Сафонов подошёл к месту встречи чуть раньше назначенного времени. До сих пор его пребывание на Земле-1 ограничивалось территорией временного учебного центра и многокилометровыми кроссами под руководством Саргенто по заросшим тайгой каменистым сопкам. Общая площадь ВУЦа была немаленькая: пять гектаров лесопарковых насаждений с различными дорожками и тренажёрами для рекреационных целей. Забор спрятан в ровной полосе густых зарослей — его Борис заприметил ещё во время первой дальней пробежки.
И теперь он впервые ступит в город, туда, где живут обычные люди. Такие же, как у него на родине. Навсегда потерянной. Хотя, не совсем такие! Вокруг этих счастливцев — коммунистическое будущее, о котором мечтали мальчишки и девчонки молодой Советской Республики, ради которого шли на смертный бой с фашистской заразой люди разных поколений и национальностей.
А теперь? Там, на Земле-7, рушится социалистический строй. Наступает, что ли, снова эпоха капитализма? Борису стало до безумия обидно за всех товарищей, с которыми служил, многие из которых, как и он, не дожили до Победы. Что же, они напрасно пролили свою кровь? Далеко не всем повезло так, как ему. Да что там, только он и спасся от смертного тлена, когда психическую матрицу выдернули из тела за мгновение до смерти и поместили в новую искусственную «идеальную телесную оболочку». Кажется, о чём-то похожем он читал, когда увлекся мифологией разных стран: в такое перевоплощение и переселение душ на поле боя верили древние германцы и скандинавы.
Космонавты-балтийцы ему намекнули, что есть некий план, который надеются осуществить с его, Бориса, помощью. Хорошие ребята, на них можно положиться! С такими не только в разведку или воздушный бой — в бездонный космос не страшно погрузиться. А, вот и они! Легки на помине.
Николай и Владимир приближались со стороны общежития инструкторов.
— На, держи! — Саргенто протянул полоску пластика. — Не потеряй.
— Что это?
— Пропуск на территорию. Сегодня с нами пойдёшь, а потом сам будешь отлучаться, если захочешь. В свободное от занятий время. Только в самоволку не советую ходить — порядки здесь строгие.
— Какая самоволка? Что я, маленький, что ли?
— Шучу-шучу, товарищ гвардии подполковник!
Сафонов положил карточку в потайной карман футболки и тщательно прижал отворот липучкой.
Пошли не в сторону выхода, уводящего прямо в тайгу, а в противоположном направлении. Здесь Сафонов ещё не бывал, не доводилось. За воротами — которые Борис увидел в последний момент, подойдя совсем близко к зелёной изгороди, — им козырнул молоденький дежурный и тут же удалился в беседку, увитую плющом и глицинией по самую крышу.
Прошли метров двести по берёзовой аллее. В конце открылось свободное пространство — стоянка прогулочных антигравов небольшой вместительности.
— Сейчас научим тебя управлять таким. Ничего сложного: вставляешь ключ в это отверстие, — Владимир достал из кармашка маленький серебристый ключик и поместил в центр панели управления. — Загорается индикаторная лампочка: «Аппарат к взлёту готов!» Далее обычное управление. Не мне тебе объяснять, как И-16 пилотировать. Сколько ты на «Ишачке» налетал?
— Около ста двадцати часов. Сто девять боевых вылетов! — лихо козырнул Сафонов, накрыв пустую голову левой ладонью.
— Здесь система управления намного проще. Да и сбивать никого не надо. Пока! — усмехнулся Саргенто.
— Этот рассчитан на три человека, — пояснил Кабо. — А вон те, поодаль, одноместные и двухместные. Захочешь — выбирай любой. Значки свободных у дежурного на КПП подсвечены. Он тебе и ключ выдаст. Разрешение я оформил.
Заняли места: Николай рядом с Владимиром, а Борису досталось пассажирское сиденье за командиром. С места взяли стремительно и бесшумно, антиграв резко набирал высоту. Вот уже учебный центр остался сзади сбоку, а впереди по курсу показалось здание, по виду напоминающее древнеегипетскую пирамиду. Борис с детства любил историю. У него вообще не было нелюбимых предметов. Типичный синдром отличника — интересно всё, чем занимался. При этом не гордился и не зазнавался, когда хвалили, и не впадал в отчаяние, когда ругали. Бывало и такое. Всё как у всех.
