Десять лет назад

Том сразил ее наповал.

Да, избитая фраза. При одной мысли о нем Одилию точно били кулаком в живот. Тело дрожало от воспоминаний, они накатывали, как вода в пенной ванне, только слишком горяча была в ней вода. Его образ неотступно ее преследовал, пристал к мыслям, как кусок пленки, что бы она ни делала, куда и с кем бы ни пошла.

Одилия искала любой предлог съездить в город, зайти в магазины, куда прежде и заглянуть не смела. Искала его в каждом лице прохожего, на каждом пляже, искала под бейсболками мужчин знакомую линию подбородка, серьезный взгляд. Впервые за лето сходила в продуктовый, блуждала среди полок, молилась – вот бы он явился, врезался в нее тележкой для покупок, оставил синяк.

На вечеринке Том знакомил ее с гостями, звал подругой, не обращался с ней, как с пустым местом. Когда рассказывал, объяснял ей про людей, которых она не знала, про темы, которых не понимала, про места, которых не видела. Постоянно подливал ей шампанского, хотя вообще-то праздник был в честь его дня рождения.

Когда подали торт, музыка стала веселее и громче, все сняли обувь и надели купальники, Том, протянув Одилии кусочек торта, положил руку ей на поясницу.

– Спасибо, ты очень хорошая подруга для Пери.

Господи, ну и взгляд! Том будто раздевал ее глазами, а его прикосновение горело на пояснице, даже когда он убрал руку.

Безумие. Они обменялись всего словечком-другим. Она не знала его характера, предпочтений, тайн, любимого цвета или животного. И у него была девушка.

Ее лучшая подруга, между прочим.

Одилия начала врать Пери, будто после работы ей нужно помогать доктору Форсайту. Говорила: Китти уехала, и пока Одилии нет, квартиру некому открыть. К счастью, Пери не попросила ключ.

На самом деле она хотела спокойно подумать о Томе, лежа в кровати и глядя на вентилятор на потолке. Между ног становилось влажно, хотя она даже не прикасалась к себе. Один только образ Тома возбуждал – вот он стоит в лунном свете перед дурацкими пони, и зубы у него белые, блестящие, как у лучших пациентов Форсайта.

Дня через два после вечеринки, когда она наконец встретилась с Пери вечером на пляже, та спросила, что Одилия думает о Томе. Одилия до крови прикусила щеку.

– Он приятный. Если ты с ним счастлива, то и я счастлива.

Кивнув, Пери рассказала об их первом свидании, как случайно вырубила его: они играли в теннис, и она угодила мячом прямо ему в висок.

Одилия хохотала вместе с подругой, хотя ничего смешного тут не видела. До чего нужно быть красивой и уверенной в себе, чтобы ударить Тома Ньюберна по голове – и все равно попасть на второе свидание?! Постоянное самолюбование, атласная кожа и смех начали Одилию раздражать. Когда Пери ее касалась, она ежилась.

Одилия проигрывала в голове встречу с Томом. Почему он так ее притягивал? Может, всему виной сама обстановка: волшебная ночь, сказочный пейзаж?

Или запретность такой любви?

Одилия до сих пор чувствовала каждое прикосновение, помнила каждый серьезный взгляд. А так уж ли он был красив? Она не помнила его черт. Когда вызывала в памяти детали, пробовала собрать в единое целое, ничего не получалось. Остались одни чувства, подспудное желание узнать его, узнать саму себя.

Через четыре дня после встречи с Томом она сделала кое-что необычное. Написала парню из старшей школы. Лежала на голом матрасе в квартирке, которую он делил с другими парнями, и внутри у нее все болело от секса насухую. Но ей нравилась боль. Боль на время вытесняла из мыслей Тома.

Одилия отпросилась с работы, не отвечала на сообщения Пери, валялась в квартире с похмельем. Курила одну за одной, не заправляла постель. Ненавидела себя. Ненавидела за любовь к парню, с которым быть не могла. За любовь без причины – он лишь уделил ей чуточку внимания. Она вроде обладала решимостью, разве нет? А люди решительные не валяются дома в тоске. Они не дают себе размякнуть, они меняют себя и свою жизнь.

На второй день безделья и хандры Одилия наконец ответила Пери:

Извини. Отравилась морепродуктами. Целый день рвет.

Пери не обиделась, она и так догадалась, что Одилия заболела. Но они с Томом в последнюю минуту решили организовать вечеринку, без Одилии никак нельзя. Партнер Тома уезжал на лето, вот и решили потусовать на прощание.

Она давненько дружила с Пери, а так и не побывала у нее дома.

Служанка принесет тебе платье, надень. Я бы сама принесла, да некогда, готовлюсь.

Одилия ожидала получить бесформенный мешок, монашеское одеяние: вдруг Пери поняла по их с Томом вежливой беседе, что Одилия окончательно и бесповоротно в него влюбилась?

А принесли кремового оттенка платье с тонкими бретельками, полупрозрачное и необыкновенно легкое; оно замечательно сидело на костлявой фигурке Одилии – она даже надела его пораньше. Не платье, а нежный десерт.

Одилия не привыкла собираться без Пери, без разговоров и тесноты. Тишина ее поражала. С другой стороны, приятно было помолчать, занять все зеркало, одеваться спокойно, без запаха Пери, ее груди, стука зубов.

По дороге Одилия пыталась держать мысли в узде. Едва поднималось волнение от предстоящей встречи с ним, как она щипала себя за руку, и вскоре на коже горело несколько алых следов. Она так увлеклась самоистязанием, что даже не заметила, как подъехала к очередному особняку за живой изгородью.

