Женя.

По моему телу расходится предательский холод.

— Онкология?

Богдан смотрит мне прямо в глаза. Проникает этим взглядом в самое нутро и перемалывает, превращая мои внутренности в кровавый коктейль.

Ждёт.

Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Меня парализует.

— Женя… Как же так? — В голосе Богдана болезненный надлом. В нём смешиваются ярость, отчаяние и непонимание.

Я сглатываю.

— Я… Богдан, я пыталась тебе сказать, но…

— Но опоздала на три года!

Богдан отступает, потом делает шаг ко мне, снова отступает, мотает головой. Словно борется с какими-то внутренними демонами, что атакуют его безжалостной ордой.

— Как ты могла? Как?!

— Я дала тебе возможность строить свою жизнь!

— Да, когда твоя жизнь висела на волоске!

Богдан сжимает руки в кулаки, проходит мимо, хватает стул и с силой швыряет его в сторону стены.

Грохот.

Я вздрагиваю, но не отвожу взгляда от Богдана, что мечется по раздевалке словно зверь, запертый в тесной клетке.

Он снова поворачивается ко мне.

Делает два широких шага.

Грудь его тяжело вздымается, глаза горят — и это уже не просто злость, это что-то более глубокое, неистовое. Похороненное однажды, но восставшее из могилы.

— Неужели ты правда решила, что карьера для меня важней, чем ты?!

— Всё произошло так внезапно… Сначала этот снимок, потом ты со своей новостью о стажировке мечты. У меня не было времени подумать и взвесить. Я запаниковала и… И сделала то, что посчитала правильным.

— Правильным?! — Богдан воздаёт руки к потолку. — Ты посчитала, что будет правильно оставить меня в неведении? Посчитала, что будет правильно раздавить меня таким радикальным образом?!

Роняю взгляд в пол.

Да, этот разговор просто не мог быть лёгким…

— Я знала, что ты бы обязательно остался. Забыл обо всём и сел бы у моей постели, заглядывал в глаза, исполнял все мои хотелки и ни на минуту не оставлял.

— Да, Женя, да! Именно так бы и было! Потому что я любил тебя! А люди, которые любят, именно так и поступают!

— Я знаю, но потом… Потом, спустя время, ты бы стал упрекать меня в том, что я разрушила твою карьеру.

Тишина.

Резкая. Пронзающая.

Богдан замирает, словно я только что выбила из него весь воздух.

Я выдерживаю его тяжелый взгляд, хотя сердце колотится в груди, как сумасшедшее, намереваясь проломить рёбра и умчаться подальше отсюда.

Понимаю его и полностью это решение поддерживаю, однако сбежать сейчас — значит снова оставить вопросы Богдана висеть в вакууме.

Я не могу поступить с ним так жестоко вновь. Ведь он, как минимум, достоит ответов.

— Ты боялась, что я стану упрекать тебя в разрушенной карьере. И поэтому ты решила разбить мне сердце?

Я не выдерживаю.

Отворачиваюсь.

— Я не могла позволить, чтобы ты отказался от всего ради меня.

— А смогла позволить мне почти сойти с ума, думая, что ты ушла к другому?

Прикрываю глаза. Под веками горячо и влажно.

— Это было легче, чем сказать тебе правду.

— Кому легче? Тебе?

— И тебе тоже, Богдан. Я хотела, чтобы ты жил. Чтобы двигался дальше.

— А ты?

Я не отвечаю.

— Ты двигалась дальше, да, Женя? — Богдан сужает глаза.

Я знаю этот взгляд.

Разгадал.

— Не смотри на меня так, — выдыхаю я.

— Как?

— Так, будто я во всём виновата.

— А ты не виновата?

— Нет, — отвечаю. И тут же киваю запоздало. — Да. Но это был рак… Он не выбирает времени. Не ждёт подходящего момента. Он просто случается.

Я запуталась.

Я тону.

И над моей головой смыкается непроницаемое покрывало водной толщи.

