— Где тысячелистный корень⁈

Крик Вэнь Шу разнёсся по Палате, прошёл сквозь каменные стены и догнал Мина на лестнице между колодцем и вторым ярусом. Ведро стукнулось о край сруба, расплескав воду по обуви. Мин ускорил шаг, вбежал в мастерскую и обнаружил Вэнь Шу перед полкой с сухими травами. Лысый старик тыкал пальцем в пустое место между связкой полыни и мешочком горной слюды, а его макушка покраснела до самого затылка, что случалось с ним, по наблюдениям Мина, ровно дважды в день: когда кто-то трогал его ступку и когда исчезали материалы.

— Здесь лежал тысячелистный корень, — заявил Вэнь Шу, обращаясь к полке с таким возмущением, будто полка была виновата. — Два пучка однолетнего корня. Самый дешёвый, годный разве что для ученических чернил. И его нет.

Мин поставил ведро у порога и сделал озабоченное лицо, что давалось ему легче, чем следовало бы.

— Мыши? — предположил он.

Вэнь Шу развернулся к нему. Пронзительные глаза сощурились.

— Мыши, — повторил он медленно, пробуя слово на вкус. — Мыши, значит. Мыши сожрали духовную траву.

— Мыши едят всё подряд, мастер Вэнь Шу. В деревне Серого Тумана мыши однажды сгрызли запас сушёной полыни у матери. Три связки за ночь. Мать неделю ставила ловушки, пока не переловила.

Старик фыркнул и почесал голую макушку, размазав по ней остатки синего пигмента.

— Чертовы мыши, — пробормотал он, уже остывая. Краснота сползала с макушки к затылку и гасла. — Ну и дела. Чтоб духовные травы жрали, этого ещё не было. Хотя корень однолетний, мусор по сути, но принцип! Где одна мышь, там и десять. Слушай, парень, ты мышей ловить умеешь?

— Ловушки умею делать, — ответил Мин. — Деревянная рамка, пружина из согнутой ветки, приманка. Дайте мне пару дощечек и вечер времени.

Вэнь Шу махнул рукой.

— Делай. Если поймаешь хоть одну, покажи мне, я хочу посмотреть в глаза твари, которая ворует мои материалы.

Мин кивнул и отправился к рабочему столу. По пути он думал, что очень вовремя решил сменить место для пополнения запасов. Последнюю щепотку сушеной духовной травы он извёл на позавчерашнюю варку, и проблема, которую он откладывал несколько дней, подступила вплотную. Ингредиенты кончились. Воровать у мастеров дальше было слишком рискованно, ибо Вэнь Шу хоть и списал пропажу на мышей, но вторая пропажа вызовет вопросы, на которые у мышей ответов нет.

Мину нужен был собственный источник духовных трав, и он уже придумал, где его достать.

* * *

Малый Аптекарский сад Обители Серого Пика занимал длинную террасу, ниже Палаты Начертаний и дальше по склону, туда, где скала уступала место жирному горному чернозёму. Мин нашёл его после ужина, когда вечернее солнце окрасило западный хребет рыжим и лиловым, а по террасам Обители потянулись тени. Тропинка, петлявшая между валунами, вывела его к каменной ограде высотой по пояс, за которой начинались грядки.

Сад выглядел так, будто за ним когда-то ухаживала целая артель, а потом все разом бросили и ушли. Длинные ряды грядок тянулись от ограды до подпорной стены, но половина из них заросла сорняками. Между грядками вились узкие дорожки, выложенные плоскими камнями, и трава пробивалась сквозь стыки. Бамбуковые подпорки для вьющихся растений покосились. Глиняные горшки с рассадой стояли вдоль ограды, и в некоторых вместо побегов торчала засохшая ботва. Но на дальнем конце сада, ближе к скале, четыре грядки были прополоты и политы, с ровными рядами зелени, и от них шёл терпкий запах тысячелистника и горной мяты, от которого у Мина защемило в груди. Так пахла лавка матери в Сером Тумане.

