Сейчас

Беременная Джоани написала книгу – что-то об умении помочь себе – и приглашает меня на презентацию. Думает, мой флер скандальности привлечет больше посетителей?

Сначала я хотела отказаться, а потом Пейдж попросила помочь ей со сборами; такова, видимо, моя новая участь: отныне я стилист и закадычная подружка.

После похода в музей я много времени проводила с Пейдж. Мы гуляли в Проспект-парке, ходили выпить в ее районе, в Манхэттене тоже отдыхали. Мне прямо визжать хотелось, когда она отвечала уличным торговцам часами, и чуть все волосы себе не вырвала, когда она перепуганно смотрела на попрошайку в метро. Еще у Пейдж есть дурацкая привычка заглядывать в окна на первом этаже, шпионить за людьми.

А в остальном она ничего. Приставучая, но по-своему умная и вроде безвредная. Я гадаю, как она жила в Мичигане – сама она говорит, что работала с недвижимостью, а сейчас хочет попробовать себя в новом деле, когда здесь устроится. Без утайки рассказывает о подругах в родном городе, о ссоре из-за девичника: Пейдж полагалось его организовать, а она решила подольше остаться в Нью-Йорке. Теперь подруги с ней не разговаривают. Она показывает их фото, и я невольно морщусь: прически и тон кожи у них как у Пейдж, когда она только приехала – девчонки из студенческого клуба, пять лет спустя. Ручаюсь, на стене у всех безвкусные декоративные надписи.

– Как тебе удалось? Ну, привыкнуть к жизни здесь? – спросила она, когда мы ели в кафе «Шейк-шак» на Медисон-авеню. Нашли первую точку, с которой все началось, как Пейдж и просила.

Я пожала плечами.

– Привыкла, и все. Когда училась в школе, ездила сюда каждый месяц. Мы с друзьями гуляли по Нижнему Ист-Сайду, ходили в гости к местным знакомым. Конечно, легче тем, кто здесь родился. У них грязь большого города в крови.

Я давно советую Пейдж книги, фильмы, магазины и интересных людей в «Инстаграме» – так у нее появится больше тем для разговора.

Пейдж планирует сюда переехать. Просит помочь с поиском квартиры, когда Беннингтоны ее выгонят. Я спрашиваю, узнала ли она что-нибудь об Одилии, не напрасны ли наши старания.

– Да, я познакомилась с ее друзьями, это полезно. Хоть немного спокойнее стало, – признается она, когда мы бредем к Верхнему Ист-Сайду через Центральный парк.

– У тебя есть цель? Хочешь узнать что-то конкретное?

Мы обходим Большую лужайку. Пейдж морщится, не замедляет шага.

– Наверное, хочу убедиться, что ничего не могла поделать.

Я киваю, больше к теме не возвращаюсь. Эта ноша мне знакома.

Когда в день презентации Пейдж открывает мне дверь, меня в очередной раз поражают ее прическа, чистое лицо и веснушки, больше не замаскированные слоями тональника. Опускаю взгляд. На ней те же лоферы от Тома Брауна, что были на мне, когда мы ходили на встречу книжного клуба.

– Нашла в секонд-хенде. Разнашивала пока, – объясняет Пейдж с улыбкой. Я неуверенно улыбаюсь в ответ, в переносице пульсирует боль.

Мы поднимаемся в ванную и делаем макияж; косметика у нас от одних и тех же брендов. Моя выпадает из косметички и рассыпается по столику. Наношу консилер и незаметно подтягиваю поближе, чтобы не смешивалась с тюбиками Пейдж.

– Я так волнуюсь! – щебечет Пейдж, выбирая цвет из палетки теней. – Там куча интересных людей.

Я тоже приступаю к макияжу глаз.

– Лишь бы они не сильно меня расспрашивали.

– Все боишься? – фыркает Пейдж. – Да ладно! – Она шутливо толкает меня бедром. Как-то это унизительно; я даже губу прикусываю, чтобы с языка не сорвалась колкость. – У тебя ведь в последнее время приглашений кот наплакал.

Кладу в сторону кисточку для теней и ищу в зеркале взгляд Пейдж. Судя по всему, она даже не заметила грубости своих слов. Красится себе, довольная. В прежние времена я отплатила бы той же монетой, особенно если человек меня раздражал.

Пейдж закончила; макияж у нее легкий, в уголках глаз – мой фирменный штрих подводкой.

– Угостить коктейльчиком?

Я соглашаюсь и смотрю, как она уходит с телефоном в заднем кармане джинсов. Возвращается с двумя бокалами – судя по запаху, там джин с тоником, в основном джин; дольки лайма плавают в нем, как оторванные части тела.

– Мне нравится Джоани. Ее муж открыл финтех-компанию, которой пользуются все знаменитости. Он знаком с Бейонсе и Джеем Зи. Джоани сказала, что они вместе поужинали в Хэмптонсе.

Я нашла в интернете информацию о мужьях ее новых подруг из книжного клуба. Муж Клариссы работает в инвестиционной компании, связанной со «Снапи», а жена Ширли недавно продала «Снапи» свою компанию. Кровосмешение какое-то.

Достаю одежду Пейдж на этот вечер, все в нюдовых тонах: слаксы от «Роу», вязаный топ, чуть открывающий полоску живота, и мюли от Сюзанны Рэй. Пейдж хорошенько отпивает джина с тоником, затем переодевается.

– А правду в «Твиттере» пишут, что ты спала с мужем той женщины?

Я чуть бокал не роняю от удивления. Давненько не вспоминала это обсуждение в «Твиттере» – я так долго читала и перечитывала его, загоняя себя в ловушку стыда, что мозг попросту стер воспоминание. Раздумываю, насколько честно ответить, и в конце концов объясняю:

– Только раз. В привычку не вошло.