Одилия припарковалась, толкнула ворота, прошла по каменной дорожке к широко открытой двери – заходи, кто хочет. Она знала: участок купили недавно, дом построили по новому проекту. Не такой уж роскошный – дорогой, конечно, пляжный, в стиле Стэнфорда Уайта, но все равно. Он оказался меньше, чем Одилия ожидала, гараж был всего на две машины, а передняя часть дома выглядела какой-то сморщенной, словно ее достраивали в спешке.

Но войдя внутрь, она поняла. Все деньги вложили в искусство, полотна с обнаженными женщинами, фотографии, картины, наброски. Раздвинутые ноги, груди огромные, как в аниме. Пери говорила, что полотна они взяли напрокат у инвесторов в компании Тома, сама она дизайном дома не занималась. И все же Одилия глядела на полотна, где златоволосые женщины ласкали себя, опустив глаза, и думала о Томе. Что бы он мог с ней делать…

Она вонзила в руку ногти до крови.

Вечеринка набирала обороты, намного более буйная и свободная, чем предыдущая. Музыка играла современная, гости пришли молодые, свежие. Одилия издалека поприветствовала Кэролайн Перкинс – рыженькую с пляжной вечеринки, – но та не обратила внимания, пошла прямиком к горкам кокаина на столике в углу комнаты. Новое лицо Одилии смотрело со множества зеркальных поверхностей – стен, столов, створок шкафчиков, потертых под старину. Она присоединилась к гостям, вдыхающим белый порошок на диване. Среди них было два парня – гладко выбритые, волосы уложены гелем. Они откинулись на спинку дивана, держа в руках бокалы, и с интересом смотрели, как Кэролайн махом справляется с дорожкой.

– Я тебя знаю? – спросил один парень. Лоб у него уже блестел, глаза выпучились.

Одилия пожала плечами.

– А хочешь узнать? – спросила она дерзко и вдруг поняла: руки занять нечем, выпивку не взяла.

– Да-да. – Он представился Джексоном. – Ты у нас хвостик Пери, правильно? Она тебя повсюду таскает, потому что девчонки с ней не общаются. – Он расхохотался над собственной остротой, облился пивом.

– Полегче, не груби так. Кокса предложи, – протянул его друг. Глазки у него были маленькие, нос – неправильной формы. Одилия видела этого парня несколько лет назад. Как-то раз он упал в обморок в бассейне. Его отец решил судиться.

Джексон наклонился, выложил для Одилии дорожку. Кэролайн ушла искать приключений.

Одилия села на колени перед слишком низким столом, вдохнула резко, едва не закашлялась.

– Поглядите на нее! Умница! Ну, рассказывай, как ты сюда попала, хвостик Пери? – спросил Джексон, пока второй парень ушел за алкоголем для Одилии. А когда вернулся, Одилия им рассказала, как там очутилась и почему. Поведала им все о дружбе с Пери, будто решила наговориться за долгие часы тишины в квартире, и прерывалась только на напиток, который принес второй парень; горькое зеленое пойло вязло на языке, она такого еще не пробовала.

Они вообще слушали? Впрочем, какая разница?

– Я ее люблю. Она много для меня сделала, а я, если честно, хочу ею стать. Понимаете? Она свободная, дерзкая. И я хочу такой быть. Я ей завидую, но это нехорошо, она ведь обо мне заботится… А с другой стороны, где ее черти носят? Даже не подошла ко мне! Знает ведь, я тут новенькая… Поможете ее найти? Вы-то ее видели? Прямо типичная Пери, взяла и бросила меня! А может, оно и к лучшему? Надо быть самостоятельной. Как думаете? Пойду поищу ее…

Встать не получилось. Она ерзала в кресле, боялась резко дернуться – вдруг разорвется сердце? Все над ней потешались, переглядывались между собой, будто клоуна увидели. Накатила паника: а вдруг они правы, вдруг Пери потому с ней и подружилась, хотела посмеяться над ее провинциальным доброхотством, собачьей преданностью? Господи, какая же она дура!..

Спины ласково коснулась теплая рука. Знакомый голос шепнул на ухо:

– Пойдем отсюда, пусть сидят.

Второй парень, который не Джексон, попросил быть осторожнее – а кого, непонятно. Хотя неважно, ведь Он пришел. Он пришел, прикоснулся к ней, и все страхи остались позади.

Том привел Одилию на закрытую часть пляжа, осторожно придерживая, чтобы не упала на узкой тропинке. На свежем воздухе ей стало легче, голова прояснилась.

– Опять ушел со своей вечеринки?

Том улыбнулся. Луна скрылась за облаками, на него падал только свет из дома.

– Душновато стало. А я люблю ночной океан.

– Прямо как Пери. Она тоже любит ночной пляж, – горько бросила Одилия и прижала ладонь ко рту, будто оскорбила подругу.

– Да, как Пери. Правда, она у меня научилась. Выросла у моря, а до меня никогда не ходила на пляж после заката. Не в ее природе, понимаешь?

Странные получились слова. Будто Пери животное какое, и ее поведение зависело от времени года и суток.

– А где она? Я не могла ее найти.

Том пожал плечами, сел на песок.

– Не знаю. Потерялась. – Он провел рукой по песку, и Одилии вдруг стало неловко нависать над ним. Она тоже села. – Думаю, Пери хотела, чтобы мы нашли друг друга, – медленно выдохнул Том. Шум океана едва не поглотил его слова.

Одилия наклонилась к нему; голова гудела от наркотиков, алкоголя, голода и усталости последних дней. Том не отодвинулся. Напротив, коснулся ее губ своими, и Одилия не сразу поняла: вообще-то наоборот, она первой подалась к нему, нашла его губы.

«Решимость», – подумала она. Этот шаг потребовал от нее больше решимости, чем вся короткая, скучная, серая и бесполезная жизнь.