Сначала Володька ощутил неприятные рывки за ногу, то чего в подбрюшье вспыхивала жуткая боль. Даже беспамятство отступило. Смог приоткрыть глаз и увидел давешнюю красотку. Она неумело снимала с него кроссовок. Со шнуровкой не разобралась, и просто сдёргивала силой. Справилась. Повертела в руках, вытащила носок... И откинула назад. Туда, где уже лежали их рубашки, майки и обе колькины теннисные туфли. Чуть дальше мужчина деловито стаскивал с Зуброва джинсы. Прямо как те бородачи с «мотоциклиста». Крестьянка взялась за оставшуюся обувку, и Феоктистов всхрипнул. Несколько долгих секунд девушка смотрела в его открытый глаз. Затем с закаменевшим лицом присела, протянула руку назад и поднялась уже с тяжёлой суковатой веткой. С удивлением мальчишка смотрел, как эта дубина летит ему прямо в лоб. Увернуться сил не было...
Через какое-то время мука вернулась. Накатывала волнами и жгла яркими вспышками. Грызла стальными зубами и превращалась в пылающие угли. Всё реже её прерывали блаженные провалы беспамятства. Как-то во тьме Феоктистов даже подошел к большому круглому люку, как на подводных лодках. Причём, точно знал, что за ним все его страдания должны окончиться. Но кто-то невидимый в этом мраке вдруг грубо отшвырнул его прочь: «Тебе ещё рано!»
А потом он увидел глаза. Зеленые кошачьи глаза на уродливом человеческом личике, увенчанном парой рожек. Чёртик жадно смотрел на Володьку и, почему-то, лизал лицо длинным гадким языком. Лишь через несколько секунд дошло, что это была маленькая чёрная собачка. Которая тщательно, словно щенка, вылизывала его. Вообще-то, пёсик выглядел довольно мерзко, и Феоктистов испытал облегчение, когда тот, наконец, исчез. Он отчетливо помнил, как его убивал буржуй. Смутно — как грабила и добивала «спасённая» молодуха... Причём же тут собачка?
В полумраке, буквально в полутора метрах над ним, темнел двойной скат из тонких стропил и грубого, похожего на кору, кровельного материала. Вместо потолка шли ряды жердей с веничками сушёной травы, корешками и чем-то типа экспонатов кабинета биологии. Пахло сеном и химией. У него видели оба глаза.
Слева раздалось торопливое хлюпанье. Володька с трудом повернул голову, и увидел давешнего пёсика, который теперь вылизывал Николая. Оба друга, лишь в бинтах из грубых окровавленных тряпок, лежали на деревянном некрашеном топчане. В головах и по бокам что-то коптило в глиняных плошках, распространяя сладковатую вонь. Но главное, рядом находился ещё один человек! Чумазая старуха держала в правой руке нож с чёрной рукояткой, а в левой — крупную живую жабу. Ей она растирала ноги Зуброва и что-то при этом бормотала. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы связать своё воскрешение с появлением этой Бабы-Яги и её забытыми способами медицины.
Наконец, Коля застонал. Собачка спрыгнула с топчана, а старуха ножом снесла земноводному голову и небрежно отшвырнула. Как оказалось, прямо в огонь очага. Или камина. Потом достала ещё одну плошку и поднесла к губам Феоктистова. Не доверять ей было глупо, и он отпил солоноватой жидкости. Пока приступ тошноты не оттолкнул губ. Было ощущение, что глотнул крови. Во всяком случае, запах напомнил «мотоциклистов», а вкус — врага. Незаметно вновь соскользнул в сон.
Следующее пробуждение было более приятным. Пахло варёным мясом. Мальчишки по-прежнему лежали на топчане. Разве что были накрыты примитивной рогожей, что сохраняли часть их тепла. Давешняя миловидная старушенция варила супчик, как раз и распространявший тот восхитительный аромат. Увидела, что пациенты очнулись, и что-то спросила. Язык был вроде польского или болгарского. Но смысла они не уловили. В школе один изучал немецкий, а второй английский.
Тогда заговорила хозяйка. Но единственное, что поняли, было её имя — Линде. Старушка накормила их похлебкой с кусками жёсткого, недоваренного мяса. Которое с голодухи показалось им просто пищей богов. Правда, бульон пришлось отпивать прямо из плошек, так как ложек не было. Когда варево закончилось, хозяйка, помогая речи жестами, показала, что им пора выходить из избушки. С огромными мучениями сползли с топчана и, держась друг за друга, побрели к двери.
— Наше счастье, что голодные в драку полезли! — вдруг улыбнулся Феоктистов.
— Это ещё почему?
— Да слышал, если на войне кто-то получал рану в живот на полный желудок, то спасти его было невозможно. А вот если на пустой — лечили!
Снаружи оказалось, что жилище не имело куриных ножек. Хотя в целом здорово соответствовало типажу: было небольшое, низенькое, заросшее мхом по самую крышу. Да и стояло в середине густого лиственного леса. Имелся небольшой двор, без огорода, но с курятником и несколькими сараями. В одном из которых перетаптывался вороной жеребец.
