Жилище Эммы меня разочаровало. Я ожидала увидеть бабушкино ретро, цветастые обои, нелепые статуэтки, ковры и всякую магическую атрибутику вроде хрустальных шаров и сушеных летучих мышей, а попала в стильную современную квартиру со свежим ремонтом, кофемашиной и роботом-пылесосом.

Эмма поставила передо мной чашечку с латте.

— Это декаф и безлактозное молоко, — предупредила она. — Тебе можно.

Я с благодарностью взяла напиток и вдохнула божественный аромат. Упоительно! Вот и как она догадалась, что мне с самого утра страсть как хотелось именно кофе?

Похоже, у тетки реальный дар, а я зря трачу и свое, и ее время.

— Расскажите, Эмма, — отхлебнув латте, как бы между делом поинтересовалась я. — А давно вы занимаетесь картами? Не с детства же? Как вы обнаружили в себе способности?

— Да вот так же, как и ты в себе — детективные, — усмехнулась Эмма. — Случайно. А потом не смогла без Таро.

Я поперхнулась от такой откровенности, а она снова усмехнулась.

— Будешь продолжать ломать комедию и делать вид, что пришла погадать на судьбу? Или перейдем сразу к делу? Можем пойти по длинной дороге, но результат будет один, только еще и укачает от воспоминаний. А могу сразу ответить на все твои вопросы.

— Даже так? — приподняла я бровь. — Вам карты подсказали, что я не за прогнозами пришла?

— Хотела бы нагнать туману и сказать, что так и было. Но нет. Опыт, Виталия. Я практикую достаточно долго, чтобы с ходу понимать, кому что от меня нужно. Если ты хотела заболтать меня и выудить информацию, которую я по простодушию вывалю, глядя в твои честные красивые глаза, то план провалился. Но план был хороший, надежный, как швейцарские часы.

— Просчиталась, но где? — подхватила я. — А вы еще и в тренде, и с мемами на ты.

— Лесть — тоже мимо, — улыбнулась женщина. — Давай уже к вопросам.

— И вы ответите?

— Ты же понимаешь, что я могу наплести тебе любую чушь? Вижу, понимаешь. Проверить информацию ты не сможешь, придется поверить на слово. Но! Я постараюсь быть максимально откровенной — скрывать мне нечего, а твои мотивы мне нравятся.

Женщина была не так проста, как я думала. Точнее, я понимала, что она умна и хитра, но чтобы еще и настолько проницательна!

Что ж, если ей угодно играть в открытую, то я не против. То, что она согласилась ответить на мои вопросы, это огромная удача, а тому, кто упускает подарки судьбы, перестают подкидывать бонусы.

Я решила начать с главного вопроса.

— Почему вы предлагали мне уехать? Ведь были же причины? Что-то заметили в поведении этого Григория-Степана?

— Ровным счетом ничего, — покачала головой Эмма. — Самый обычный ничем не примечательный мальчик. Мужик, вернее. Для меня все, кто младше полувека — мальчики. Я бы назвала его бирюком — ни с кем не знакомился, не пытался разговаривать. Но я не сочла это странным. Каждый видит отдых по-своему. Для кого-то нет ничего лучше песен под гитару до рассвета и рек алкоголя, а кому-то хочется тишины и покоя.

— Тогда откуда вы знали, что произойдет?

Эмма вздохнула с таким видом, словно я знала ответ на этот вопрос, просто придуривалась.

— Карты сказали, что тебе грозит опасность. Это правда, хоть ты и противишься этому. За годы практики я привыкла, что многие относятся к Таро скептически. Меня высмеивали, мне угрожали, пытались уличить во лжи, но все это — просто шум. Правда настолько проста, что люди не хотят в нее верить.

— Карты ошиблись, — пожала я плечами. — Я в безопасности. Даже проблем с полицией не было, не считая того, что мне всю душу вынули расспросами.

— Карты не ошибаются, — отрезала таролог. — Просто кто-то сделал ход быстрее, вот и все.

— Может, и имя назовете?

Честное слово, я не хотела, но прозвучало это издевательски. Эмма не обиделась.

— Не назову. Кто-то близкий, вероятно.

— Да нет у меня близких, кроме Маринки, а она все время была рядом!

— Уверена?

Я открыла рот, чтобы рявкнуть какую-нибудь очередную колкость, да так и осталась сидеть. Была ли я уверена?

Была. Конечно, была. Маринка выбежала в коридор вместе со мной, потом мы вместе неслись к машине, там она не отходила от меня ни шаг — мы вместе сидели внутри и разговаривали. Я помню это отчетливо.

Потом мы последними вернулись в дом и сразу сели за стол с остальными.

Я могла поклясться, что она не ходила в номер все это время. Или нет?

Разве я следила за ней? Во-первых, меня полностью поглотил процесс игры, а во-вторых — да кто бы стал следить, отлучается ли подруга от стола?

