По возвращении, наобщавшись и наобнимавшись с встречающими, я поднялась к себе. После каретной трясучки до сих пор подташнивало, а попа, по ощущениям, была похожа на большой такой блин. Но прежде чем рухнуть на кровать и провалиться в сон, мне нужно сделать кучу дел, а ещё, проверить самое важное — рассаду.

Затаив дыхание, я подошла к окну и увидела тоненькие, бледно-зелёные ростки. Они выглядели такими хрупкими и беззащитными, что я побоялась дышать на них, чтобы не повредить.

По щекам потекли слёзы, а в груди разливалось тепло. Вот эти вот маленькие росточки были подтверждением тому, что всё не зря.

— Умницы вы мои, — прошептала я, осторожно касаясь пальцем земли рядом с ростком. — Вы даже не представляете, какие вы молодцы.

Дар откликнулся мгновенно. Тепло в груди перетекло в лёгкое покалывание в кончиках пальцев, тёплая волна перешла от ладоней к ростку, и я почувствовала крошечный корешок, который уже вцепился в землю из Рощи. Он был абсолютно здоров и хотел жить.

— Расти, маленький, — сказала я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

Свейн ворвался в комнату, размахивая деревянным клинком.

— Госпожа Лиза, а что ты делаешь?

— Плачу от счастья, Свейн.

— А-а-а, — протянул он таким тоном, словно плакать от счастья было самым обычным делом. — А хочешь, я расскажу тебе, как мы с друзьями ходили к ручью за червями?

— Очень хочу, но сначала дай мне ещё минутку побыть с моими ростками.

Он деловито кивнул, присел на стул и стал ждать, пока я доплачу от счастья, покачивая ногами и негромко постукивая клинком по колену.

Я вытерла лицо от слёз и выдохнула. Потом осмотрела все ящики, что стояли в комнате. Два на подоконнике и два у стены, где было теплее всего. В каждом из них земля была влажной, — Торкель молодец, не подвёл. И самое главное, что не перестарался. Ростки были не везде, но те, что проклюнулись, выглядели здоровыми.

Выслушав занимательную историю про охоту на червей от Свейна, я посмеялась от души. Успокоившись, я спустилась на кухню, а Свейн убежал на поиски дяди Олафа.

Тут меня ждала картина, от которой моё сердце стало ещё больше. Ящики с рассадой стояли у большого окна, и там тоже зеленели ростки. Но главное было не в этом.

За кухонным столом, друг напротив друга сидели Гудрун и Эльза. Между ними стоял котелок с травяным отваром, и они о чём-то тихо, но оживлённо беседовали. Сделав глоток, Эльза поднялась и стала показывать Гудрун расположение кухонной утвари, расставленной по полкам, объясняла, где что хранится, с какого колодца лучше брать воду, и какие продукты у нас есть. Передавала бразды правления, как я поняла. И, судя по тому, как счастливо она улыбалась, впервые за всё время, что я её знала, — передавала с нескрываемым облегчением.

— И снова здравствуйте, уважаемые! — Я отвлекла их от беседы.

Обе женщины подняли головы. Гудрун поклонилась с достоинством, так, как кланяются люди, которые знают себе цену.

— Госпожа Лиза, Эльза мне всё показала. Я всё осмотрела и завтра с утра возьмусь за дело, если позволите.

— Позволю и буду счастлива, Гудрун. Только вот что. Мне нужно знать, чем мы располагаем. Какие у нас запасы, что из них можно приготовить, а с чем придётся подождать. Завтра сядем и обсудим подробно, хорошо?

— Хорошо, госпожа.

Я подошла к ящикам у окна. Здесь тоже всё было в порядке. Всходы радовали глаз и ласкали сердце.

— Как сказала Хильда, Торкель каждое утро приходил, — заметила Эльза. — Но самое интересное то, что сам Одд за ним присматривал.

Я подняла бровь. — Он что, тоже участвовал? С ума сойти!