— Ба! Да это же конь того буржуя! – воскликнул Николай. А Володька долго вертел головой, хмурился, пока негромко, словно бы сам у себя, не спросил:
— А где собачка-то?
— Какая ещё собачка?
Феоктистов помолчал, пожевал губами, но потом просто махнул рукой:
— А, ладно! Забей.
Тем временем спасительница вывела их за ограду и показала, что ей нужен хворост. Матерясь и охая мальчишки приступили к работе.
* * *
Прошло около двух месяцев. Ребята все больше понимали «бабушку Линде» и помогали ей в меру возможностей. Оказалось, что старушенция перетащила к себе всё, что нашла на месте их боя с местным бароном. Самого раненого «буржуя» она обобрала буквально до нитки, а вот лечить почему-то не стала. Одежду же и оружие горе-разбойников забрали те самые крестьяне, за которых Феоктистов пытался вступиться. Так что теперь пришлось ходить в подпоясанных накидках из той самой рогожи, служившей мальчишкам одеялом, и «бинтах». Да ещё и босиком. Недели через две ноги у них начали понемногу привыкать, хотя и мёрзли постоянно. А вот смириться с отсутствием трусов долго не получалось.
От этого, а также постоянных головных болей Феоктистов вообще перестал улыбаться и почти не говорил. Его теперь часто тошнило, а головокружение стало привычным. Он то и дело ощупывал огромный отёк, что закрыл лоб и уже сползал на нос. Регулярно отсмаркивал прозрачно-жёлтую маслянистую жидкость, что буквально душила его изнутри. Трижды ночью Зубров обнаруживал друга сидящим во дворе, в странной позе: на согнутых ногах и ягодицах, с руками, упирающимися в землю. Глаза были открыты, но Володька явно «лунатил». После настойчивых расспросов признался, что так «беседует» с убитым ими волком.
Днём друзья собирали для бабушки указанные ей стебли и листья, скрупулезно выполняя при этом явно магические ритуалы. Посмеивались, конечно, про себя, но с атеистической пропагандой не спешили. Зачем? Лечение-то шло! Единственное, что они в него добавили, была примитивная гигиена. Дело в том, что спасительница словно вообще не представляла, что воду можно не только пить или использовать для изготовления снадобий. Хотя метрах в тридцати от избушки протекал довольно широкий чистый ручей. Так что друзья завели обыкновение по утрам умываться в нём и стирать с золой свои «бинты». А по вечерам купаться там же, раз уж не было иной возможности помыться. Холодная вода к тому же снимала у Феоктистова часть его постоянной головной боли. Хотя и увеличивала выделения из носа.
Сильно удручала и ещё одна особенность их «Бабы-Яги» — она очень редко готовила горячую пищу. Кроме той самой первой мясной похлебки, лишь один раз сварила суп с олениной, да как-то обжарила на углях мясо медведя. Обычно все они питались похлебками-затирухами, что приготовлялись без термической обработки, ели орехи, ягоды, лук и сырые яйца. Большими деликатесами на столе были хлеб и сыр, которые приносили старушке пациенты-крестьяне. От них, кстати, «бабушка Линде» тщательно прятала мальчишек. А собираемый ими хворост весь сгорал под многочисленными котелками, в которых она не то готовила какое-то сложное снадобье, не то просто развлекалась запретными алхимическими экспериментами.
Однажды ночью Володька проснулся от того, что две пары рук окунули его в холодный ручей. Попробовал вырваться. Но вместо крика издал лишь утробное рычание. Картинка перед глазами двоилась, казалось, что тело засунули не в воду, а в гигантскую мясорубку. Потом ручей сделал своё дело, и Феоктистов постепенно обессилел. Показалось, что бабушка приказала Кольке: «Теперь вяжи!»
В себя пришёл от острой боли — кто-то рвал ему многострадальный лоб! Резко дёрнулся, и горячее острие полоснуло уже по лицу.
— Ах ты ж! — досадливо произнёс голос бабушки Линде.
— Теперь что делать?! — это уже испуганно. Похоже на голос Николая.
— Голову ему набок поверни! Пусть всё стекает.
Огненное мучение, действительно, покидало череп. Володька быстро уснул...
А проснулся уже с огромным свежим разрезом вместо опостылевшей опухоли. Оказалось, ночью опять пополз «разговаривать с волком». Но не добрался. У него резко поднялась температура, выделения пошли уже и изо рта. Свернулся калачиком на пороге и начал задыхаться. Испуганный Коля разбудил колдунью, и та незамедлительно провела хирургическую операцию. Тем самым ножом, которым резала жаб. Причём — удачно! Володька теперь уверенно пошёл на поправку.
После того как друзья почти месяц промёрзли в дерюжных накидках, старушка всё же поняла их страдания. Она отвела их к заветному месту в ручье, где уже несколько месяцев вымачивала пучки связанных стеблей дикой конопли. Под длительным воздействием воды те уже раскиселились в неопрятный тёмный ком. Бабушка показала как начесать из него отдельных волокон, а потом скатать их в пеньковые нити. Когда эта работа была закончена, отвела в сарай, и показала на сиротливо пылившийся в углу примитивный ткацкий станок.