— Видишь вон ту высотку? — Зубров указал на пирамиду. — Это центр гиперпространственной связи. На нашей Земле-7, в Москве, целых семь таких построили. Одновременно заложили, седьмого сентября 1947 года в разных местах столицы. Даже в один и тот же час, ровно в 13.00. Ну, они немного разные по виду, но суть от этого не меняется: их шпили служат проводниками между мирами. Ведь ещё древние египтяне знали, что пирамиды — гигантские аккумуляторы энергии.
— Мистика какая-то! — недоверчиво проговорил Сафонов.
— Считай пока как тебе привычнее. Управление Мобилизации ещё перед войной снабдило правительство СССР нужными чертежами. Начать должны были с Дворца Советов. Ну, ты в курсе. На месте бывшего храма Христа Спасителя. И даже фундамент заложили к тридцать девятому году. Но — началась война, и работы, естественно, приостановили. План скорректировали уже после Победы, и довели-таки начатое до конца. Построили красивейшие сталинские высотки. Правда, не девять, как намеревались, а всего семь. Но для гиперсвязи и этого довольно.
Феоктистов перевёл аппарат на автопилот и обернулся к Сафонову:
— Мы сегодня покажем тебе Новосибирск с высоты птичьего полёта.
— Птицы разную высоту могут набрать! Например, серые журавли до десяти километров поднимаются.
— Ну, нам так высоко пока не надо. Мы же хотим, чтобы ты рассмотрел кое-что. Смотри! — Саргенто показал вертикально вниз. — Мы пролетаем над огромным дельфинарием. Здесь люди общаются с дельфинами, обмениваются информацией. Мы им — про жизнь на суше, они нам — про глубоководную.
— Дельфины разговаривают?!
— Ещё как! Щебечут, щёлкают, чмокают, скрипят, свистят и даже квакают. Друг друга по именам называют. Охотно учатся у людей, всё понимают. Очень интеллектуальные создания.
Внизу тем временем развернулось целое представление. Дельфины синхронно выскакивали из воды и, пролетев по воздуху, одновременно уходили обратно, чтобы вынырнуть опять в новой комбинации. Зрелище было феерическое.
— Как-нибудь посети, пообщайся с этими... Животными не поворачивается язык назвать. Вот уж кто совершенно не агрессивен! У этих «людей моря» тоже есть враги, конечно. Самые серьёзные из которых акулы. Но дельфины научились им противодействовать. Во-первых, держатся коллективом, так сказать поэскадрильно, а во-вторых, часто нападают первыми. То есть действуют по принципу: «лучшая защита — это нападение». Здесь-то им, конечно, не от кого защищаться. Они сюда обычно на два-три лунных цикла прибывают. Как в санаторий. Или пионерлагерь.
После дельфинариума пошли городские кварталы. Их сменила лесопарковая зона. Везде Борис видел много зелени: кедры, пихты, ели, сосны, берёзы стояли группами и по отдельности, в парках и на берегах многочисленных прудов и речушек. Многочисленные цветники перемежались газонами со свежепостриженной травой. Даже сверху было видно, какая она мягкая и пушистая. Так и хотелось пройтись босиком или разлечься на спине и следить за проплывающими облаками.
Впрочем, многие так и делали. Горожане располагались целыми компаниями поблизости от воды и отдыхали. В основном это был активный досуг: взрослые играли в мяч и другие спортивные игры, дети строили из песка замки и пирамиды, прокладывали туннели и возводили мосты.
— Сегодня выходной. По традиции новосибирцы проводят много времени с семьёй на свежем воздухе! — Владимир направил антиграв в сторону посадочной площадки. — Мы тоже пройдёмся немного. Не возражаешь?
Вопрос был чисто риторический. Борис очень хотел посмотреть вблизи на этих счастливых, улыбающихся людей, какими с детства воображал жителей коммунистического общества.
Феоктистов мастерски зашёл на посадку (чувствовался почерк истребителя-аса) и приземлился на берегу голубого озерца, на противоположной стороне которого песчаный пляж радовал глаз приятной медовой желтизной. Выбрались из аппарата и подошли к висячему мостику, ладно скроенному из ажурных конструкций и нависшему над озером затейливой аркой.
