Вторая половина августа 1940 года, авиабаза ВВС Хенлоу, окрестности Бедфорда, Англия.

Над Англией стояло типичное британское лето. Небо выглядело так, словно кто-то аккуратно размазал по всей Англии холодную овсянку, временами начинал моросить дождь, а солнце появлялось редко и ненадолго, будто само не было уверено, имеет ли право находиться тут в военное время.

У ворот авиабазы ВВС Хенлоу как раз остановился новенький тёмно-зелёный Хамбер. Не всякий генерал в Лондоне имел возможность выбить себе такой.

Часовой неохотно подтянулся, принимая почти уставную стойку.

«О, начальство пожаловало», — обречённо подумал он, торопливо оглаживая плащ и поправляя винтовку. После чего нажал кнопку вызова караула с тем выражением лица, с каким обычный человек вызывает стоматолога.

Каково же было его удивление, когда из машины выбрались два молодых лейтенанта Роял Нэви.

Слегка помятые и затёкшие после почти четырёх часов английских дорог, дождя и тряски, во время которой подвеска Хамбера пыталась убить пассажиров максимально вежливым британским способом, они выглядели так, будто только что совершили дальний перелёт внутри стиральной машины.

На сухопутной базе Королевских ВВС в центре Англии это выглядело даже слегка вызывающе.

— Кучеряво нынче живёт флот, — философски протянул старший смены, разглядывая разворачивающийся Хамбер.

— Нет-нет, что вы, нас просто знакомые подвезли из Рэгби, — честно ответил Эрик.

— Это же миль шестьдесят! Хорошие же у вас знакомые!

«Километров сто получается… а мне казалось, мы вечность тащились из одного конца географии в другой», — подумал Лёха.

После этого караул окончательно перестал им верить.

Преодолев некоторое количество британской бюрократии, печатей, журналов и людей, чьей основной задачей было запрещать проходить дальше, Лёха с Эриком наконец оказались на огромной базе, где новенькие самолёты доводили до боевого состояния перед отправкой в строевые части ВВС.

И вот тут становилось понятно, почему Британия всё ещё собиралась драться.

Ремонтная база и по совместительству техническая часть гудела как гигантский улей. Повсюду стояли разобранные самолёты. Одним настраивали моторы, другим пристреливали пулемёты, третьим техники с выражением религиозного фанатизма пытались прикрутить то, что на заводе явно собирали в пятницу вечером. По полю непрерывно катались тягачи, грузовики, заправщики и люди, бегущие так быстро, будто лично опаздывали на Битву за Британию.

Из одного ангара выкатывали новенький «Спитфайр», из соседнего доносился мат оружейников, пытавшихся заставить работать двадцатимиллиметровые пушки.

— У нас две главные задачи, сэр, — пояснил сопровождающий их сержант. — Подготовить самолёт к бою и убедить пилота, что он умеет на нём летать.

Сверкая чёрной морской формой среди зелёного поля аэродрома, они прошли в дальний конец базы.

Там под маскировочными сетями стояли десятки машин. Истребители теснились крыло к крылу, словно огромная стая металлических хищных птиц, пережидающих плохую погоду. Некоторые уже были заправлены и вооружены, другие ещё стояли с раскрытыми панелями и торчащими наружу внутренностями.

Эрик невольно присвистнул, вызвав улыбку сержанта.

Специальной группе флота в очередной раз «свезло». Видимо, успехи в сбитых самолётах настолько растрогали Адмиралтейство, что оно сумело оперативно продавить свои хотелки сквозь стройные ряды людей из авиационного министерства, искренне считавших морскую авиацию тяжёлым, но временным психическим расстройством флота.

Экспериментальной группе выделили новые «Спитфайры».

Точнее, восемь самолётов, которые в детской картинке «найди отличия» скорее играли бы в «найди совпадения».

Четыре из них были обычными пулемётными — восемь винтовочных стволов, всё как у людей. Впрочем, именно эти машины пока существовали скорее теоретически, потому что в очереди на доводку стояли где-то между «когда-нибудь» и «после вот этих».

А вот остальные четыре…

Лёха посмотрел на них и испытал то редкое чувство, когда человек одновременно восхищается инженерной мыслью и хочет немедленно найти и прибить её автора.

Из крыльев торчало по длинной трубе новеньких двадцатимиллиметровых пушек Бритиш Испано.

Аналогичных тем, с которыми он летал ещё на французском «Девуатине».