Пришлось осваивать новую профессию — ткачей. Благо дело оказалось хоть и муторное, но нехитрое: на раму вертикально натягивали множество нитей, а затем перпендикулярно просовывали меж ними ещё одну, закреплённую в деревянном «челноке». Влево, затем вправо, влево-вправо... И так до бесконечности. Получающиеся переплетения нитей осторожно стягивали вручную. Полотно выходило крайне медленно, так что лишь к осени удалось утеплиться рубахами и штанами из собственноручно изготовленной пеньки, по сравнению с которой даже мешковина их мира выглядела тканью для вельмож. Да ещё и шить потом пришлось хрупкими и неудобными иглами из рёбер рыб.
Несколько окрепнув, друзья начали ещё более активно помогать «бабушке Линде» в лесу. В частности, начали косили траву на лесных полянах. Давали ей подсохнуть день-два, а затем копнили получившееся сено и нагружали в телегу. Для этого дела старушка где-то специально добыла старого, но ещё крепкого мерина. Так они заготовили запас на зиму, в том числе для боевого коня, а потом колдунья начала увозить сено на продажу. Причём, сделки эти, по всей видимости, проходили не совсем законно: днем приходили крестьяне, осматривали загруженное и отдавали продукты в качестве оплаты. А ночью хозяйка отгоняла возок в ближайшую деревню, Солми. Возвращалась уже под утро, порожняком, после чего батраки сразу выдвигались в лес грузить новые подготовленные стожки.
По совету бабушки, они теперь всегда брали с собой оружие, с которым регулярно тренировались. И однажды оно пригодилось. Перешучиваясь, мальчишки косили очередную поляну, когда из подлеска выехал верховой, экипированный как «мотоциклист». При виде увлеченного крестьянского труда почему-то возмущённо заорал и пришпорил коня. Но ходу выхватил меч и без объяснений рубанул Николая. Тот кулём рухнул в мокрую стерню. Владимир же бросился к повозке и, пока воин разворачивался, натянул лук, выданный «Бабой-Ягой».
Нужно сказать, что первые дни мальчишки не могли даже натянуть его тетиву — настолько тугим оказался вроде бы простой союз деревяшки и плетёного шнура. Не сразу до них дошло, что внутренняя часть была своеобразной пружиной. Но со временем кое-что начало получаться. Кстати, теперь и они делали наконечники стрел из кусочков камня, так как дорогущего железа на это у них просто не было.
Феоктистов выстрелил в упор, в центр всадника. Стрела ударила в бляху на его куртке. Нападающий дёрнулся и выпал с седла. Поднялся с несомненной руганью. Владимир цапнул лук голой рукой, не прикрыв кисть кожаным «язычком». Так что теперь её тыльная сторона, рассечённая оперением, кровила. Стараясь не думать о новой боли, наложил вторую стрелу и вновь шарахнул навскидку, «по-татарски», удерживая тетиву и резко толкая вперёд само древко. Дистанции была менее пяти шагов, так что попал. Но солдат просто выдернул из себя прутик, каменное остриё которого пробило лишь куртку, и замахнулся. Пришлось подставить под меч топор.
Рукопашная вышла короткой и бесславной. Вторым выпадом воин обезоружил мальчишку. Но когда занес руку для последнего удара, сзади шепеляво свистнула коса. Широкое лезвие аж изогнулось от соприкосновения с шеей, закрытой кожей капюшона. Оказывается, солдат не зарубил Зуброва, а ударил его мечом как дубиной, плашмя. Зато Николай в остервенении измочалил о врага всю косу. Лицо Владимира перекосила ярость. Он подобрал свой топор и нанёс резкий смертельный удар.
При виде агонии воина оба оторопели. У Коли затряслись руки. Он невольно опустился на землю рядом с умирающим. Поднял на Феоктистова испуганные глаза:
— Что теперь с нами будет?
Тот стоял с непривычно каменным лицом. В глазах светилось что-то страшное:
— Думаю, что ничего. Закон — тайга, прокурор медведь! Он же первый напал.
Зубров по-детски разрыдался. Друг, всё с той же неподвижной маской вместо живого лица, долго обнимал его, похлопывал по спине. Напоминал, что Коля сам хотел заняться разбоем... Но это не помогало. Наконец, протянул левую руку и незаметно смочил свои пальцы в крови жертвы:
— Так, запрокинь голову!! Открой рот — закрой глаза!
Командный тон подействовал, и Коля повиновался. На его язык упало несколько ещё тёплых капель.
— Что это?!
— Лекарство.
— Это... Это же… Это кровь убитого!!!
-— Ну да!
Зуброва буквально вывернуло. А Феоктистов начал неумело снимать с воина кожаный доспех. Когда Коле полегчало, послал поймать его коня. Видя, что тот не шевелится, наконец-то улыбнулся. Но как-то жутко:
— Анекдот хочешь? Идут по тундре два чукчи. Видят — белый медведь. Первый срывает с плеча винтовку, стреляет. «Белый медведь! Мясо, жир, шкура!» Идут дальше. Видят — геолог. Второй стреляет. «Геолог! Соль, спички, патроны!»
Коля ничего не ответил, но ловить животное всё же пошёл.