— Как это может быть? — удивился Сафонов. — Ни одной опоры в озере нет. На чём же он держится? Только на береговых устоях? Но это же противоречит закону всемирного тяготения!
— Чудак-человек! Если здесь есть такие летательные аппараты, неужели трудно соорудить мост, в центре которого располагается компенсатор гравитации?
Борис смутился. В самом деле, как он не сообразил? Да, многому предстоит ещё научиться и от многих привычных представлений отказаться.
Перешли озеро по чудному мостику, миновали пляж и углубились в тенистые заросли черёмухи, боярышника и рябины. На плодовых кустах краснели и чернели ягоды. Деревья аккуратно подстрижены, в тени тут и там расставлены скамейки, на которых отдыхают мамаши с детьми или люди пожилого возраста.
Вдруг из-за ближайшего куста чёрной смородины послышался детский плач. Борис, который оказался ближе, отреагировал моментально. В следующий миг он уже сидел на корточках перед маленьким мальчиком. На вид тому было лет пять, не больше. Страдающий человечек размазывал по лицу жидкость, которая текла из глаз и носа, и плакал так горестно, что у Сафонова сжалось сердце.
— Что случилось? Тебя кто-то обидел?
— Не-ет! — плач перешёл в рыдания. — Мой котёнок убежал!! Мама подарила на день рождения, а я потерял! Мне говорили — не носи в парк, а я не послушался! Мама не зна-а-а-ет! У-у-у!
Борис достал выглядывавший из кармашка детской курточки носовой платок и тщательно вытер мальчугану лицо. Тот не сопротивлялся. А Сафонова неожиданно накрыло — курносый малец вдруг напомнил его Игорька.
— Как тебя зовут, дружок?
— Ваня.
— Не переживай, сейчас поищем твоего котёнка! Только ты не плачь и никуда отсюда не уходи, хорошо?
Мальчишка кивнул, не переставая рыдать. Подошли инструктора.
— Надо прочесать ближайшие окрестности, он далеко не мог убежать. Забился куда-нибудь в укромное место. — Борис сам не заметил, что стал раздавать указания старшим по положению. Они, впрочем, не возражали.
Пошли в разные стороны, тщательно разглядывая особенно густые заросли. «Конечно, и в коммунистическом обществе бывают ситуации, когда люди плачут, — думал Борис, обшаривая очередной куст. — Маленькие дети, да и взрослые. Наверняка есть измены, предательства... Или нет? Надо будет спросить у ребят».
Подойдя к единственному высокому дереву в округе — это был сибирский кедр, — Сафонов услышал сверху слабое попискивание. Подняв вверх голову, увидел сквозь хвою пушистого зверька, испуганно сжавшегося в комочек в развилке между ветками. Надо лезть. Сколько тут? Метров пять, не больше. Ерунда!
Но когда подобрался к котёнку настолько близко, что мог уже дотронуться до него рукой, тот неожиданно дал дёру вверх.
— Ах ты, паршивец! И что теперь прикажешь с тобой делать?
Прикинул: сучья толстые, его вес выдержат. Но где гарантия, что зверёныш не убежит ещё выше? Дело не в страхе — какой лётчик боится высоты?
— Феоктистыч, слезай! Мы его и отсюда достанем! — Саргенто внизу призывно махал рукой.
Борис подчинился — не привык спорить со старшими. В руках у Владимира увидел что-то вроде детского пистолета с утолщением на конце. Оно оказалось головкой дротика. Прицелившись, «Саргенто» выстрелил в котёнка, которого, хоть и с трудом, но можно было различить среди кедровых иголок. На подлёте к цели заряд выпустил из себя туманный шлейф газа и лёгкий парашютик из сиреневой ткани, окутавшие зверёныша и скрывшие его от глаз наблюдателей. За дротиком тянулась нить, потянув за которую, можно было вернуть «улов» на землю.
— Сейчас успокоится и заснёт! — нажав на кнопку, Феоктистов осторожно травил связующую леску из «пистолета», стараясь не причинить вред животному. — Очень удобное устройство. Стреляет на пятьдесят метров, при этом не повреждает живую цель, а усыпляет её. Так что можно не лазить по деревьям. — Посмотрев на поникшего Сафонова, добавил: — Ты же не знал, что здесь такая штукенция есть! Среагировал адекватно. Я бы тоже полез на твоём месте.