— А ты думала, он просто так будет сидеть? Хильда дар речи потеряла, когда увидела его, трясущегося за спиной Торкеля. Когда мужик увидел первые ростки, у него глаза на лоб полезли. Он, конечно, не признается, скорее язык себе откусит, но Хильда слышала, как он Торкелю говорил, — следи, парень, чтоб ни одна травинка не засохла, а то я с тебя три шкуры спущу.

Я рассмеялась, и в этот момент на кухню вошла Хильда.

— Лиза, ужин готов, — сказала она, поправляя непослушную прядь. — Похлёбка наша, обычная. Но... — она замялась, бросив быстрый взгляд на Гудрун.

— Но? — подбодрила я.

— Но тут кое-что получше будет, — улыбнулась Хильда.

Гудрун, которая до сих пор скромно молчала, достала из-под стола холщовый мешок и развязала его. Я заглянула внутрь, и у меня перехватило дыхание.

— Это подарок от Сигрид, — сказала Гудрун, доставая и выкладывая на стол одну вкусняшку за другой. — Она отправила это вместе со мной, как подарок вашему дому.

Она стала выкладывать на стол припасы. Там был мешочек соли примерно килограмма на три, увесистый брусок сливочного масла, завёрнутый в промасленную ткань. Голова сыра, судя по всему, с тмином и можжевельником, от которого шёл одурительный аромат. Связка копчёной, пахнущей ольховым дымом рыбы. И, наконец, большой кусок копчёного сала.

— Сигрид, — прошептала я, — ты чудесная женщина, спасибо тебе!

— Что ж мы стоим? — Гудрун засучила рукава и посмотрела на похлёбку, пузырившуюся в котелке над очагом, с выражением человека, которому бросили вызов. — Дайте мне полчаса, и попробую улучшить её вкус!

— Похлёбка ведь уже готова, — заметила Эльза.

— Похлёбка, прости Боги, — Гудрун понизила голос и наклонилась к котелку, принюхиваясь, — жидковата, вам не кажется? По-моему, если добавить вот этого, — она кивнула на сало, — нарезать его тонко и обжарить до хруста, а потом бросить в котёл! — Она прикрыла глаза, словно мысленно пробуя будущее блюдо, — и сыра покрошить сверху, для густоты, то получится уже не просто похлёбка, а почти настоящая еда.

— Бери кухню и командуй, — не выдержала Эльза. — Я буду рядом, если что.

— Спасибо за доверие, Эльза, — Гудрун уже схватила нож и принялась нарезать сало тонкими, почти прозрачными ломтиками. И по тому, как она склонилась над столом, я поняла, что Сигрид была права, и эта женщина была создана кормить людей.

— Я к рассаде, — сказала я и, оставив их колдовать над едой, прошла в теплицу.

Здесь тоже всё было хорошо. Земля была влажной, с характерным запахом живой почвы. Семена ещё не проклюнулись, но это нормально, ведь в теплицу я посеяла те культуры, которым требовалось больше времени.

Я положила ладони на землю в ближайшем ящике. Дар откликнулся ровным, спокойным теплом. Да, здесь всё было в порядке. Выйдя из теплицы, я вернулась к замку и нашла Эльзу. Она стояла у входа, привалившись спиной к стене, и наблюдала за вечерней суетой.

— Эльза, а где разместят Гудрун и Ингрид? Нужно, чтобы им было удобно, и рядом с кухней, если возможно.

Она открыла глаза и кивнула.

— Пойдём, покажу.

Она повела меня через кухню к дальней стене. За невысокой дверью обнаружилось помещение, о существовании которого я даже не подозревала. Комнатка была небольшой, с низким потолком и одним узким окном, выходившим во двор. Посередине её разделяла деревянная перегородка, и по обе стороны стояло по кровати, каждый с тонким матрасом и одеялом.

