Арден тянуть со своей угрозой не стал. И вскоре на моей шее красовался плотный

кожаный ошейник, инкрустированный черным гладким овальным камнем спереди.

Я не обманывалась тем, каким хлипким выглядит ошейник. С виду его легко порвать или

порезать ножом, но на самом деле он был крепче стали.

Магия в нем не позволяет испортить и снять его тому, кто его носит. Это подвластно

лишь тому, кто надел этот маркер принадлежности другому.

— Я дам тебе сутки на то, чтобы переехать в особняк вместе с сыном. Завтра вечером ты

должна присутствовать на ужине. Будет официальное представление моей жены родным.

Приедут также мои родители, и ты должна сидеть подле меня.

— Зачем? Я твоя бывшая жена, не считаешь, что мое присутствие будет неуместным, –

нахмурилась я, не понимая, для чего он хочет выставить меня напоказ.

— Ты моя ламия, — сказал Арден таким тоном, словно это должно было мне всё

объяснить. — И мать моего сына.

— Непризнанного, — процедила я, не забыв о прошлом, когда он от него отказался.

— В этом есть и доля твоей вины, — прищурился он, намекая на то, что я совершила

глупость и провела обряд разрыва связи между ним и моим сыном Миром.

— Мои действия — всего лишь попытка защитить нас с сыном от твоих посягательств. Ты

сам угрожал мне, что отправишь нас в захолустье. С глаз долой, из сердца вон, как

говорится.

— Обвиняешь меня? Это тебя утешает при мыслях о том, что из-за твоего обряда сын

умирает? — наклонил он голову набок и произнес безразличным тоном.

Зрачки его вытянулись, и на меня глянул уже его дракон. Холодный взгляд, от которого

у меня мурашки по коже. Словно он препарировал меня и пытался пролезть под кожу.

Я могла промолчать, завершить разговор или уйти, так как он сделал то, что хотел –

надел на меня ошейник в обмен на спасение Мира, но я решила идти до конца.

— Почему ты не сказал мне, что лорд Бейрут — твой брат?

Я старалась говорить спокойно, чтобы в моих словах не было слышно никаких эмоций.

Открываться перед Арденом — последнее, чего бы я хотела. Вот только я услышала

совсем не то, что ожидала. Казалось, ему было всё равно.

— А это важно? — хмыкнул он и дернул губой, демонстрируя удлинившиеся клыки. Его

зверь начал брать над человеческой ипостасью верх, и даже его голос стал отдавать

вибрирующим рычанием, от которого у меня дыбом вставали волосы на затылке. Яркий

признак того, что нужно бежать. Вот только мои ноги словно приросли к полу и не

желали двигаться, а разум не желал, чтобы я отступала.

— Если бы предупредил меня, я бы не подвергла сына такой опасности, и сейчас его

жизнь не висела бы на волоске.

— Ты неправильно смотришь на всю эту ситуацию, Дарина, — покачал головой Арден, и

в этот момент его лицо покрылось рябью, и на висках проступила чешуя,

распространяясь медленно дальше по лицу вниз, начиная покрывать шею, плечи и грудную

клетку.

— Чего ты добивалась, пытаясь лишить сына отца? Хотела выслужиться перед Бейрутом за

то, что он предоставил тебе кров и место в Академии? А когда узнала, что он мой

брат, поняла, что он всего лишь использовал тебя, как подстилку, и жениться не

собирался?

Я сцепила зубы, чувствуя, как изнутри вверх поднимается гнев, отдающий пылающим

жаром.

— Ни с кем я не спала, — произнесла я сквозь зубы, с силой сжимая челюсти, аж скулы

заболели от напряжения. — Оставь свои бурные фантазии и оскорбления при себе. И не

приписывай мне свои грехи.

— Грехи? Ты прекрасно знаешь, что я был под действием приворота, так что не козыряй

передо мной своей «правдой», — сузил он глаза и резко схватил меня ладонью за горло.

Его хватка боли мне не причиняла, но заставляла чувствовать себя как никогда уязвимой

и незащищенной. И если раньше я могла оттолкнуть его и уйти, то сейчас оказалась к

нему добровольно привязанной. Без права отказать и убежать.

Мои ноги-руки были связаны обещанием. Подчинение в обмен на жизнь сына. Капкан, от

которого кровоточит не тело, а душа.

— Я с ним не спала, — зачем-то сказала я, а затем замолчала, убеждая себя не

унижаться.

Незачем оправдываться перед Арденом. Он уже сделал свои выводы и мучает меня, обвиняя

во всех смертных грехах.

Вот только его мнение не должно быть для меня важным, так что я прикусила щеку до

крови и отрезвила себя железным привкусом крови.

А затем прозвучал тот самый вопрос, от которого меня бросило в пот.

— Что ему было нужно от тебя, я прекрасно знаю. Он только рад насолить мне и просто

использовал тебя, как инструмент уязвить и унизить меня, как более успешного сына

своего отца, истинного наследника великого рода. Можешь не оправдываться, я

прекрасно знаю, что Бейрут слишком эгоистичен, чтобы оказывать поддержку чужим

женушкам, если они не оказывают ему определенного рода услуги, — скабрезно

ухмыльнулся Арден и подцепил абсолютно черным, отросшим вместо ногтя когтем мой

подбородок. — А ты с таким упрямством утверждаешь, что помогал он тебе по доброте

душевной. Тогда что тебя с ним связывало, если не близость?

Наши взгляды встретились, и я сглотнула, чувствуя себя загнанной в тупик.

Могу ли я сказать ему о том, что я метаморф? И как он распорядится этой информацией в

свете того, что всё, что осталось между нами — это ненависть.