* * *
После этого подростки озлобились. Они всё так же косили траву и собирали хворост, которые тайком продавала хозяйка-колдунья, но теперь ещё и с оружием в руках защищали свой труд. Общение с «бабушкой Линде» постоянно обогащало их словарный запас, и это позволило осознать сложности этой новой жизни. Прежде всего Колю заинтересовала пугающая метаморфоза Владимира. Теперь из-под шрама, пересекающего его лицо, временами смотрел совсем чужой страшный человек. Но разъяснение старушки напугало ещё больше:
— Ты прав, внучек! Теперь Володя стал совсем другим. Когда ему голову проломили, череп-то треснул. А опухоль, она же и внутрь давит. Это намного опаснее. Вот он, когда к порогу смерти подошёл, чужую сущность в себя и впустил.
— Какую «сущность»?!
— Помнишь, он всё с убитым вами волком разговаривал? Похоже, дух зверя, что хотел забрать его в мир мёртвых, здесь в нём остался.
— Господи! И что теперь будет?
— Да ничего, собственно. Со временем, надеюсь, исцелится. А пока живи с тем, что есть. Нас он своей стаей воспринимает.
— А остальных?
— Кого как! Врагами, добычей, посторонними... В зависимости от ситуации.
— Но как же так можно?!
Бабушка Линде ласково погладила Зуброва. К нему она явно благоволила, как к любимому младшему несмышлёнышу:
- Так, Колюшка, человек человеку завсегда волк! Давно то подмечено. Так что ты уж держись старшего. Он плохому не научит!
Увы! Советских мальчишек почти всегда воспитывали женщины. И в детском саду, и в школе. Да и дома мать гласно или негласно всегда была главной. Так что поучение старой колдуньи, которая подсознательно воспринималась некоей заменой родительницы, Коля воспринял в качестве неявного, но абсолютного приказа. Очень быстро он научился неосознанно отождествлять и себя с волчонком. Пусть молодым и неопытным, но зато способным и старательным.
* * *
В беседах с «бабушкой Линде» выяснились и другие вещи. Леса тут являлись личными угодьями короля. Охота, сенокос, рубка деревьев и даже сбор хвороста в них карались смертью. Следили за этим особые егеря, которые патрулировали чащобы и устраивали ловушки на браконьеров. Как раз одного из этих королевских контролёров мальчишки и убили.
Но, при этом, «долбаный аппарат» закинул их не в средневековье, а вообще в какой-то химерический мир, где смешивались признаки сразу нескольких эпох. В частности, королевство Норман, где они теперь жили, входило в огромную империю, что занимала чуть ли не весь известный старушке обитаемый мир. Столицу народы называли по-разному: Ромея, Йорос, Царьгард и даже — Троя.
Король Нормана, как и остальные правители стран-«фемов», являлся вассалом императора и его наместником здесь. Говорили повсеместно на общем для всех языке, напоминавшем церковно-славянский (так что изучался он быстро). Но самое удивительное заключалось в том, что буквально три года назад в Йоросе распяли Сына Единого Бога — императора Андроника. Которого также называли «Исус Христос»! Получалось, что от родного времени друзей отделял без малого 1951 год.
Везде в империи использовался труд рабов. Но при этом все фемы являлись христианскими! Во всяком случае, едва узнав об убийстве Богочеловека их объединенные войска, по призыву короля некой Тартарии, тут же бросились мстить. Причем, назвали эту свою войну «Крестовым походом»! Впрочем, пока они лишь безуспешно осаждали хорошо укрепленный Йорос. Который тут располагался не в пустыне, а на берегу «Эвксинского моря», через которое в Трою шли отряды крестоносцев, а обратно — корабли с захваченными ценностями и рабами.
Норманом правил король Ратибор, по прозванию «Львиное Сердце». Как и его легендарный тезка этот тоже собирался в крестовый поход. В столичном Кангарде он уже второй год снаряжал войско, в связи с чем изыскивал любые возможности пополнить казну. В частности, ввёл те самые ограничения на пользование лесами.
«Изначально свободными» в империи считались представители «благородных» сословий: монархи, шерифы, бароны и рыцари, что правили составными частями фемов. А также –— все воины и церковники. Из простого народа свободными были некоторые ремесленники, жители гербовых городов и служители культов Древних Богов (коей «бабушка Линде» считала и себя). Остальные находились в зависимом положении. А могли и вообще стать бесправными рабами. Но при этом часто сами владели невольниками, которых использовали на самых тяжёлых работах.
В одну из ночей лёжа на охапке свежего сена друзья готовили печёную утку. Рано утром Володька подстрелил её на ближнем болотце, но заняться стряпнёй удалось лишь затемно. Выпотрошенную тушку густо обмазали глиной и положили в костер. Пару раз «бабушка Линде» запекала так птиц, поэтому в своих кулинарных способностях браконьеры не сомневались. Единственное, что изводило — долгое ожидание. Но, как выяснилось, постоянное сглатывание слюны обостряет мысли.
— Слушай, Колёк, а ведь это совсем не наш мир! — неожиданно произнес Феоктистов. Зубров, словно давно думал о том же, тотчас ответил:
— Почему? Откуда мы знаем, как оно было на самом деле почти две тысячи лет назад?