Среди этих грядок, на корточках, сидел старик и ковырял землю мотыгой. Мин остановился у ограды и разглядывал его. Горн говорил «древнее Вэнь Шу», и это оказалось преуменьшением. Согнутый дугой дед Лао с изборождённым морщинами лицом и руками в земле по запястья выглядел так, будто был посажен в этот сад одновременно с самыми старыми кустами и пустил корни вместе с ними. Широкополая соломенная шляпа скрывала глаза, и из-под полей свисали седые пряди.

— Малый сад давно закрыт, — сказал старик, не поднимая головы.

— Я не покупатель, — ответил Мин. — Я подмастерье из Палаты Начертаний.

— Знаю. Худой парень мастера Бо, который таскает камни. Я тебя видел на лестнице. Всё равно закрыт.

Мин перелез через ограду и присел на корточки рядом с ближайшей грядкой. Протянул руку к кустику с мелкими тёмными листьями и растёр лист между пальцами. Горький и вяжущий запах поднялся от размятой зелени.

— Горечавка трёхлистная, — сказал Мин. — Двухлетняя, судя по толщине стебля. Мать собирала её на склонах у нашей деревни и добавляла в отвар от лихорадки. Правда, она называла её «козья горечь», потому что козы её не едят.

Дед Лао поднял голову. Из-под шляпы на Мина уставились цепкие выцветшие глаза с желтоватыми белками, совсем не старческие.

— Мать травница?

— Из деревни Серого Тумана, — кивнул Мин. — Лечила всю округу. Каналов у неё ни одного, но какую траву от чего заваривать, она знала лучше любого аптекаря.

Старик хмыкнул и вернулся к мотыге. Некоторое время они молчали, и Мин ждал, разглядывая грядки. Он узнавал растения: тысячелистник, полынь горную, мяту каменную, золотокорень. Обычные лекарственные травы, которые росли по всей Долине. Но здесь, в земле, пропитанной остаточной ци Обители, даже обычные растения набирали в себя крупицы духовной энергии и становились «духовными травами» самого низшего разряда, пригодными для ученических чернил и дешёвых пилюль.

— Сорняков у тебя на полсада, — заметил Мин.

— У меня руки две, а грядок сорок, — ответил дед Лао, не поднимая головы. — Раньше были помощники. Двое учеников приходили за заслуги. Потом Обитель сократила расходы, учеников забрали на тренировки, а мне оставили мотыгу и пожелания. Три года я один.

— Я мог бы приходить по вечерам. Полоть, поливать, собирать. Руки у меня есть, спина целая, с мотыгой обращаться умею.

Дед Лао перестал ковырять землю и посмотрел на Мина с прищуром.

— А взамен? — спросил он.

— Отбраковка, — сказал Мин. — Травы, которые не прошли проверку качества. Те, что вы складываете в компост или выбрасываете. Мне подойдут.

Старик хмыкнул второй раз и чуть приподнял бровь под полями шляпы.

— Отбраковку тебе ишь! Зачем подмастерью начертателей негодные травы?

— Мать учила меня готовить отвары. Хочу попробовать варить что-нибудь полезное для себя, чтобы не болеть. Зимы в Обители, говорят, суровые.

Объяснение было дрянным, Мин это знал. Но дед Лао три года полол сорок грядок в одиночку, и пара рабочих рук перевешивала любые сомнения.

— Ладно, — сказал он. — Завтра после ужина. Начнёшь с двенадцатой грядки, она заросла хуже всех. Мотыгу возьмёшь у стены, перчатки тоже. Отбраковку заберёшь из корзины у компостной ямы, там всегда есть. Только не жалуйся, что травы гнилые или слабые, потому на то она и отбраковка.

Мин поднялся и поклонился. Дед Лао уже не смотрел на него, вернувшись к земле.

* * *

Корзина с отбраковкой стояла у дальней стены, рядом с компостной ямой, и выглядела так, будто её не трогали неделю. Мин присел над ней и принялся перебирать содержимое. Большая часть была действительно мусором: подгнившие стебли, пожелтевшие листья, корни, тронутые плесенью. Но среди гнили попадались вещи, от которых Мин замирал и подносил их к носу, вспоминая лавку матери.

Пучок засохших стеблей с мелкими синими цветками. Мать называла их «серебрянка» и добавляла в мазь от ожогов. В мире практиков эта трава не считалась духовной, потому что содержание ци в ней было ничтожным, на грани погрешности. Аптекари Обители отбраковывали её по умолчанию.