Правда на французском истребителе это устройство стояло в развале блоков цилиндров, опираясь на массивный мотор, и хотя бы выглядело логично.

— Да вы издеваетесь… — пробормотал он.

Британцы каким-то образом ухитрились запихнуть здоровенные пушки с барабанным питанием на шестьдесят снарядов в тонкое крыло «Спитфайра». Из-за этого сверху и снизу крыльев выросли горбы приличных размеров, а сами стволы торчали наружу с таким видом, будто самолёт пытался кого-то проткнуть ещё до открытия огня.

Создавалось ощущение, что англичане сначала построили прекрасный изящный самолёт, а потом в последний момент вспомнили, что вообще-то собираются воевать, и впихнули в него всё, что было под рукой.

С удивлением выяснилась ещё одна особенность британской военной машины.

Четыре новейших пушечных «Спитфайра» можно было совершенно спокойно перегонять через половину страны силами ATA — Вспомогательной службы воздушного транспорта, чьи пилоты знали британское небо, погоду и аэродромы лучше большинства строевых лётчиков RAF.

Но.

По каким-то глубоко британским причинам гражданским пилотам, коими числились лётчики АТА, не полагалось воевать. Поэтому группу обязательно должен был вести боевой лётчик.

Да и самих перегонщиков из ATA пока не было. Их обещали прислать только через пару дней.

И вот тут Кокс развернулся вовсю.

Осознав, что у него внезапно образовалось несколько суток внутри огромной ремонтной базы RAF рядом с новейшими пушечными «Спитфайрами», Лёха моментально превратился в стихийное бедствие для местной системы снабжения.

К вечеру Кокса уже знала половина технического персонала базы, а к следующему утру вряд ли оставался человек, не слышавший про «того самого флотского лейтенанта». С оружейниками он возился с настройкой пушек Hispano, с мотористами лазил по двигателям и выбивал нормальные свечи и масло, радистов мучил настройкой раций, а начальники складов после хорошего виски и французских сигар внезапно начинали вспоминать, что на базе всё-таки ещё осталось несколько крайне полезных вещей, которых «по документам давно нет».

Попутно оказалось, что гражданским пилотам ATA боекомплект не положен.

Вообще и ни при каких обстоятельствах.

Лёха некоторое время молча переваривал эту мысль.

Британия стояла на пороге вторжения, а её военная машина продолжала свято верить, что любую инструкцию следует выполнять ровно до момента катастрофы.

К исходу второго дня Кокс успел подружиться с начальством, довести до нервного тика кладовщиков и добиться того, что ещё вчера считалось абсолютно невозможным.

Поэтому четыре полных боекомплекта, включая четыреста восемьдесят двадцатимиллиметровых снарядов, оформили как… попутный груз.

Лёха лично расписался за них во всех ведомостях, после чего ящики совершенно законно исчезли внутри самолётов.

К этому моменту новенькие «Спитфайры» уже начали подозрительно тяжелеть.

За бронеспинками прятались дополнительные барабаны к пушкам. В технических отсеках внезапно обнаружились свечи, фильтры, запасные гарнитуры, инструменты и ещё масса вещей, без которых современная война решительно невозможна.

Формально Британия по-прежнему свято соблюдала все традиции.

Практически же четыре экспериментальных «Спитфайра» выглядели так, будто собирались не в перегонный полёт через Англию, а немедленно открывать собственную маленькую войну.

Вечером же Эрик затащил Кокса в местный кинотеатр.

Что удивительно, воюющая Британия ходила в кино с каким-то почти упрямым энтузиазмом. Зал оказался битком набит военными, девушками в форме, рабочими с аэродрома и даже парой старушек, которые, судя по выражению лиц, пережили прошлую войну и были готовы пережить следующую прямо во время сеанса.

Эрик аж подпрыгивал от нетерпения.

— Хичкок! Новый фильм! «Иностранный корреспондент»!

Лёха устроился в кресле с самым невинным видом.

Минут через двадцать остросюжетного кино окружающие начали коситься на него с некоторым осуждением.

Когда половина зала напряжённо замирала, он начинал тихо хрюкать от смеха. Когда публика дружно смеялась — наоборот, страдальчески качал головой с абсолютно серьёзным лицом.

Окончательно ситуация вышла из-под контроля в финале.

На экране самолёт с главными героями, обстрелянный немецким эсминцем, падал в океан. Немногие выжившие цеплялись за плавающее крыло. Один из сомнительных героев раскаялся в своей неправедной жизни и, поняв, что крыло не выдержит всех, жертвуя собой, прыгнул в море и героически уходил под воду.