— Да потому! Во-первых, здесь Сын Единого — это реальный персонаж, а у нас мифический. Поэтому в нашем мире прошло больше тысячи лет после Его распятия, пока европейцы организовали пресловутые «крестовые походы». Да и то, пользуясь массовым религиозным фанатизмом. А здесь возмущенные люди сразу пытаются отомстить за убийство Богочеловека. И, честно говоря, я их прекрасно понимаю!
— Что ты хочешь сказать? — Зубров был слегка озадачен.
— Что мы не в прошлом! Помнишь Вовик объяснял, что пришельцы прибыли из параллельного пространства? Так вот и «тюльпан» их, будь он неладен, тоже зашвырнул нас куда-то в другой мир. Где Христос действительно жил среди людей.
— Ну... В принципе, может и так. И что теперь делать?
— Да я откуда знаю? Думаю, просто жить. Даже скорее — выживать. В этом долбаном рабовладельческом строе!
Новые знания лишь укрепляли друзей в их «революционной» правоте. Наиболее возмущало, что даже свободных людей тут лишили возможности истопить баню. Да ещё и впрямую пытались запретить «ублажать телеса мытьём и купанием». Так как это, видите ли, «грех». Как можно жить в лесу и не иметь права взять сухих веток, чтобы сварить суп? Но здесь за это на полном серьёзе убивали!
Володька предложил «уничтожать несправедливость до тех пор, пока бьются их сердца». Памятуя совет бабушки Линде, Николай согласился. Но уточнил, что эта битва не должна превращаться в разбой ради наживы. А так же уговорил друга, что пока есть хотя бы малейшая возможность, необходимое они будут зарабатывать. Колдунья посмеялась, но одобрила их «декларацию о намерениях».
Однако почти сразу же одержимый Феоктистов втянул Зуброва в то, чего тот так опасался. Убедил, что им следует оградить «свои угодья» от визитов местной вооруженной публики, только якобы и мечтающей, что о пополнении поголовья рабов. При этом показал шесть узких крепко прокованных наконечников и недобро ощерился:
— Бронебойные! Трофеи с того егеря.
Подчиняясь воле «волко-человека», ребята вновь устроили засаду. На этот раз — в тщательно выбранном месте, где им удалось подкараулить одинокого пешего солдата. С небольшим интервалом сразу с двух сторон в него вонзились аж три бронебойные стрелы. Воин схватился за раны, скорчился. А Зубров испуганно замер, не в силах дальше поднять лук. Тут же раздался рык из соседнего «схрона»:
— Стреляй! Стреляй!! Мерихлюндию твою за ногу! Огонь!!!
Практически против воли Коля продолжил стрелять. Третьей стрелой вновь попал. Затем «волко-люди» подошли к раненому, который уже не мог стоять. Одержимый Феоктистов принудил теперь уже Зуброва добить солдата топором. После чего опять заставил лизнуть крови убитого.
От этого сердце Николая словно закаменело. А парни ещё много говорили о содеянном. Причём, Владимир обличал этот мир не хуже, чем Ульянов-Ленин:
— Что ты сопли распустил?! Это же не люди. Это паразиты на теле местного человечества! Вши в людском обличье. Им не место на этой земле. Пока вши не уничтожены, педикулёз не излечить!
Страшный девиз: «Человек человеку — волк!», агитация одержимого вожака, вкус крови убитых и молчаливое одобрение колдуньи сделали своё дело. Вскоре уже и Николай воспринимал «паразитов-феодалов» и их «прихвостней», живущих за счёт закабалённого простого народа, как неких выродков, не относящихся к человеческой породе. Убить их было так же почётно, как добыть кабана или оленя. Но более опасно и прибыльно. Звери же не носят одежду, обувь и оружие.
«Волко-люди» предприняли ещё несколько удачных «партизанских» вылазок. А после того, как солдаты перестали ездить в одиночку, несколько раз напали на двойки воинов. Меткие выстрелы и внезапность нападения позволяли одерживать и такие победы. Но в непременной рубке даже раненые наносили им такие увечья, что большая часть добычи уходила на оплату медпомощи «бабушки Линде». В это время друзья меньше могли накосить травы и собрать хвороста. Не говоря уж о том, что с травмами невозможно было охотиться. Точнее, браконьерствовать.
Тем не менее, вылазки сделали свое дело. К первому снегу в избушке колдуньи наготовили запасы на зиму. А «волко-люди» уже уверенно сражались боевыми топорами, расправляясь с отрядом из двух-трёх солдат. Окрыленные успехами, они вновь напали на «буржуя». За что и поплатились — рыцарь уехал дальше, а их искалеченные кистенём тела ещё на два месяца «приковались» к топчану в избушке колдуньи. Старушке пришлось буквально за уши вытаскивать юных разбойников с того света. В существование которого здесь не только верили, но даже присвоили отдельное название: «Навь». В отличие от мира живых — «Яви».
За время лечения «бабушка Линде» ещё больше привязалась к ребятам. В силу своего ремесла она была намного более любопытной и терпеливой. Тем более ни детей, ни внуков, способных скрасить старость, у древней колдуньи не было. А «волко-люди», благодарные за спасение жизни, да еще и изнывавшие в чужом смертоносном мире, искренне полюбили эту нелюдимую старую отшельницу.