Три корешка бледно-рыжего цвета, скрученных спиралью. «Огнецвет» на языке деревенских травниц, ибо настой из него согревал тело в зимние холода. Практики его тоже игнорировали, энергии в нём было меньше, чем в однолетнем тысячелистнике.

Мин собрал серебрянку и огнецвет в отдельный свёрток, завернул в лоскут ткани и спрятал за пазуху. Остальное оставил в корзине. Дед Лао проводил его равнодушным взглядом из-под шляпы и ничего не сказал.

В каморке, за полночь, когда храп Вэнь Шу за стеной вошёл в ровный басовитый ритм, Мин разложил добычу на столе. Серебрянка и огнецвет. Мать никогда не использовала их вместе в своих настоях, это были травы из разных рецептов, для разных целей. Но в свитке «О чернилах и их приготовлении» Мин прочитал, что стандартный рецепт допускает замену ингредиентов при условии совпадения «духовного профиля», то есть характера энергии, которую несёт растение. Тысячелистный корень давал нейтральную, ровную ци. Серебрянка сама по себе не давала почти ничего. Огнецвет содержал следы тепловой ци, слишком слабые для серьёзного применения.

Мин обхватил Чернильницу ладонями, заложил внутрь щепотку измельчённой серебрянки, щепотку огнецвета и крупинку киноварного порошка, который оставался от утренней работы в ступке. Закрыл глаза и позволил Чернильнице тянуть.

Знакомый жар прокатился по каналам. Чернильница жадно загудела в руках. Мин расслабил тело, отпустил контроль и терпел, пока ци текла из него в стенки флакона. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать.

На двадцать третьей минуте Чернильница выпустила его ладони, и Мин повалился на пол, распластавшись на холодном камне. Отдышался, перевернулся на бок и поднял флакон к свету масляной лампы.

На дне лежали две капли. Мин моргнул, поднёс Чернильницу ближе и посмотрел снова. Обычная варка из однолетнего тысячелистного корня давала одну каплю за сеанс. Всегда одну. Мин за месяц ежедневных варок убедился в этом много раз подряд. Сейчас на дне лежали две, и их маслянистый блеск отливал рыжиной, которой у чернил из тысячелистника не бывало.

Мин опустил Чернильницу на пол рядом с собой и уставился в потолок. Серебрянка и огнецвет, две бесполезные травы из корзины с отбраковкой, которые практики считали мусором. Вместе, внутри Чернильницы, они дали вдвое больше, чем полноценный тысячелистный корень. Мать, подумал он, была бы довольна. Она всегда говорила, что бесполезных трав не бывает, бывают люди, которые не знают, куда их применить.

Мин аккуратно завернул Чернильницу в тряпицу, спрятал под матрац и лёг. Каналы гудели, и тело ломило от пустоты, но в голове складывалась таблица: какие травы из отбраковки можно комбинировать, какие пропорции пробовать, сколько вариантов проверить за неделю. Сорок грядок деда Лао, и в каждой корзине с отбраковкой ждали комбинации, до которых никто не додумался, потому что никто не варил чернила в артефакте, выпивавшем ци досуха за двадцать минут.

Сейчас у Мина был небольшой флакон с чернилами, в которых концентрация ци была огромной, и еще две капли, которые явно могли провести тепловую ци.

* * *

На следующий день после полудня Горн перехватил Мина на лестнице между первым и вторым ярусом. Мин нёс стопку каменных плашек для пробных оттисков, и под их тяжестью ступени казались вдвое длиннее обычного.

— Мин! — Горн скатился по лестниц, перепрыгивая через ступеньки, и остановился перед ним, загородив проход. На широком лице горел возбуждённый румянец. — Ты слышал про Ущелье?

— Я слышу много разного, — ответил Мин, переложив стопку плашек на другое плечо. — Ущелье Бешеной Реки? Ущелье Двух Братьев? В Долине ущелий больше, чем людей.

— Ущелье Тысячи Трав, — выпалил Горн. — За восточным перевалом, полдня пешком от Обители. Там дикие духовные растения, которые растут сами по себе, без грядок и полива. Говорят, качеством они лучше садовых, потому что напитываются ци прямо из горной породы. Внешние ученики ходят туда каждый сезон на сбор. Трое из нашего набора тоже собрались, и старший ученик Лу Фэй согласился вести группу.

