравиться, но не может отказаться от неизвестного наслаждения.

— Весьма неплохо. Остро.

— А сыр?

Сыр он пробовал осторожнее. На лице мелькнуло почти детское удивление.

— Что это за вкус? Я такого никогда не ел.

— Плесень. Благородная. Она придаёт сыру пикантность.

— Плесень? — он посмотрел на сыр с недоверием. — Вы, южане, очень странные.

— Я не южанка. Я оттуда, где плесень на сыре — деликатес. Но ты ещё не попробовал оливки, — я улыбнулась. — Интересно, понравиться или нет?

— Он закинул оливку в рот, и тут нужно было видеть его лицо, — я, глядя на него, расхохоталась в голос, — ну вкусно же?

— Лиза спасибо, конечно, — он прополоскал рот водой, — но мне не понравилось…

— И зря! Я их очень люблю.

Я достала свою драгоценность — банку растворимого кофе, сливки в маленькой упаковке (они чудом уцелели), и сахар в бумажном пакете, а следом поставила кипятить воду в небольшом котелке над очагом.

— А это кофе. Ты будешь первым человеком в Нордхейме, который его попробует.

— Я не буду пить неизвестную отраву, мне хватило этих вот оливок, — в его голосе чувствовалось лёгкое раздражение. Он явно не понимал, как реагировать на происходящее.

— Ты уже съел неизвестную колбасу и неизвестный сыр. Ты не отравился, и они тебе понравились. Доверься.

Я заварила кофе в две чашки, а следом добавила сливки и сахар. По комнате поплыл неизвестный ему, пряный аромат. Торбранд втянул носом воздух.

— Пахнет... странно, но не плохо.

— Пей.

Я протянула ему его кружку, а свою поставила перед собой. Он взял и сделал маленький глоток. Замер. Потом ещё один. Его ледяные глаза расширились.

— Горько. И сладко. И... я не знаю. Интересный вкус…

— Кофеин. Ты скоро почувствуешь бодрость и, возможно, желание жить дальше.

Он усмехнулся.

— Ты всегда так угощаешь ярлов?

— Ты мой первый ярл, которого я угощаю. И, надеюсь, последний.

— Почему?

— Потому что, если этот фьорд умрёт, у меня не будет ни второго, ни третьего шанса. Кофе кончится, сыр тоже.

Он допил кофе и поставил кружку на стол.

— Торбранд, давай поговорим. Я ведь, сама не знаю как, оказалась в месте, о котором ничего не знаю. И, как я понимаю, мне придётся остаться. Расскажи мне, пожалуйста, почему люди голодают? Где ваш корабль? Куда делись остальные люди? Почему вы не ловите рыбу?

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Я заметила, как его пальцы нервно барабанят по локтю.

— Ты хочешь правду?

— Я хочу правду и только правду. Я очень хочу разобраться, что тут всё-таки происходит.

— Хорошо, тогда слушай. — О положил локти на стол, немного придвинувшись ко мне. — Правда в том, что мой фьорд умирает уже третий год. После Великого Падения, а это было восемьсот сорок семь лет назад, если ты умеешь считать, — магия угасает. Наш род, Кровавый Камень, обладал Земляным Даром. Наши поля и луга плодоносили даже в снег. Теперь Дар покидает наши земли. Мой отец был пустым. Я — чуть теплее, но не настолько, чтобы накормить людей.

— Поэтому земля не родит?

— Поэтому. Без дара она просто глина, песок, камни. Мы сеем, но практически ничего не всходит. Мы удобряем землю, но она не принимает. Мы молимся, но она молчит.

— А рыба?

— Рыба ушла в глубину три года назад. Лодок, чтобы её добыть, нет. Старые сгнили, а «Морской Змей», драккар моего отца, ушёл на юг и не вернулся.

— А люди?

— Разбежались. Кто на юг, кто к соседям. Осталось около двухсот. Здоровых мужчин осталось с полсотни. Женщин — чуть больше. А остальные, это дети и старики.

Я слушала и кивала. В голове складывалась мрачная, но не безнадёжная

картинка.

— Тут мне поведали про вашего ближайшего соседа, ярл Бьорна. Он, что, ждёт, когда вы сдохнете?

Торбранд усмехнулся, но без веселья.

— Ждёт. У него есть Дар — слабый, но есть. И деньги, и корабли. Он покупает зерно на юге и кормит своих. А я не пойду к нему на поклон.

— Гордость?

— Не гордость, а ответственность. Эта земля принадлежит моему роду больше трёхсот лет, и я не отдам её шакалу.

Я не стала спорить. Наверное, я сама сделала бы то же самое. Может быть.

Я отодвинула миску с похлёбкой и достала из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыв её, я выложила кольцо и следом, браслет.

Золото блеснуло в свете очага. Бриллиант заискрился, как осколок льда. Браслет переливался, привлекая к себе внимание. Даже я, владелица этих вещей, залюбовалась игрой света.

— Что это?

— Моё приданое. Ну, или то, что от него осталось. Хочу это продать и купить на эти деньги живность, и побольше, а также корм для них, зерно для посева, еду для людей на месяц и лодку. Хорошую, мореходную, чтобы ловить рыбу в глубине.