В этот момент Лёха согнулся пополам и начал уже откровенно рыдать от смеха.

— Сигара! Сигары не хватает… — задыхался он.

Кипение дошло до такой точки, что благовоспитанная пожилая дама в шляпе наконец обернулась и с ледяной британской укоризной прошептала:

— В наше время морские офицеры подавали обществу пример выдержки. Я всегда полагала, что Королевский флот всё ещё воспитывает джентльменов.

— Я из доминиона Австралия, миссис, — покаянно сообщил Лёха, решив не подводить весь Королевский флот под трибунал возмущённых старушек.

Эрик сидел красный как сигнальный буй.

На улице, когда они наконец выбрались под вечерний дождик, он не выдержал:

— Кокс, главный герой даже внешне похож на тебя! А про твои австралийские манеры я вообще молчу!

Лёха несколько секунд честно пытался сохранять серьёзное лицо.

А потом снова заржал, вытирая слёзы.

Он не стал рассказывать Эрику про своё знакомство с Хичкоком — сидя по шею в воде в кабине затонувшего у берега «Валруса». Как и про то, что второй герой фильма — торжественно утонувший в финале — подозрительно напоминал его собственного штурмана Граббса. С его вечной сигарой в зубах и обречённо-философским видом.

— Падай сюда, водичка — класс! — прохрипел Кокс.

Эрик молча уставился на него словно начал подозревать, что значительная часть подвигов лётчиков Королевского флота совершается людьми не совсем нормальными.

Следующим утром предстояло перегнать первую четвёрку пушечных «Спитфайров». Судьбу ведущего решили исключительно честным способом — скинувшись в «камень, ножницы, бумагу», после чего, к искреннему удивлению Кокса, лететь выпало именно ему.

Впрочем, даже если бы Лёха не жульничал, «зелёные поганцы» наверняка всё равно отправили бы первым именно его — командование базы уже перевалило точку кипения от его присутствия. Эрик же оставался готовить вторую партию машин, которую обещали отправить в начале следующей недели.

У дальнего ангара их уже ждали.

Три молодые женщины в форме Вспомогательной службы воздушного транспорта стояли возле грузовика с парашютами и с явным интересом разглядывали приближающихся лейтенантов флота.

Причём разглядывали совершенно не по-уставному.

Самая молодая — темноволосая, с живыми глазами и видом человека, которому в жизни хронически скучно, — смотрела на моряков с откровенным интересом.

Вторая — весёлая блондинка с уверенными движениями человека, слишком долго летавшего над ярмарками и рекламировавшего с воздуха сигареты, мыло и ещё чёрт знает что, — тоже ухмылялась совершенно бессовестно.

А третья — элегантная женщина заметно старше остальных, лет сорока — изучала их спокойно и внимательно, как опытный пилот оценивает новый самолёт перед первым вылетом.

— Ой, какие симпатичные военные, — громким и страшным шёпотом сообщила темноволосая подружкам. — Это сапёры! Они всегда знают, где копать.

— Это флот, Мона, — авторитетно заметила блондинка. — У них самая чёрная форма.

— Эх, Джекки, — невозмутимо возразила старшая. — Я признаю только лётчиков.

— Ты что, Мэрион! — притворно ахнула молодая брюнетка, названная Моной, прижав ладошки к щекам. — Это же флот! У них самые большие пушки!

Блондинка Джекки немедленно фыркнула и закатилась весёлым смехом.

— После твоих прошлых «больших пушек» вся группа неделю не могла на лётчиков смотреть.

— Зато мы нашли такую интересную эскадрилью, — совершенно не смутилась Мона, с интересом разглядывая Лёху и Эрика.

— Она тогда вообще посадила самолёт на поле для гольфа, — лениво добавила Мэрион.

— И там была отличная ровная трава! А мальчики быстро откатили на место мой самолёт. Нет, Мэрион. Смотри, это явно рыбаки! Они ловят самую крупную рыбу в мутной воде, я тебе точно говорю!

Девушки дружно расхохотались.

Эрик моментально начал краснеть пятнами.

Кокс же, наоборот, просиял так, будто только что встретил давно потерянных родственников, и отвесил преувеличенно церемонный полупоклон.

— Лейтенант Кокс, флот Его Величества. Рыбак по призванию, но временно вынужден управлять воздухом.

— О, — заинтересовалась одна из девушек. — А так-то он выглядит почти прилично. Так вы лётчик, да?