Остаток зимы прошел в тренировках, браконьерских охотах иусиленных занятиях ромейским языком.
* * *
1984 год по времени Метрополии, 23 мая. СССР, г. Бузулук.
Третьи сутки злосчастный «тюльпан», включенный в земную розетку, лишь мерно гудел, абсолютно не желая выключаться. Емельянов был на грани истерики. Может, ребята там уже задохнулись? Но, с другой стороны, вдруг лежат в самом настоящем анабиозе? Тогда как раз принудительное вскрытие аппарата, например, с помощью лома, может убить их!
Все семьи уже знали о случившемся. Но, единственное, чего Вовчик не понимал, почему матери Феоктистова и Зуброва не обращаются в Академию наук? Ну, или хотя бы в милицию? Он уже изнемог под гнётом ответственности. Почему решение должен принимать он, 15-летний подросток, а не взрослые учёные или ответственные сотрудники? Что это за странные разговоры о «психушках» и «подопытной жизни в лабораториях» пытаются вести с ним вместо точных ответов?
Вовчик никуда не уходил от Феоктистовых. Там же дежурила и одна из сестёр Зуброва. Семьи пропавших, и до того дружные, ещё более сблизились. Сначала обе матери долго рыдали и всё порывались куда-то бежать. Но вид чуждого аппарата, «сувениров» и гигантской Василиски каждый раз жёстко отрезвлял их. Наконец смирились, без слов уповая на чудо. Ведь если мальчишки так странно пропали, может быть так же и вернутся? Во всяком случае очень хотелось в это поверить! То одна, то другая подходили к «тюльпану» и что-то шептали, не решаясь коснуться.
Много хлопот доставляла выросшая кошка. Ей на шею повязали яркий голубой бант, чтобы смотрелась не так устрашающе. А при встречах с соседями объясняли, что это сибирская порода –— помесь с рысью. Когда Василиска загрызла во дворе ещё одну бродячую собаку этому поверили. Местные бабки даже начали требовать купить ей намордник.
Была и особая неприятность. Если матери пропавших относились к Вовчику тепло, ведь он сам лишь случайно не оказался в проклятом «тюльпане», то младшая Феоктистова, и до того недолюбливавшая, сейчас просто взъярилась. От её колкостей и оскорблений перенервничавший Емельянов готов был провалиться сквозь землю. Тем более — сестра друга ему нравилась. Поэтому всё чаще в голову приходила гаденькая мыслишка: «Вот сейчас прыгнуть с балкона — и всё!» Он даже пару раз опасно перевешивался через перила, но в последний миг испуганно отползал обратно.
Почему всё пошло не так?! Ведь начиналось, как в сбывшейся сказке! Яркая снижающаяся звезда в утреннем небе (у которой так и не появлялось ни хвоста болида, ни парашютов, ни языков тормозных двигателей). Сумасшедший бег за ней по окраине и «карьерам». И — обнаружение НЛО! Когда среди глины, бурого сухостоя и зелёных метёлок полыни матово блеснул закруглявшийся конус, сердце захолонуло: «Неужели случилось?! Сколько мечтал, сколько грезил...»
Воспоминания мягко накрыли Емельянова. Вот на обнаруженном чужеродном металле обозначилась дверь. Опустилась, явив трап и гуманоида в белом скафандре, напоминавшем экипировку пилотов реактивных истребителей. Наивно попытался остаться незамеченным, вжался в глину. Но инопланетянин сделал несколько лёгких шагов в его сторону и показал обе ладони с пятью растопыренными пальцами. Восходящее солнце окрашивало скафандр в кровавый тон, но миролюбивый жест успокаивал. Ветер наполнял лёгкие сыростью и ароматом юной полыни. А тело колотил озноб. Было сильное ощущение нереальности. Всё же кое-как пересилил себя и тоже поднял кисти. Но его пальцы дрожали. Чужак понятливо кивнул и дружелюбно махнул рукой в сторону шлюза. Заходи, мол. Давно ждём.
«Неопознанный летающий объект» уже принял вид обычной глиняной горки. Даже покрылся кустиками чилиги, островками зелени и жёлтыми «одуванчиками» мать-и-мачехи. Только сюрреалистический вход с тесным шлюзом ещё отличал её от множества подобных. Поколебавшись, всё же пошёл внутрь. Во всяком случае, инопланетяне не начали сразу палить во все стороны тепловыми лучами.
В шлюзе их обволок голубоватый газ с сильным запахом полыни и жареного лука. Затем его вытеснил простой горячий воздух. От этого даже шутить потянуло:
— Это ещё ничего! Я уж думал, вы метаном дышите!
Инопланетянин не отреагировал. Сопроводил в цилиндрическую шахту, где они постояли некоторое время и вышли в тот же самый проход. Но закончился он полукруглым техническим помещением! Судя по обилию экранов, световых панно, кнопок и совсем непонятной аппаратуры, это был пульт управления. Только везде стояли прозрачные несерьёзные кресла, похожие на надувные. На центральном сидел внешне вполне нормальный человек. Темноволосый парень, на вид лет 23-25, в серо-зелёном комбинезоне, типа спецовки «Студенческих строительных отрядов».