— Для двоих самый раз, — сказала Эльза. — Рядом с кухней, тепло от очага сюда доходит, тепло будет даже зимой. Ингрид уже навела здесь порядок, вымыла пол и протёрла стены. Работящая девочка, молодец.

Я заглянула за перегородку. Действительно, пол блестел, на кроватях лежали аккуратно сложенные одеяла, а на единственной полке стоял глиняный кувшин с водой и кружка. Думается мне, что вскоре здесь будет совсем уютно, по-женски.

— Хорошо, — выдохнула я. — Спасибо, Эльза.

— Да не за что. Они рады тому, что есть. Ты ведь понимаешь, что после того, что они пережили, — она не договорила, махнув рукой.

Пока Гудрун колдовала над ужином, я утащила Эльзу в мыльню.

Мы спустились вниз, разделись и погрузились в горячую воду источника. Эльза застонала от удовольствия, откидываясь на тёплые камни.

— Вот ведь, — пробормотала она, — уезжала на три дня, а по ощущениям год прошёл, не меньше.

— Согласна, — я потянулась за мочалкой и с наслаждением начала намыливаться, смывая с себя дорожную пыль.

— Расскажешь, о чём вы говорили с Эйнаром тем вечером?

Она помолчала, водя пальцами по воде.

— Он спросил, счастлива ли я. — Она сказала это так тихо, что я едва расслышала.

— Вот так прямо и спросил, — Эльза, ты счастлива?

— Не только, конечно, но да, так и спросил.

— И что ты ответила?

— Я ответила, что раньше об этом не задумывалась. А сейчас, когда у нас появилась ты, когда замок ожил, и смеются дети, то стала задумываться.

— Она повернулась ко мне, и на её лице я увидела улыбку. — Он сказал, что Сольвейг бы этого хотела. Что бы я жила, а не просто существовала.

Я протянула руку и сжала её ладонь. Она не отдёрнулась, только крепче сжала мои пальцы.

Мы провели в мыльне целый час, до полного блаженства. Эльза с удовольствием воспользовалась моим шампунем, и, смывая пену с волос, блаженно вздыхала.

Когда мы вернулись, чистые и умиротворённые, все жители замка и гости из деревни уже собрались в общем зале. Столы были сдвинуты, лавки расставлены, и над очагом в центре зала висел большой котёл, который вынесли из кухни, и от которого шёл умопомрачительный аромат.

Гудрун стояла у очага и разливала по мискам густую, наваристую похлёбку, а Ингрид сновала между ней и столами, разнося хлеб и еду. Ей помогали еще две женщины, деревенские.

— Садитесь, садитесь, — Гудрун махнула нам рукой. — Остынет же!

Мы сели рядом со Свейном и Хильдой. Астрид, Эрик и Торкель уже сидели на месте, дожидаясь свою порцию еды, и смешно водили носами, пытаясь поймать побольше аромата, словно он тоже мог их насытить. Олаф устроился напротив Хильды и бросил на неё быстрый взгляд, а она, как всегда, сделала вид, что ничего не заметила, и стала закатывать Эрику рукава.

Первая ложка похлёбки доказала, что Гудрун не просто хороший повар, а настоящий гений. Серая жидкая похлёбка превратилась в наваристое, пахнущее копчёностями и специями варево, от которого по телу расходилось такое тепло, что хотелось мурлыкать. Кусочки обжаренного сала плавали на поверхности, придавая бульону жирность и глубину вкуса, а покрошенный сыр расплавился, придав сливочной нежности.

Когда все наелись и тарелки опустели, Торбранд встал.

Зал затих мгновенно. Ярл Нордхейма обвёл взглядом всех присутствующих. Тех людей, которые совсем недавно сидели здесь же, за этим столом, и обсуждали, резать ли последнюю корову.

— Люди Нордхейма, — его голос зазвучал так, каким я его ещё ни разу не слышала — торжественно и громко. — Я хочу рассказать вам о том, что мы привезли из поездки к ярлу Эйнару.

