— Я покажу завтра это Пенкиной. Что бы ты сказала со своей стороны?

— Пересмотрите размер авансового платежа, Алексей Дмитриевич.

— Считаешь, что «Санлайт», возможно, задержится с оплатой?

— Уверена, — чувствую, как кожа плавится под его пристальным взглядом.

Мог бы свои отчёты рассматривать с Пенкиной и не вытаскивать меня из номера.

Вяземский подпёр руками подбородок и сцепил губы тонкой линии.

Официант принес поднос и, сухо поздоровавшись, выставил тарелки с рыбой и салатом. Странно, но за столько лет Вяземский ещё помнит мои предпочтения. Я постаралась тихонько сглотнуть слюну, которая собралась при виде румяного стейка рыбы. Откупорив бутылку, официант разлил по бокалам красное вино.

— Я не пью, — я оторвалась от бумаг и бросила на Вяземского грозный взгляд.

— Я помню… Всё, что было связано с местом куда я вернулся и… тобой, помню до мелочей.

Фраза, брошенная голосом с хрипотцой, удивила настолько, что ответила я через некоторое время: «Похвально».

Я закрыла папку и отодвинула её в сторону. Наколов кусок рыбы отправила в рот.

Вяземский делает глоток вина и опирается на мягкий диванчик, обитый коричневым велюром.

— Кир… Ты не думала, что мы могли возобновить наши отношения?

Я покачала головой и уставилась в окно.

— К чему? — непринуждённо спрашиваю. — Когда мост рушится, вернуться на другой берег не представляется возможным.

— А если отстрою заново этот мост… — Вяземский сверкнул глазами. — И он будет лучше, чем тот, что был.

— Я всегда буду думать, что он как легко строится, так и легко ломается. Оставьте эту глупую идею, Алексей Дмитриевич.

— Ты же знаешь, что я могу быть очень настойчивым, — Вяземский усмехается.

— Я знаю… Только я совсем не та девочка, Алексей Дмитриевич, что была когда-то. У меня были хорошие учителя. Ваша настойчивость… Вряд ли вам чем-либо поможет.

Брови Алексея приподнялись в удивлении.

На экране телефона расплывается большими буквами «Няня», и я переворачиваю телефон экраном вниз. Как не вовремя Татьяна Витальевна решилась на звонок, и я хороша, могла бы раньше созвониться с няней своей дочери.

— Простите, мне нужно ответить на звонок, — кровь ударила в голову и даже щеки загорелись румянцем.

Поднимаюсь из-за стола и быстрым шагом направляюсь к двери, крепко сжимая телефон. Сердце грохочет. Я набираю номер Татьяны Витальевны и отрывисто спрашиваю: «Добрый вечер. Все хорошо?»

— Всё хорошо, Кира. Не волнуйся. Заняла играми до вечера. Но вас, конечно, спрашивала каждый час и заснула с трудом.

На сердце отлегло. Хоть здесь все спокойно.

— Спасибо большое. Мы только заселились в отель. Я вас наберу завтра сама, — влетаю пятерней в волосы. — Если что…

— Я помню, Кира. Если что звоню или тебе, или Ирине Владимировне.

— До завтра, — скидываю звонок.

Надеюсь, Вяземский имя абонента не прочитал. И злость на бывшего мужа после короткого диалога о возможном возобновлении отношений выросла до космических размеров. Наглец… Просто феноменальный наглец. Вернуться в мою жизнь через четыре года и заявить мне такое… Нужно закругляться с опасными диалогами.

Я не спеша вернулась к столику и сделала глоток вина. Терпкий полусладкий напиток расплылся внутри. В груди щемило от распирающих чувств. Лёша на расстоянии вытянутой руки, а пустота после него оглушительная.

— Я буду ждать твой ответ, Кира, — с той томительной хрипотцой, которая отзывалась внутри произнес Алексей.

— Ты умеешь только разрушать… Леша… Стирать в ноль людей. Тебе не ведомы чувства. Зачем?

— Нам было хорошо вдвоем.

— Ты сказал определяющее слово. Было… — голос сорвался.

Каждое слово давалось с трудом. Какой ты Вяземский? Я так и не поняла тебя до конца. Всего несколько коротких месяцев.

— Алексей Дмитриевич, завтра тяжёлый день, — выдыхаю и перехожу на официальный тон.

— Я провожу тебя.

Вяземский поднимается из-за стола и во весь свой исполинский рост возвышается надо мной.

— Не стоит, — отвечаю, замерев.

— Наши номера на одном этаже, — поясняет Алексей.

Ещё лучше…

Вяземский кладёт купюры на стол, и мы молча выходит из кафе. Я стараюсь не смотреть на него в кабинке лифта и ступая по ворсу ковра в коридоре, как можно дальше быть от Вяземского.

У дверей номера я остановилась и вытащила магнитный ключ из кармана

— Доброй ночи, Алексей Дмитриевич, — я оперлась об холодную стену, чтобы почувствовать хоть какую опору.

— Тебе нравится эта официальность между нами?

— Вы мой начальник.

— Кир, — Вяземский приблизился. Я чувствую горячее дыхание, что коснулось виска, и его парфюм. Вдыхаю его на несколько секунд и тону в своих ощущениях. Алексей убирает с виска прядь волос. — Ты пахнешь так же.

Пути отступления просто нет.

— Не стоит, Леш, — едва смогла прошептать.

Тяжёлые ладони легли на мою талию, и его губы накрыли требовательным поцелуем, так быстро, что возразить я совсем не успела. Упёрлась руками в его грудь, но в стальном коконе сложно трепыхаться. Горячо, нежно, жадно. Как в нашу первую ночь в его особняке. Я знаю, как этот мужчина зажигает внутри пламя. По щелчку длинных пальцев. Несмело ответила. Пожалею… Не должна… Но даже дыхание сбилось, а его руки, что прочертили по спине, обожгли. Боже, как мне хотелось его здесь и сейчас. Но…

Я собралась с силами и постаралась оттолкнуть Алексея.

— Я… не думаю, что нам… Опусти меня, Лёш, — срываясь, произношу.