— Старший ученик? — Мин приподнял бровь. — внешних первогодок, с территории Обители вообще выпускают?

— Если со старшим, то да. Лу Фэй на пятом уровне Пробуждения, ему доверяют. Ну и Ущелье формально входит в охраняемые угодья Обители, там не должно быть ничего серьёзного. Хотя… — Горн понизил голос до своего фирменного грохочущего шёпота, — говорят, в глубине Ущелья водятся духовные звери первого ранга. Ящерицы. Мелкие, но ядовитые. Если наткнёшься на гнездо, лучше бежать.

— Ящерицы, — повторил Мин. — Звучит безобидно.

— Я серьёзно! — Горн хлопнул кулаком по перилам, и каменные перила вздрогнули. — Мне нужны духовные травы, Мин. До Проверки три недели, и у меня девять наполненных каналов. Если я достану хорошие травы и заварю отвар для прочистки каналов, смогу наполнить десятый до срока. Без трав я не успею. А ты, вроде как, в травах разбираешься.

Мин посмотрел на него. Горн стиснул перила обеими руками, и костяшки побелели. Для сына кузнеца из Верхних Террас отчисление из Обители означало возвращение домой с позором, к братьям, которые завидовали, и к матери, которая копила деньги на его дорогу.

— Горн, я подмастерье. Мне чтобы уйти на день, нужно разрешение мастера Бо.

— Мин, пожалуйста! Мне очень нужен человек, который отличит полезную траву от ядовитой, потому что я в травах разбираюсь примерно так же, как в каллиграфии, то есть никак вообще.

Мин подавил улыбку и кивнул.

— Я поговорю с мастером Бо. Ничего не обещаю.

* * *

Разговор с мастером Бо состоялся вечером того же дня, в мастерской, когда остальные разошлись. Палата Начертаний, кроме Бо и Вэнь Шу, числила ещё троих мастеров: Чжан Юна, худого молчаливого человека с вечно красными от бессонницы глазами, который занимался защитными стелами для внешней стены Обители; Тань Мэй, единственную женщину в Палате, сухопарую и вспыльчивую, мастера по боевым свиткам; и Ло Гу, толстого добродушного старика, резавшего ритуальные печати для церемоний. Все трое подчинялись мастеру Бо, первому начертателю Обители, хотя сам Бо никогда не именовал себя так и не носил знаков отличия. Его авторитет держался на одном, все знали, что Бо рисует лучше любого из них, и это знание не требовало нашивок.

Мин застал его за столом, где мастер Бо пил свою пятую за день пиалу чая и просматривал стопку заказов на печати. Заказы приходили из канцелярии Обители: защитные печати для дверей, обновление стел на периметре, свитки для тренировочных залов. Рутинная работа, которая кормила Палату и обеспечивала ей место в бюджете секты.

— Мастер Бо, — начал Мин, остановившись на почтительном расстоянии. — Группа внешних учеников собирается на вылазку в Ущелье Тысячи Трав. Сбор диких духовных растений под присмотром старшего ученика. Я хотел бы присоединиться.

Мастер Бо отпил чай и посмотрел на Мина поверх пиалы. Прикидывал что-то, и Мин видел, как за скучающим лицом щёлкают костяшки счётов.

— Подмастерье Палаты просит день отгула, — сказал он ровным голосом. — За неделю до срока сдачи двенадцати защитных печатей для нового общежития. Вэнь Шу ворчит, что киноварь заканчивается, Тань Мэй требует новые плашки для боевых свитков, а у меня на столе двадцать три заказа и четыре жалобы от канцелярии на задержку. И ты хочешь уйти за травами.

— Травы для Палаты, мастер Бо, — сказал Мин, быстро перебирая варианты в голове. — В Ущелье растёт дикий тысячелистник, и он качественнее садового. Если я принесу достаточно, это покроет расход на ученические чернила на месяц вперёд. Меньше расходов на закупку у аптекарей Обители. Мастер Вэнь как раз жаловался что мыши таскают последние запасы.