Провожатый снял скафандр и тоже оказался симпатичным рослым блондином, в такой же одежде, как у дежурного. Да и располагающие европеоидные лица прямо-таки просились на плакаты серии «Комсомольцы, вперёд!» Первый убрал амуницию во встроенный шкаф, и указал на ближайшее кресло. Достал какие-то стальные коробочки, провода и начал присоединять к главному пульту. Потом ещё что-то подкручивал, вполголоса споря с оператором и демонстративно улыбаясь. Наконец, облегченно выдохнул, повесил одну из коробочек (без проводов!) себе на грудь, а вторую отдал гостю.
— Рад приветствовать на нашем корабле! – раздался из неё надтреснутый неживой голос. Его ответное: «Я тоже рад встрече!» коробка озвучила как:
— Энно ядзуцу фрал камана!
Тем же тембром. Что, впрочем, не отменяло удобств механического перевода.
— Как ты нашел нас? Ведь мы садились в пустынное место, рассчитывая, что корабль успеет мимикрировать под местность?
— Я увидел падающую звезду и со всех ног помчался за ней! Всю жизнь мечтал встретиться с инопланетянами!
Оператор что-то вполголоса бросил, а переводчик тут же прогундел:
— Значит, и система невидимости вышла из строя!
— Похоже! Там ведь тоже завязано на общую сеть...
— Вы потерпели аварию?! — вклинился Вовчик. Эйфория осуществляющейся мечты вымыла остатки обычной робости. Инопланетяне смутились. Оператор молча уткнулся в экраны, а блондин всё же ответил:
— В каком-то смысле, да.
— Давайте я помогу!.. Если смогу, конечно. И если разрешите!
— Похоже, у тебя доброе сердце! — собеседник снова тепло улыбнулся. — Это хорошо. Понимаешь в чем дело, фантом...
— Фантом?! Вы сказали «фантом»?
— Подожди, не перебивай. Мы не инопланетяне, мы инопространственники. Есть параллельные миры, существующие один возле другого...
— Я что-то слышал о теории параллельных пространств.
— Прекрасно! Не придётся много объяснять. В это пространство, то есть на соседнюю от нас Землю, мы уже засылали и зонды-разведчики, и наблюдателей. Собрали обширный материал, в частности, изучили ваши языки. Наша же цель: обобщить и дополнить банк данных, чтобы получилась целостная картина. Но, увы! В одном из промежуточных слоёв в нас угодил метеорит. По закону подлости, именно в этой точке нашей траектории! В принципе, вероятность такого составляла одну трехтриллионую. Но, видимо, её-то мы и поймали... Сейчас сидим без общей энергетической сети. Вырубило, похоже, надолго. Конечно, важные системы автономны. Но остальная аппаратура, в том числе научная, пока бесполезна. А без нее всё это — не более чем космическое корыто. Даже анабиоза нет.
— Вы разгадали секрет анабиоза?
— Да. Переходы легче осуществлять в состоянии «уснувшая жизнь». Впрочем, сейчас почти всё жизнеобеспечение на нуле!
Фантом грустно вздохнул.
— Мы даже не можем нормально взять пробы воды, почвы и воздуха. Кругом полно подобных тебе энтузиастов! — он указал на экраны. Там обычно пустынные «карьеры» напоминали сельскую ярмарку в день открытия. Менее расторопные свидетели также искали обломки от падения звезды. Причем, один стоял прямо на верхушке корабля пришельцев.
— Я могу выйти и набрать всё, что вам нужно!
— А что? Не плохая мысль! — теперь голос оператора заметно повеселел.
Вскоре «неутомимый любитель ботаники», как это, наверное, смотрелось со стороны, собирал гербарии, набирал образцы грунта, глины и минералов. Затем спустился и зачерпнул воды из пересыхающего русла Домашки. А потом фантомы горячо благодарили. Блондин, специалист по контактам, сообщил тогда, что общая сеть уже практически восстановлена:
— Ещё немного! Никак не найдут поломку в одной из ванн.
— А что у вас за энергия?
— Ток, подобный вашему электрическому.
— Может неисправный агрегат просто отсоединить, а энергетическую цепь замкнуть напрямую?
С точки зрения электромеханики это был самый простой и логичный выход.
— А что? Пошли, попробуем!
Вскоре они оказались в отсеке энергообеспечения. Там уже собралось около двадцати мужчин и женщин, свободных от вахты. Внимание сразу привлекла одна... «фантомочка». На вид девушка 18-19 лет, с большими черными глазами на очень хорошеньком личике. Как и все она смотрела на инженеров, копошившихся во вскрытой нише. Её одежда абсолютно не походила на скафандр: белая спецовка с накладными плечиками и щегольскими красными швами, того же покроя юбка чуть выше колен и обтягивающее трико телесного цвета. Довершала костюм изящная серебристая обувь. Почти чёрные волосы мягкой волной прикрывали плечи. Густые ресницы и тонко изогнутые брови выгодно контрастировали с цветом ткани. Слева, на волнительно проступающей груди, алело карточное сердце на чёрном бархатном фоне, крест-на-крест перевитое узкой белой лентой — аналог нашей чаши со змеёй.