Наконец котёнок был доставлен вниз живым и невредимым. Распутали сиреневое полотно, обнаружили внутри маленький живой комочек, обхвативший себя лапками и мирно посапывающий. Борис взял его на руки:
— Надо отдать малышу!
Мальчик очень обрадовался найденному питомцу.
— А теперь, Ваня, мы проводим тебя домой. Ты свой адрес помнишь?
— Да. Лесная, пять. Мы там с мамой живём.
Инструктора быстро переглянулись. А Сафонов спросил:
— А папа где?
— Он... уехал.
— Ладно, пошли!
Правда, сначала Феоктистов отдал чудо-«пистолетик» пожилому работнику парка. Лесную улицу нашли быстро. Ещё издали увидели женщину, которая в отчаянии бросалась то в одну сторону, то в другую, о чём-то спрашивая редких прохожих. Те лишь отрицательно качали головами и сочувственно смотрели вслед.
— Это твоя мама?
— Да! — Ваня, которому отдали спящего котёнка, вырвался вперёд и помчался к женщине. — Мамочка, Мурзик нашёлся! Эти дяди помогли его найти.
Та обняла сынишку и продолжала так стоять, пока пилоты не приблизились.
— Спасибо вам!!! — её взгляд зацепился за «цойки». — Товарищи военные!
— Вы уж не ругайте его, ладно?
Женщина улыбнулась:
— Не буду! — И, спохватившись, добавила: — Может, зайдёте, выпьете чаю?
— Спасибо за приглашение, но у нас пока дела. Как-нибудь в другой раз. Зайдём Ванечку проведать, можно?
— Конечно! Мы будем очень рады!
— Котёнок через полчаса проснётся. Вы не волнуйтесь.
Отойдя метров на десять, как по команде, все трое обернулись. Красивая молодая женщина и маленький белобрысый мальчик стояли на прежнем месте и смотрели вслед. Ваня помахал рукой, и мама, отчего-то смутившись, помахала тоже.
Возвращались молча. Уже подходя к антигравам, Владимир пояснил Борису:
— Отец этого мальчика погиб, выполняя боевое задание на Земле-10. Ты не знал, я понимаю, когда мальчонку насчёт отца спрашивал.
Радость от прогулки испарилась, как будто её и не было. Сафонов подумал, что люди и в коммунистическом обществе бывают счастливыми или несчастными. Как и в любом другом. Они и здесь будут находить и терять друг друга, особенно если их суровая служба сопряжена с опасностью и риском для жизни. И даже при самом справедливом строе можно встретить женщину с печальными глазами и плачущего ребёнка, который никогда уже не встретит на пороге дома любимого человека и не скажет ему:
— Здравствуй, папа!
* * *
2022 год, 17 июля. Солнечная Система Земли-1
— Вопросы есть? — доброжелательный аналитик Управления Мобилизации внимательно посмотрел на Штрассла, который не проронил ни слова за последние полчаса. Дежурный «роты пропаганды» — как Хуберт окрестил меняющихся нестроевых сотрудников УМа, рассказывавших призывнику из прошлого о нюансах социального устройства на Земле-1.
— Есть. Разрешите?
— Пожалуйста.
— Вы говорите: на Земле-1 нет тюрем и исправительных учреждений. Но это же не значит, что нет преступников? Мне самому недавно пришлось обезвредить пятерых бандитов.
— Я в курсе ваших подвигов! — слегка усмехнулся умовец. — Их, конечно, надо было арестовать. Но заключать таких в тюрьмы и держать на государственном обеспечении — слишком нерационально. Согласитесь: почему они должны даром есть наш хлеб? Таких отщепенцев надо использовать там, где они полезнее всего. В частности, в горячих точках.
— Но они же неуправляемы!
— Ошибаетесь. С любыми индивидами, даже теми, кто противопоставил себя обществу, можно найти общий язык. Во всяком случае, мы здесь для того и поставлены. Где силой, где убеждением, а где и хитростью надо заставить их подчиняться. Вы с ними уже знакомы, — аналитик опять еле заметно усмехнулся, — Вам и карты в руки!
— Мне?!