Он сделал паузу, давая людям время настроиться.

— Мы купили быка и трёх коров. Все коровы молочные, молодые. Через пару дней их пригонят. Ещё шесть коз, тоже молочных и двадцать кур с петухом.

— Теперь у нас есть зерно на посев!

Жить будем не впроголодь, нормально. Нужно только продержаться до первого урожая. С молоком сделать это будет легче. И самое важное, — у нас теперь есть мореходная лодка. Ярл Эйнар отдал её нам в дар. Стейн и Гудмунд ведут её к нашей пристани, и скоро она будет здесь. Мы снова сможем выходить в море.

Тишина стала звенящей.

А потом Торбранд сказал то, чего говорить не следовало. По крайней мере, на мой взгляд.

— Я хочу, чтобы вы знали, что всё это стало возможным благодаря одному человеку. Лиза, наша гостья, отдала своё золото, чтобы купить нам жизнь. Все деньги, вырученные за её украшения, она вложила в наш фьорд.

Я сидела и чувствовала, как на меня обрушиваются десятки взглядов, тех, которые тяжелее всего выдержать, — благодарных.

— Торбранд, не надо, — прошептала я, понимая, что он меня не услышит.

— Рассада, которая сейчас всходит, — это её семена. Еда, которой вы ужинали все эти дни, была из её запасов. Лекарства, которыми она вылечила Свейна, — её лекарства. Она пришла к нам и дала нам больше, чем кто-либо за последние три года. Больше, чем мы сами!

— Тор-бранд, — я зашипела сквозь зубы.

Но он не остановился.

— Завтра мы засеем наши поля. Завтра у нас будет скот и лодка. А через месяц, если Боги будут к нам милостивы, мы увидим первый урожай за три года.

Он поднял кружку.

— За Лизу! До дна!

Зал молчал ровно секунду и потом взорвался.

— За Лизу! До дна!

— За Лизу!

Голоса сливались в один, и этот звук эхом покатился по древним стенам, которые помнили, как здесь пели предки Торбранда, и отразился от высоких сводов.

Я сидела, сжимая кружку обеими руками, и не могла поднять глаза. Потому что если бы подняла, то разревелась бы, как дитя, прямо здесь, перед всеми.

Свейн, сидевший рядом, потянул меня за рукав.

— Госпожа Лиза, — прошептал он, — ты чего?

— Ничего, солнце, — я шмыгнула носом. — Просто песчинка в глаз попала.

— В оба сразу? — уточнил он подозрительно.

— В оба сразу, — подтвердила я, улыбаясь сквозь слёзы.

Он обнял меня, прижавшись макушкой к моему плечу, и я обняла его в ответ, утыкаясь носом в его волосы, пахнущие дымом и детством.

Торбранд смотрел на неё через зал. Она сидела, обнимая Свейна, и на её щеках блестели слёзы, которые она пыталась скрыть. Эльза рядом шумно сморкалась в платок, а Хильда тихо плакала, не скрываясь.

Он отвернулся и посмотрел на очаг. Огонь горел жарко, не жалея тепла. Так и должно быть. Огонь не спрашивает, кого греть и дарит своё тепло всем.

— Она бы не хотела, чтобы её благодарили. И он знал об этом заранее, до того, как начал говорить. Знал, что она разозлится, что будет сверлить его взглядом, и что потом, наедине, ещё скажет ему что-нибудь язвительное про излишнее внимание.

Но сказал, потому что эти люди должны были знать и понимать, что всё, что у них сейчас есть только потому, что в один прекрасный день странная женщина из другого мира упала с неба с рюкзаком семян и решила, что этот мир стоит того, чтобы его спасти.

Он допил эль и поставил кружку на стол. Вечер был прекрасен, и люди улыбались.

— Может быть, — тихо сказал он сам себе, глядя на огонь, — может быть, всё и правда получится.