Мастер Бо поставил пиалу на стол и побарабанил пальцами по заказам. Чернильные пятна на его пальцах сливались с чернильными пятнами на бумаге.

— Тысячелистник я могу купить в лавке, — сказал Бо. — Дешевле, чем терять рабочий день подмастерья.

Он замолчал. Мин ждал. Бо побарабанил пальцами ещё раз, медленнее, и Мин понял, что торг только начинается.

— Горный шалфей, — произнёс мастер Бо. — Растёт на каменистых уступах, в расщелинах скал, на высоте, куда не добираются обычные сборщики. Листья серебристые, стебель одеревеневший, корень уходит в камень. Не путай с обычным шалфеем, у горного листья мельче и пахнут горечью.

Мин слушал и запоминал, потому что мастер Бо описывал растение так, словно давно его искал.

— Мне нужен горный шалфей для одного состава, — продолжил Бо, — и в лавках Обители его нет, потому что никто не потрудился его собрать. Принесёшь три корня горного шалфея, и я даже позволю тебе отдохнуть после похода. Не принесёшь — отработаешь пропущенный день в двойном размере. Это сделка, подмастерье, а сделки в Палате выполняются.

— Три корня, — повторил Мин. — Горный шалфей, серебристые листья, одеревеневший стебель, на каменистых уступах.

— Именно. И ещё, парень, — мастер Бо допил чай и перевернул пиалу вверх дном, как делал после каждой чашки. — Я отпускаю тебя не потому, что мне жалко твоих выходных. Мне нужен шалфей, и ты единственный в Палате, кому я могу поручить лезть по скалам, не боясь, что он сломает себе шею. Вэнь Шу стар, Чжан Юн не видит дальше своего стола, Тань Мэй скорее ударит скалу, чем полезет на неё, а Ло Гу застрянет в первой же расщелине. Ты молодой и лёгкий. Используй это, пока можешь.

Мин поклонился. Когда он выпрямился, мастер Бо уже склонился над заказами, и на Мина больше не смотрел. Мин тихо вышел из мастерской и пошёл к себе, мимо штабеля каменных плит, мимо сушильной доски с кистями и стеллажа с материалами, где на полке зияло пустое место от пропавшего тысячелистного корня.

Три корня горного шалфея в обмен на день в Ущелье. Мин прикинул: шалфей, судя по описанию, рос в труднодоступных местах, и мастер Бо мог бы послать за ним кого угодно из Обители, попросив канцелярию. Вместо этого он дождался, пока подмастерье сам придёт с просьбой, и превратил одолжение в поручение. Бо получал редкий ингредиент задаром, а Мин получал выходной, за который ещё и отрабатывал двойным усердием. Арифметика сделки была целиком на стороне мастера.

Мин это видел, и запомнил на будущее, потому что рано или поздно ему придётся просить мастера Бо снова.

* * *

В каморке он достал Чернильницу и пересчитал запас. Полторы дюжины капель с тысячелистника, плюс две рыжеватые капли от вчерашней варки с серебрянкой и огнецветом. Мин обмакнул тонкую щепку в рыжеватые чернила и провёл пробную линию на каменной плашке. Линия легла ровно и вспыхнула тусклым рыжим огоньком, продержавшимся две секунды, прежде чем угаснуть. Обычные чернила из тысячелистника давали бледно-голубую вспышку длиной в полсекунды. Рыжие чернила горели втрое дольше и ярче.

Мин стёр линию рукавом и убрал плашку. Значит, серебрянка и огнецвет давали Чернильнице вдвое больший выход и тепловой аспект, окрашивающий чернила. Если в Ущелье Тысячи Трав найдутся другие растения, то к Проверке у Мина будет достаточно чернил для настоящей печати.

Он задул масляную лампу и лёг, прижав к себе завёрнутую в тряпицу Чернильницу. За стеной Вэнь Шу перевернулся на другой бок, и храп изменил тональность, перейдя из низкого гудения в свистящее хрипение. Мин подстроил дыхание под этот ритм и закрыл глаза.

Послезавтра он пойдёт в Ущелье. Три корня горного шалфея для мастера Бо и дикие травы для Чернильницы, а заодно Мин присмотрит что-нибудь для Горна, которому до Проверки оставалось все меньше времени.