— Да. Именно вам поручено взять на себя командование над ними и некоторыми иными преступниками. Доставить на Землю-9 и обеспечить наиболее эффективное применение по противнику. Ваши личные тренировки подошли к концу, командование сочло, что вы готовы для выполнения боевого задания.
— Но... Я думал, моё дело управлять орбиталом! Да и ваши предшественники об этом говорили.
— Я понимаю: вы хотели узкой специализации. Но решено использовать вас по прямому назначению. Вы же кадровый военный, фронтовик, пилот высшего класса! А на Земле-9 ситуация ухудшилась, вы там будете более востребованы. И потом, приказы не обсуждают!
Аналитик что-то сделал со своей «тропичкой» и на ней высветились большевистские петлицы с двумя «кубарями». Командир! Или — лейтенант, как было более понятно Штрасслу. Он рефлекторно вытянулся перед офицером:
— Яволь!.. Есть не обсуждать приказ!
— Так-то лучше. Неделя вам даётся на то, чтобы это сборище уголовников и отбросов общества превратить в боевой отряд, способный подчиняться приказам.
— Штрафной батальон?
— Что-то вроде того. Только по численности у вас будет скорее рота, примерно сто человек. Общий приказ вы знаете: ни шагу назад!
— Что я могу делать, чтобы привести их к подчинению?
— Инициатива приветствуется, оберфельдфебель! Думаю, в вашем времени было больше способов по работе с таким... контингентом. Практика показывает, что прежде всего они должны признать в вас вожака. Желательно — безоговорочно. Примерно, как в стае хищников. Можете посмотреть в Информатории.
— Физические повреждения, убийство наиболее строптивых разрешены?
В серых глазах офицера сверкнуло понимание пополам с уважением:
— Травмировать можете с любой степенью тяжести. Непосредственно перед высадкой всё вылечим. Причём им об этом можете не говорить. А вот по поводу умышленного уничтожения потенциальных боевых единиц... В принципе, и это можно решить! Какое именно количество... рабочего материала вы планируете лишить жизни в воспитательных целях?
— Думаю, десяти процентов будет достаточно.
«Лейтенант» кивнул:
— Я доложу руководству. Вижу, что оно в вас не ошиблось. Единственная просьба — постарайтесь до получения санкции всё же не убивать арестованных.
* * *
Штрассл разделил своих «подопечных» на четыре взвода, чтобы работать с ними по отдельности. Дежурный десятник привёл первый взвод сомалийцев и, сдав Хуберту под расписку, сочувственно спросил:
— Помощь нужна?
— Благодарю, справлюсь сам!
— Ну-ну. Желаю удачи!
Австриец остался на тренировочной площадке в окружении двадцати пяти враждебно настроенных молодых негров. Все они были одного поля ягоды: побриты наголо, глаза злые, челюсти по въевшейся привычке постоянно совершают жевательные движения. Подумал: «С этими надо держать ухо востро и соблюдать олимпийское спокойствие. А самое главное — никогда не поворачиваться спиной».
Откровенно наглые рожи. Это плохо. Руки связаны за спиной. Это хорошо. Ага, вот они, пятеро знакомцев. Смотрят исподлобья, в отличие от остальных — избегают встречаться взглядом. Штрассл кивком подозвал к себе одного из них, с оценивающе-смекалистыми глазами:
— Халкан таг![1]
Тот нехотя подошёл и остановился в двух шагах. Пальцы Хуберта плавно легли на спусковую скобу бластера. Это не ускользнуло от бандита: он отпрянул и сделал невольное движение в сторону.
— Истааг![2]
Сомалиец застыл; спина напряжена.
— Мага?[3]
— Абдулвали! — ответил туземец.
Штрассл подошёл к нему и коротким лучевым импульсом освободил руки, небрежно шевельнув стволом бластера. Остальные внимательно наблюдали за происходящим. Так, его мастерство владения оружием они оценили. Это хорошо!