Не стану врать, отправилась как-то в бар, мечтая о сексе с незнакомцем, и провела ночь с мужчиной, о чем после крупно пожалела. На пальце у него не было кольца – это говорит в мою пользу. Я увидела на экране его телефона уведомление с именем жены и немедленно прервала встречу, но случилось это уже в отеле, когда мы переспали. Могла бы догадаться, раз мы в отель пошли… Вот это уже не в мою пользу говорит.

– И еще… Клянусь, я не знала, что Одилия с Томом были вместе.

– Ой, да мне уже все равно, – отмахивается Пейдж. – Просто интересно, как ты их цепляешь. Мужчин, то есть. Похоже, у тебя неплохо получается.

Отпиваю из бокала; джин обжигает горло, я едва не давлюсь.

– Веду себя уверенно. Ты – самая шикарная сучка в комнате. Пользуйся своей силой. И постарайся не спугнуть. Мужчинам такое не нравится. Улыбайся, подходи к ним первой.

Глупые клише, но действенные. Пейдж кивает, старается все запомнить.

– Тебе легко говорить, ты красотка.

Не спорю.

* * *

Презентация книги проходит в довольно колоритном месте, по соседству с баром, который я часто видела в «Инстаграме» еще до моего фиаско. Книжный магазин с претензией на богемность: оштукатуренные стены с пятнами краски, модное чтиво на любой вкус, от авторов, помешанных на социальной справедливости, до сборников малоизвестных поэтов и иллюстрированных энциклопедий для гостей, чтобы не скучали. Комната, в которой выступает Джоани, забита людьми, я кое-как ее нашла глазами в толпе.

Она шутит, что рожать ребенка и книгу одновременно трудно, а затем принимается читать вслух. Я тем временем ищу знакомые лица. К счастью, все смотрят на выступающую, меня никто не замечает. Среди гостей блуждают любительницы книг со своими спутниками, пожилые в дорогой с виду одежде из натуральных тканей, мужья в шортах и лоферах, подтягивающие крафтовое пиво. Два-три ребенка тоже имеются – они начинают плакать, а мамы на них шикают. Или няни… кто их разберет.

Джоани читает, как обучала дома детей и как ее трехлетняя дочь (теперь уже пятилетняя) целыми днями закатывала истерики, и учебный план провалился. Как отказалась от гаджетов в обучении и делала все сама – прочла одну книгу о дошкольном образовании, превратила комнату в кабинет и составляла учебные планы там, обычно – с бухты-барахты. А теперь, два года спустя, малютка Кайя первая в садике по чтению, и все благодаря домашнему обучению (Джоани мимоходом бросает, что длилось оно два месяца, а потом наняли репетитора).

Пейдж не слушает. Она шарит глазами по гостям, ищет кого-то. Я слежу за направлением ее взгляда. По дрогнувшим уголкам губ догадываюсь – нашла. Одинокий блондин со щетиной на лице, в коротких брюках, открывающих лодыжки.

Джоани все бубнит, а я говорю Пейдж, что иду выпить, и шагаю к бару – темному уголку, обшитому панелями, с причудливыми витражными лампами и обложками старых книг вместо декора; в меню блюда вроде маринованных яиц и консервированного воловьего хвоста. Сажусь, не упуская рассказа Джоанны, и заказываю настойку на джине с лавандой. Потом выясняю: напитки-то бесплатные, и заказываю второй напиток, еще не допив первый.

Ко мне подсаживается худощавый лысеющий мужчина в толстых очках. Впрочем, на таких мероприятиях непримечательные мужчины обычно самые главные. Он наклоняет в мою сторону стакан воды.

– Вера Макдоналд… Жена говорила, что вы придете. Это она сейчас читает.

Значит, угадала. Финтех-гений, приятель Бейонсе – вот кто платит за мои напитки этим вечером. В свою очередь наклоняю в его сторону бокал.

– Колин Чиррок.

– Да, прямо как утка-чирок, – кивает он.

Я отодвигаюсь подальше, к углу барной стойки.

– А почему не слушаете жену?

Колин тянет руку к полке, набирает вишни; бармен, судя по всему, не против.

– Я раз десять слышал, как она репетирует. И книгу раз десять прочел. Уверяю, она не в обиде.

Я каменею, кладу перед собой руку и отворачиваюсь от Колина. Еще застанут с чужим мужем, этого только не хватало.

– Мы не все ужасные, честно. – Колин понимает, что я делаю и от чего защищаюсь; от этой мысли меня подташнивает, ноги дрожат. – Том был моим другом, хорошим работником и козлом. Как выяснилось, еще и психопатом. Не все такие, как он. Я не такой. Я хороший муж, никогда не изменял, забочусь о детях, по десять раз слушаю, как жена читает один и тот же отрывок. Верю женщинам.

– А мне-то зачем рассказываете? – Я медленно отступаю к толпе гостей.

– Вы очень молоды, красивы. Не хочу, чтобы отвергали всех мужчин из-за неудачного опыта. – Какая самоуверенность. Будто мне нужны твои утешения! – Том оказался темной лошадкой. Он и за вами-то ухаживал, чтобы насолить Одилии. Сам сказал: мол, очень устал от нее и хочет поморочить ей голову. Уж не знаю, что там в итоге случилось, как вы его околдовали, но сначала он хотел лишь отомстить жене.

Колин кладет в рот вишенку, шевелит языком, двигает губами, а я представляю, как он перемалывает ее прямо вместе с черенком.

Комната кружится перед глазами.

– Пойду, пожалуй, – выдаю я с нарочитой беспечностью и направляюсь к выходу. Колин только пожимает плечами.

От злости перед глазами встает красная пелена.