— Благодарю. Вообще-то я раздумываю над духовной карьерой.

— А медаль у вас настоящая? Или просто чтобы впечатлять девушек?

— Исключительно ради девушек. Видите? Этот крест приколот прямо у моего сердца, чтобы ваши прекрасные глаза могли точнее прицелиться.

Эрик уже мечтал провалиться сквозь траву аэродрома.

Именно в этот момент из ангара появился невысокий усатый Wing Commander RAF, подполковник с папкой под мышкой.

Он окинул компанию взглядом и неожиданно расплылся в ухмылке.

— О! Я смотрю, вы уже познакомились. Прекрасно!

Лёха почувствовал приближение катастрофы.

— Лейтенант Кокс. Знакомьтесь, ваши пилоты на сегодня.

Он повернулся к женщинам:

— Лучшие «Attagirls» во всей этой шайке Ancient and Tattered Airmen.

— «Древних и потрёпанных лётчиков», — повторила одна из девушек. — Хотя обычно нас называют гораздо хуже.

Он покосился на женщин и философски добавил:

— Тебе ещё повезло, Кокс. Других перегонщиков у меня всё равно нет. А эти, смотри, почти музейный экземпляр — все целые. Ни тебе одноглазых, ни одноруких, ни хромых. У всех по две ноги, две руки и даже перемычка между ушами на месте. Для нашей службы — редкая роскошь. И близорукостью, что удивительно, тоже не страдают. Даже на парашюте есть чем сидеть.

Старшая Мэрион немедленно фыркнула.

— Мы стараемся держать наши парашюты в полном порядке, сэр, — невинно сообщила Мона, не забыв стрельнуть глазами в Кокса.

Через сорок минут четвёрка новеньких пушечных «Спитфайров» шла южным курсом сквозь мутноватое британское небо.

Низкая облачность висела над Англией примерно на тысяче метров, словно небо решило окончательно прижать самолёты к земле. Можно было спокойно набрать высоту, пробить серый слой и выйти к солнцу, но тогда исчезали реки, железные дороги и сама Англия, по которой пилоты ATA привыкли ориентироваться лучше любых карт.

Поэтому они шли под облаками.

Внизу тянулась мутная лента Темзы, слева в серой дымке расползался Лондон, над которым висели аэростаты заграждения. Город даже с воздуха выглядел так, будто давно привык жить в ожидании очередного налёта.

Погода последние дни стояла настолько отвратительная, что Люфтваффе летала заметно реже. Британские механики с мрачным счастьем латали аэродромы и самолёты, а Геринг, вероятно, уже проклинал британский климат вместе со всей английской нацией.

В наушниках внезапно затрещал эфир.

— Любой самолёт в районе Виндзора, ответьте! Любой самолёт над Виндзором!

Голос диспетчера звучал так, будто за последний час ему уже пришлось пережить нервный срыв, бомбёжку и встречу с начальством.

Кокс машинально посмотрел в зеркало. Позади, чуть покачиваясь в сером воздухе, шли три «Спитфайра».

Он нажал тангенту.

— Контроль, группа флота на связи.

В эфире что-то треснуло.

— Слава богу… Цель. Курс сто восемьдесят, тридцать миль. Идут к Виндзору. Сколько вас?

Лёха ещё раз посмотрел в зеркало.

— Контроль. Одиночный «Спитфайр» флота на связи.

— Чёрт… Сделай хоть что-нибудь. Нортолт поднимается, пять минут.

— Первый, — внезапно раздался спокойный голос Мэрион по внутреннему каналу. — Нас вообще-то четверо.

— Дамы, а стрелять вам приходилось? И как у нас с пилотажем? — его голос лучился сарказмом.

Несколько секунд в наушниках стояла полная тишина.

— Первый, не засоряйте эфир, — снова невозмутимо отозвалась Мэрион. — С пилотажем у нас всё нормально. А кнопку мы как-нибудь сумеем нажать.

Лёха невольно ухмыльнулся и снова нажал тангенту.

— Контроль. Мы тут посовещались. Нас всё-таки четверо.

В эфире послышался усталый смешок.

— Почкованием размножились? Очень вовремя.

— Контроль, с размножением вопрос пока открыт, — внёс известную долю оптимизма в происходящее наш герой.

— Хана тебе, Кокс, — раздался в наушниках голос Моны.

— Первый, — внезапно снова произнесла Мэрион. — Это мне кажется, или вон та туча летит слишком ровным строем?