Он смотрел на украшения, не притрагиваясь к ним, а потом перевёл взгляд на меня.

— Ты отдаёшь мне это? Просто так?

— Не просто так. Я инвестирую.

— Инвестируешь?

— Вкладываю в надежду. Если вы выживете, то есть шанс, что выживу и я. Если фьорд расцветёт, то я буду здесь на особом положении. А если нет, то это золото мне не поможет. Я не смогу его съесть, а в бою бриллиант будет очень плохим щитом.

Он взял кольцо, повертел его в руках, взвесил на ладони.

— Чистое золото. И камень хороший. Я такой сложной огранки никогда не видел. Такое дорого стоит.

— Хватит на то, что я перечислила?

— Хватит. Если найти правильного торговца.

— А если обманет?

— Тогда я приду к нему с мечом. И верну не только золото, но и его голову.

Я улыбнулась.

— Спасибо, — сказал он, убирая украшения в кошель.

— Не благодари. Лучше скажи: что мы можем сделать прямо сейчас, не дожидаясь торговцев?

Он подумал.

— У нас есть семена, которые ты принесла. Но мы не знаем, взойдут ли они в нашей земле.

— Взойдут. По крайней мере, я очень надеюсь на это. Я принесла районированные сорта для холодного климата и короткого лета. Но, насколько правильно я тебя поняла, тут присутствует и иная сила, которая может мне помешать. Мне нужно, что бы ты сводил меня к вашему дубу, тому, где сгорела моя повозка. Он же тут символизирует магию, или что тут у вас имеется?

Торбранд замер. Его и без того непроницаемое лицо стало похоже на каменную маску. Шрамы будто побелели, скулы заострились.

— Зачем тебе дуб? Голос звучал напряжённо, как тетива перед выстрелом.

— Я хочу его увидеть. Понять, что с ним. Если он жив, значит и земля жива. Если, как ты говоришь, мёртв — я хотя бы узнаю, с чем имею дело. Дело в том, что, когда я здесь оказалась, дуб совсем не походил на мёртвый.

Он молчал. Пальцы его нервно барабанили по столу.

— Это священное место, — сказал он, наконец. — Туда не водят чужаков.

— Я не чужак. Моя кровь пролилась у его корней, и дуб принял её, так мне сказала Эльза, а её слова, как я понимаю, дорогого стоят. Значит, теперь я являюсь частью этого места, хочешь ты того или нет.

Он смотрел на меня неотрывно, так, что мне даже стало не по себе. — Что я такого спросила?

— Хорошо. Слово далось ему с трудом. — Завтра утром.

— Вот и договорились, — выдохнула я с облегчением.

Я пододвинула к нему тарелку с колбасой и сыром.

— Ешь. Завтра начнём готовиться к весне. А сейчас расскажи мне про соседей по подробней, пожалуйста. Про Бьорна. Про южные земли. Про то, что я должна знать, чтобы не погибнуть по глупости и не натворить дел.

Он взял ещё кусок колбасы и откинулся на спинку стула.

— Бьорн — хитрая тварь. У него нет чести, но есть деньги. Он купил три корабля в Белой Гавани и там же нанимает людей. Если узнает, что у нас появилось золото, он захочет его отобрать.

— А если узнает, что у нас выращивают цветы?

— Цветы ему не нужны. Ему нужна земля. И власть.

— А что, если я предложу ему цветы? Как товар?

Торбранд посмотрел на меня остро.

— Ты не будешь торговать с врагом!

— Я не буду торговать с врагом. Но я буду торговать с тем, кто может стать союзником. Или нейтралом. Пока мы слабы, нам нужны не враги, а партнёры.

— Бьорн не будет партнёром.

— А если я сделаю так, что ему будет выгодно быть партнёром?

Он промолчал. Но я видела, что он думает.

— Ты опасна, — сказал он, наконец.

— Торбранд, я — садовод. Самое опасное, что я могу сделать, так это вырастить розы с очень длинными шипами.

Он искренне рассмеялся.

— Розы… Что это за зверь такой? Ты так о них говоришь, что мне теперь очень хочется увидеть.

— Увидишь. Скоро.

Я доела свой сыр и допив кофе, встала.

— Завтра я осмотрю поля, но утро начнём с дуба.

— Зачем тебе дуб?

— Он является символом вашего рода. Если дуб жив, значит, и земля жива. Я хочу посмотреть, можно ли его спасти.

— Он засох три года назад, когда умер мой отец.

— Может быть, он не засох. Может быть, он просто ждёт.

Он ничего не сказал, только молча кивнул, соглашаясь.

Я направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Торбранд, — сказала я.

— Что?

— Спасибо!

Я вышла и закрыла за собой дверь.

Он сидел, глядя на пустую чашку из-под кофе, и чувствовал, как по телу разливается странное тепло.

«Она отдала золото. Свой сыр. Свой кофе. Она предлагает засеять поля и посадить цветы…

Он не понял половины. Но он понял главное: она не враг. И она не уйдёт.

Он взял перо и начал писать список того, что нужно купить в первую очередь.

А рядом, за стеной, она что-то напевала. Колыбельную, которой он не знал.

Он отложил перо и прислушался.

— Вдруг получится?