— Я должен был быть рядом.

Его голос уже не такой резкий. Глухой. Хриплый.

Я отворачиваюсь, поспешно натягивая через голову свитер.

— Всё уже позади.

— Нет, Женя, — Богдан подходит вплотную. Выставляет руки на шкафчик так, что я оказываюсь в западне. — Нихрена не позади. Как теперь я должен смотреть тебе в глаза? Как я должен смотреть тебе в глаза зная, что ты умирала, пока я занимался всякой чушью? Думаешь, я прощу себя за это?

Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы скрыть нервный тремор.

Медленно разворачиваюсь, оказываясь с Богданом лицом к лицу.

— Ты не занимался чушью. Ты стал замечательным нейрохирургом. Ты спасаешь жизни. Каждый день. Значит, это всё было не зря.

Богдан качает головой, опускает взгляд, стискивает челюсти.

— Ты ставишь на чашу весов нечто слишком неравноценное, — рывком вздёргивает подбородок, снова впиваясь в меня глазами. — Ты для меня больше, чем все и всё. Всегда была. Всегда будешь. И этого не изменить.

Осторожно протягиваю руку, собираясь коснуться часто вздымающейся широкой груди, но Богдан отшатывается от меня, как от огня.

— Богдан, я…

— Нет, — кусает губы. — Нет, Женя. Не сейчас. Я должен это переварить и принять.

Он делает нерешительный шаг назад.

Потом ещё.

Разворачивается и выходит, а я остаюсь стоять в пустой раздевалке, с протянутой рукой, не в силах пошевелиться.

Я оглушена звенящей тишиной и собственными сбивчивыми мыслями. Будто меня огрели обухом по голове. В ушах шумит, сознание путается.

Автоматически надеваю пальто, выхожу из больницы, сажусь в машину. Не помню, как завожу двигатель, как оказываюсь на дороге и как встраиваюсь в плотный поток плавно движущихся автомобилей. Веду на автопилоте.

Разговор с Богданом вытянул из меня последние силы.

Я чувствую себя выжатой, опустошённой.

В груди всё ещё ноет. Сердце стучит медленно и с оттяжкой, будто каждое сокращение даётся ему с трудом.

Захожу в квартиру, бросаю сумку у порога, там же кидаю пальто.

Плетусь на кухню. В холодильнике почти стерильно. Только засохший сыр и пара жухлых яблок.

Закрываю дверцу, открываю телефон, быстро накидываю продуктов в доставку.

В ванной включаю горячий душ, раздеваюсь и встаю под тугие струи воды. Меня знобит. Внутри всё ломит, но тепло воды постепенно возвращает ощущения в тело. Голову немного проясняет, но внутри остаётся всё то же опустошение.

Закрываю глаза.

Опереться бы сейчас на кого-то. Чтобы просто постоять вот так, в тепле, и не чувствовать себя такой хрупкой и такой разбитой.

Резкий звук дверного звонка выдёргивает меня из этих мыслей.

Я моргаю.

Курьер?

Быстро они…

Выключаю воду, быстро заворачиваюсь в полотенце, завязывая узел на груди. По дороге к двери стряхиваю капли с волос. Открываю, не глядя.

Но это не курьер.

— Богдан?

Он стоит прямо передо мной, мокрый от дождя. Тяжело дышит. Взгляд тёмный, наполненный чем-то необъяснимым.

Он входит резко, словно ему приходится прилагать усилия, чтобы прорваться сквозь воздух. Он захлопывает дверь за собой, а в следующую секунду его губы накрывают мои.

Я не успеваю даже сделать вход…

Он целует меня жадно, жёстко, сметая все преграды. Его руки обхватывают мою талию, пальцы впиваются во влажную кожу.

Я чувствую, как он дрожит. Не от холода — от чего-то другого.

Я тоже дрожу.

Горячее тело Богдана прижимает меня к стене, а я — позволяю, потому что нет ни единой причины, по которой я могла бы оттолкнуть его сейчас…