Хуберт на ломаном сомалийском, щедро снабжённым выразительными жестами, объяснил разбойнику, что назначает его «смотрящим» над остальными. Отныне он должен следить за порядком во взводе и доводить до сведения подчинённых головорезов распоряжения Штрассла, добиваясь их беспрекословного исполнения. За это ему полагаются льготы: лучший паёк, добротная спецодежда и нижняя койка в казарме около окна. Абдулвали слушал вначале недоверчиво. Но когда усвоил, что от него требуется, широко ощерился, показав свои гнилые зубы. На вопрос, хорошо ли он понял, с готовностью ответил:
— Кад, саид![4]
Час прошёл быстро. Хуберт раздал уголовникам муляжи вместо оружия, показал, как с ними обращаться и какие приёмы следует заучить, и поручил Абдулвали тренировать соплеменников. В принципе, некоторые из штрафников, очевидно бывшие разбойники, более-менее владели индивидуальным оружием. Но, конечно, не на армейском уровне. Новоиспечённый смотрящий с удовольствием измывался над сородичами, гоняя до седьмого пота. Негры учились «стрелять» на бегу, лёжа, в прыжке, из-под руки, полуобернувшись и с резким разворотом.
Во время перекура Штрассл спросил у помощника, как тот себя чувствует.
— Ванаагсан, саид[5].
Хуберт поинтересовался: почему сомалийцу нравится командовать своими сообщниками? Ведь совсем недавно они все находились в одинаково подчинённом положении. Неужели повлияло, что Абдулвали назначили «авторитетом» и он вознёсся над бывшими подельниками? Чёрный «пахан» ответил, что власть нравится всем. Штрассл попытался было объяснить, что большинство людей на этой планете живут по-другому: стараются договориться, а не командовать друг другом. Но Абдулвали лишь посмотрел на оберфельдфебеля как на идиота:
— Ма ааминсани[6]!
«Тоже мне, Станиславский нашёлся!», — в отрочестве Хуберт участвовал в школьной самодеятельности и был знаком с системой русского режиссёра.
После перерыва Абдулвали гонял «солдат» с ещё бóльшим ожесточением. Но теперь он время от времени бросал на Штрассла настороженно-недоверчивые взгляды, стараясь делать это незаметно.
Наконец, появился давешний десятник. Он с удивлением обнаружил, что никто никого не покалечил, все арестованные измочалены и обливаются потом.
— Ну, оберфельдфебель, ты даёшь!
Взвод ушёл с плаца почти строевым шагом. Штрассл подумал, что первое занятие прошло успешно, но нет гарантии, что и дальше ему будет сопутствовать удача. Так и вышло. Следующая группа состояла из отъявленных головорезов: для того, чтобы добиться послушания, одному, слишком резвому, пришлось всадить заряд в левую руку, а другому — в правое плечо. После этого возбуждение остальных сменилось угрюмым подчинением. Пока никого на роль смотрящего Штрассл среди них не приметил.
Занятия ещё с двумя взводами вконец измотали его. Дело было не столько в физической усталости — Хуберт в основном командовал, а не бегал наравне со штрафниками, — сколько в постоянном нервном напряжении и стремлении держать под контролем всех и одновременно. Он не позволял себе расслабиться ни на секунду. В минуты опасности у Штрассла открывалось «заднее зрение», когда он затылком ощущал угрозу. Вот и сейчас: один из сомалийцев подобрался слишком близко со спины и уже поднял муляж над его головой. Конечно, до убийства дело не дошло бы, но поранить мог. В последнее мгновение, почувствовав неприятный холодок в затылке, Хуберта развернулся и со всего размаху двинул нападавшему бластером в горло. Тот хрюкнул и распластался на земле, изо рта пошла кровь. Хорошо, что остался жив, иначе пришлось бы отчитываться.
В конце дня Штрассл чувствовал себя как выжатый лимон. Есть не хотелось. Принял душ и рухнул на койку. Мгновенно провалился в сон и проспал ровно двадцать минут. После чего встал, причесался и отправился в бар космопорта.
Полины сегодня не было, хотя она должна была работать. «Это и к лучшему!» — подумал он и заказал любимый марсианский коктейль у симпатичной незнакомой буфетчицы. Всё-таки не удержался и спросил:
— Разве Полина сегодня не работает?
— Вы пилот Хуберт Штрассл? — ответила вопросом на вопрос девушка.
— Так точно.
— Вам записка от неё.