— Ну, говори! — подтолкнул провожатый. Преодолевая робость Вовчик подошел к инженерам, что-то агрессивно накручивавшим в непонятном железе.
— Мужики! А не легче её вообще отсоединить, а провода замкнуть напрямую?
Один из фантомов поднял голову. Лихорадочный взгляд «куда-ты-сволочь-делся?» медленно перетёк в «тебе-какого?!»
— Много вас тут, советующих!
— А ты попробуй! — вступился блондин.
Фантом молча открутил ванну от пола. Технари вытащили её и быстро срастили четыре оставшихся в нише конца кабеля в два. Мрачный инженер что-то повернул. Тотчас контрастный свет сменился мягким, зеленоватым.
— Ур-р-а-а!!! — взвыл переводчик, внеся диссонанс в дружный рёв молодых голосов. А со стен лился уже нормальный, эмоциональный перевод:
— Ура фантому!!!
— Вот это специалист!!
— Да выкинь ты эту рухлядь, дружище! Все уши повяли от его хрипа!
Подскочил теперь уже сияющий инженер, сильно стиснул руку:
— Извини, я тебя обидел! Мне так неловко.
— Да что ты, все в порядке...
— Я Мишнель! Будем знакомы.
А он видел лишь восторженные глаза той фантомочки. Тёплый комок подкатил к горлу. Инопространственники благодарили, жали руки, хлопали по спине — словно он был их давним приятелем. В ответ Вовка пытался улыбаться, не отводя взгляда от звёздной девушки. Она тоже подошла. Ком разросся до невероятных размеров, мелкая дрожь пробежала по телу. Все непроизвольно замолчали. А «фантомочка» взяла его за предплечья, с силой притянула к себе и долго чувственно поцеловала! Мягкая влажная сладость первый раз тогда обожгла ему рот. Жаркая волна ударила в голову, а сладкая истома охватила подбрюшье. Словно сквозь вату услышал одобрительный рёв. Под градом двусмысленных шуточек неожиданно понял, что инопространственники очень молоды. Не старше 25 лет. А главное, что и к нему они относились, как к равному!
Системы ожили, и фантомы весёлой толпой убежали работать. А Вовчика отвели в корабельную оранжерею, где причудливо сплетались листья, цветы, яркие непривычные плоды, стебли, корни и физрастворы. Буквально через пару часов работа экспедиции была завершена. На прощание молодые учёные наперебой начали дарить ему диковинные сувениры. Даже отдали злополучную анабиозную ванну. Да ещё и накормили обедом. Блюда из бортовой системы жизнеобеспечения оказались такими же приятными, как и их творцы. Умял аж три порции.
Долгим взглядом, держась за руки, простился с Зоринкой. Он ей понравился!!! А затем корабль-посредник рванул вверх, озарив небо пламенем фейерверка. Очевидно, это был ещё один, прощальный привет ему. От визита фантомов осталась лишь яма в «карьерах». Словно кто-то вывез оттуда пару кузовов глины.
* * *
Вовчик медленно выходил из грёз. В спальне по-прежнему бухтели младшая Феоктистова и одна из Зубровых. Но что-то произошло. Не сразу понял — гудения больше нет! Подскочил к «тюльпану». Тот оставался неподвижным, хотя теперь безмолвствовал. «Рычаг времени» стоял в прежнем положении. Блин! Что с ним? Взгляд метнулся вдоль аппарата, по сращённым шнурам, к розетке. Электричество?
Несколько раз щёлкнул выключателем. Точно! Свет отключили. Ёлки ж ты зелёные!!! Увлечённые разговором девчонки, похоже, пока не ощутили изменений. Но что делать-то?! Емельянов выдернул и снова воткнул в сеть приделанную ими вилку. Без толку! Попробовал руками отщёлкнуть рычаг. Тот будто залип во включенном положении. Паника накрывала всё больше. Все попытки наталкивались на равнодушие техники. Вот и девчачий разговор стих. Подросток изо всех сил вцепился в створку «лепестка» и попытался открыть.
Неожиданная вибрация отбросила назад. Громко загудел холодильник в коридоре. Девчата опять над чем-то засмеялись. Электричество дали! Теперь Вовчику уже хватило смелости осознанно выдернуть вилку. «Тюльпан» опять смолк. Но – не открылся! Пришлось включить. По некотором размышлении, Емельянов успокоился. Ведь если холодильник ненадолго выключается, продукты в нём не портятся. А анабиоз – это та же заморозка! Или нет?.. Непроизвольно представил, во что превращается оттаявшее мясо.
Неожиданная вибрация отбросила назад. Громко загудел холодильник в коридоре. Девчата опять над чем-то засмеялись. Электричество дали! Теперь Вовчику уже хватило смелости осознанно выдернуть вилку. «Тюльпан» опять смолк. Но — не открылся! Пришлось включить. По некотором размышлении, Емельянов успокоился. Ведь если холодильник ненадолго выключается, продукты в нём не портятся. А анабиоз – это та же заморозка! Или нет?.. Непроизвольно представил, во что превращается оттаявшее мясо.