Сев за столик, Хуберт не спешил разворачивать сложенный вчетверо листок бумаги. Он не хотел читать её письмо прилюдно. Медленно допил напиток, посидел ещё пару минут, глядя в окно на проплывающие в небе прогулочные дирижабли, и только после этого вышел в парк, нашёл скамейку в тенистом месте под пальмами и медленно развернул послание.
«Здравствуйте, Хуберт! Хочу ещё раз поблагодарить вас за чудесное спасение на пляже. Не уверена, что увижусь с вами лично до отъезда — знаю, что через неделю вы отправляетесь на сложное задание. Отец отправляет меня в санаторий на десять дней, хочет, чтобы я пришла в себя после шока. Никакие мои возражения в расчёт не принимаются. Ещё раз большое спасибо. Удачи вам!»
Вот и всё. А что он ожидал? Обычная вежливая записка, не более того. Вдруг нахлынуло острое желание повидаться с той, чьи руки держал в своих, глядя в бездонные серо-голубые глаза и ощущая, как два сердца ухают в унисон.
Не отдавая себе отчёта, зачем это делает, Хуберт встал и решительным шагом направился к дому инженера Холмского.
* * *
Неделя пролетела быстро. Штрасслу всё же удалось «скроить» из своих штрафников вполне приличный отряд. За это же время произошли два события, потрясших его до глубины души. Вчера Хуберту вручили сшитую лично для него форму «кайзеровского» образца, со всеми знаками отличия. Сначала он смутился: как же так? Его же призвала страна, с которой воевал его народ. Пусть и на Земле-7, но ведь все Земли связаны в многомирии! Неужели у здешних северян, которых он привычно именовал русскими, нет к нему никакой неприязни? Или они настолько великодушны, что способны простить даже убийства предков тех людей, с которыми их связывают родственные нити через гиперпространство?
Как бы то ни было, но форма была скроена на удивление хорошо и сидела как влитая. Догадывались ли приютившие и возродившие его северяне, что мундир и возвращение прежнего звания — перед всем строем объявили об этом! — так много значат для выходца из простой австрийской семьи? Наверное, да.
Штрассл подозревал, что его посылают почти на верную смерть. Поэтому единственное, о чём сожалел, что своей гибелью может «разбить сердце» этой милой юной девушки, Полины. Она так прямо и сказала, когда он заявился к ней домой, получив записку. Тот прилив нежности, который ощутил впервые на пляже, держа её руки, снова подкатил к горлу и ошеломил властной неудержимостью.
— Пообещайте, что постараетесь выжить!!! — девичьи глаза сверкали как сапфиры на побледневшем лице.
Он попытался отмолчаться. Как можно такое обещать? На фронте каждый солдат лишь винтик. Но она требовала снова и снова. Наконец, нехотя, сказал:
— Сделаю всё возможное.
Она подарила ему мнемокристалл с записью песни «Эхо любви», которая так понравилась тогда на пляже:
— Это — талисман. Берегите его!
И вот теперь, когда перед взлётом остаются считанные минуты, он слушал её в исполнении самой Полины:
И мне до тебя, где бы я ни была,
Дотронуться сердцем не трудно.
Опять нас любовь за собой позвала.
Мы нежность, мы нежность,
Мы вечная нежность друг друга.
Мы нежность, мы нежность,
Мы вечная нежность друг друга...
* * *
Ставший уже привычным «Нибиру» словно чувствовал предстоящую разлуку. Его биомасса выдавала сейчас чуть больше стандартного электрозаряда, отчего галогеновая подсветка делала полукилометровое кольцо особо красивым. Движки ровно толкали перегруженный орбитал. Он уже давно шёл на второй космической скорости и приближался к мистической отметке в 13, 66(6) километров в секунду — где открывается возможности войти в подпространство. Вот только делать этого опытный Штрассл пока не собирался. Не стоит без нужды бить в мироздании дыры, которые научились находить Дикие. В принципе, методика полёта уже хорошо отработана: сначала нужно надёжно затеряться в поясе астероидов между орбитами Марса и Юпитера. Затем, в произвольно выбранной точке, совершить нырок и найти в подпространстве базу Солдат Сумерек. Трюмы орбитала забиты различными припасами для них. А вот на внешних стапелях «Нибиру» летели три космических носителя, каждый из которых оснащен четырьмя автономными бомбовозами. Только один не стандартный, а переоборудованный в десантную капсулу на сто восемь Мехов. Это такие боевые экзоскелеты для его «штрафников», помесь одноразового индивидуального танка с шагоходом. Арестованные прозвали их «белыми тапками» или «гробиками на ножках». За то что сначала позволяют бить Диких почти как тараканов домашней обувью, но потом превращаются в собственное последнее пристанище. По крайней мере, никто из арестованных не слышал историй о чудесном возвращении на Землю оператора «тапка».
На базе на планетолёт дополнительно закрепят три пары истребителей Солдат Сумерек, которые будут прикрывать бомбометание и десантирование «штрафной роты» при выходе из подпространства на низкой орбите Земли-9. Теоретически, потом они должны помочь и с возвращением на борт. Если, конечно, кто-то уцелеет после выполнения задачи...
Что-то не о том он думает! Штрассл с удовольствием одёрнул и без того ладно сидящий мундир кайзеровской армии, но с погонами оберфельдфебеля. Проверил угол наклона широкополой тропической шляпы. Точно такой, как у легендарного «Африканского льва». Говорят, сама коммандор-атташе О`Гирли разрешила изготовление этой нестандартной формы после того, как Хуберт завершил первичную подготовку более чем сотни преступников. Пришлось, конечно, попотеть! Здорово помогли сведения из Информатория о методах сколачивания и управления организованными бандами триад и хунхузов. Плюс — выданный умовцами прозрачный пуленепробиваемый экзоскелет, превративший его в почти неуязвимое и дьявольски сильное чудовище. А если ещё учесть, что почти вся партия «штрафников» состояла из дремучих малообразованных отщепенцев Африки, вроде пойманных им сомалийцев, то быстро сработал и умело распущенный слух, что командир является самим живым «герром Огуном» (по религии йоруба — богом войны и железа, покровителем военных конфликтов и воинов, мест стихийных бедствий, а также всех униженных).
Всё же невероятно грустно было в последний раз стоять на мостике своего «Нибиру», с которым за полтора года сроднился почти физически. Сзади почтительно помалкивал старпом. Он же тот, кто после отстрела десантной капсулы станет новым капитаном. В принципе, толковый парень. И орбитал любит.
— Камрад Соколов, примите управление!
— Есть принять управление!
Старпом включил соответствующий сигнал. В двигательном отсеке, комнатках водолазов и механиков, а также казарме операторов боевых турелей, установленных на внешних обводах кольца, сработала светозвуковая индикация.
— Вы на отдых, командир?
— Вроде того. Хочу с креветками попрощаться.
Соколов не понимал этого увлечения Штрассла. Но мудро не препятствовал. Ещё в первом полёте Хуберт лично опробовал все рабочие места, имевшиеся на «Нибиру». И больше всего его поразила работа водолазов. Вращающийся тороид с морской водой, планктоном и креветками, не смотря на замкнутый цикл, требовал ручного обслуживания. То любопытные десятиногие умудрялись затереть собой скользящие площадки очистителей, то фильтры заедали или застревали отсечные заслонки. В общем, не смотря на всю умную автоматику обслуживать живую электростанцию приходилось в том числе и вручную. Работы у водолазов было немного, и всю её обычно спокойно выполнял один человек. Но, по правилам, в космосе всё делалось с тройным запасом. И такой же оптимизацией. Каждый из трёх специалистов-подводников работал по второй специальности: один был оператором оборонительной турели, второй инженером двигательного отсека, третий механиком. Сегодня дежурил как раз механик. Все звали его просто Палыч.
— Здравия желаю, камрад оберфельдфебель! — весь экипаж почему-то гордился особым поощрением командира. Педантичного справедливого Штрассла, единственного, кто имел боевой опыт, подчинённые любили. К немалому удивлению австрийца. Он всё ещё подсознательно считал, что его должны упрекать за службу в армии вражеского государства. Но жителям Метрополии, похоже, та давняя война Окраинного мира была мало интересна.
— Стандартный комплект, командир? — Палыч уже вытягивал из шкафчика тонкий эластичный гидрокостюм.
— Нет. Только дыхательную маску. Хочу почувствовать их всем телом.
[1] Иди сюда! (сомали)
[2] Стоять!
[3] Имя!
[4] Ясно, господин!
[5] Хорошо, господин.
[6] Не верю.