Могла ли Маринка убить человека? Физически — могла. Она девочка тренированная, крепкая, ловкая и быстрая. Несмотря на ангельскую внешность милой круглолицей блондинки, у нее стальной характер. Она знает, чего хочет. Она ставит цели и идет к ним напролом. Она всегда горой стоит за свои принципы.

И за друзей.

Способна ли она ради меня на преступление?

Ну, на должностные нарушения она идет легко и, кажется, даже гордится этим.

Но одно дело — раскрывать преступления за спиной начальства, и совсем другое — самой совершить преступление.

Я тут же отогнала эти мысли. Нет, Маринка не стала бы убивать незнакомого мужика, который просто перепутал номера. Зачем? Если только она не знала о том, что он для меня опасен.

Но тогда она сообщила бы мне. И мы бы уехали.

Или? Или — что?

— Вот видишь, — вернула меня на землю Эмма. — Ты и сама уже сомневаешься.

— Никаких сомнений — это не она, — твердо отрезала я. Если сомнения и были, то посторонней женщине об этом знать было необязательно. — Ладно, а еще что-то необычное вы видели? Не в картах, а в отношениях людей друг с другом? Может, кто-то из якобы незнакомых людей смотрел друг на друга многозначительно?

— Ничего не заметила, но я и не приглядывалась. Я ведь отдыхать приехала, а не в шпионов играть.

— Ну вы же психолог! — ляпнула я.

— Кто? — удивилась женщина. — С чего ты взяла?

Объяснять, что я это сама придумала и даже обосновала у себя в голове, я не стала. Эмма по-своему истолковала мое молчание и решила поделиться.

— Я родилась в Ленинграде. Мой дедушка — немец, а бабушка — простая советская труженица тыла. История их знакомства достойна экранизации, но времени у нас не так много.

Когда еще совсем юный Франц Зоммер понял, что жить без своей “либе” не может и не хочет, он сделал все, чтобы остаться с ней. Устроился на работу, где вкалывал с немецкой педантичностью, женился, радостно встретил появление наследника, которого назвал Леонардом в честь покойного отца. Правда, его все звали Ленькой — так было привычнее.

В Союзе ему нравилось. Но и по родине он скучал и даже мечтал туда хоть ненадолго вернуться. Естественно не один. Поэтому с Леонардом он разговаривал исключительно по-немецки, чтобы мальчишка не испытывал трудностей, когда поедет в Германию.

Шло время, а шансов вернуться не становилось больше. Вот уже и Ленька вырос и женился, родилась маленькая Эммочка. Конечно, и она с детства впитывала немецкую речь, пусть и немного устаревшую.

По состоянию здоровья Франц уже не мог работать, поэтому все воспитание Эммы взял на себя, чтобы молодые и бодрые родители девочки могли строить коммунизм, не отвлекаясь. Читать по-немецки Эмма научилась раньше, чем по-русски.

А потом Францу дали возможность вернуться туда, где никто уже и не ждал. Все семейство радостно эмигрировало, и Эмма пошла в немецкую школу.

На новом месте жизнь не складывалась. Промаявшись несколько лет, Леонард принял решение вернуться — его родина была здесь.

И Эмма, которая уже почти забыла русскую речь, теперь пошла в советскую школу. Усидчивая, терпеливая и по-немецки педантичная девочка быстро освоилась и стала гордостью класса, а затем и школы. К выпускному перед ней были открыты все дороги — любой вуз был готов принять ее, но пошла она на иняз.

Изучать немецкий смысла не было — чего она там не знала? Поэтому она взялась за английский и французский, но и их стало мало, так что, факультативный японский тоже упал в ее копилку знаний.

Языки давались ей легко, что неудивительно. Когда с рождения думаешь на двух языках сразу, то третий и четвертый — это всего лишь “очередной”. С японским было чуть сложнее, но от этого еще интереснее.

В общем, к окончанию института у Эммы уже было “тепленькое местечко” с хорошей зарплатой и очень “вкусными” бонусами. За это приходилось делать кое-какую работенку на благо государства и отчитываться о результатах перед очень высоким руководством. И помалкивать перед остальными.

Эмма вышла замуж (кандидата в мужья проверили вдоль и поперек), родила дочь, затем сына, но карьеру не бросала. Муж злился и психовал — основным кормильцем в семье была красавица и умница жена, а не он. Он был жалким приложением к ней, нянькой для детей, хозяюшкой в доме.

А тут еще и в стране началась неразбериха — менялась власть, народ штормило. Муж решил, что пора выйти из тени, влез в сомнительный бизнес и… попал в тюрьму. И это поставило жирный крест на карьере Эммы.

Найти новую работу стало большой проблемой. Да и знакомые, которые раньше разве что поклоны при встрече не отбивали, стали презрительно отворачиваться, завидя Эмму. Оставалось только одно — бежать, взяв детей в охапку. В Германию дорога была закрыта. Как ни тяжело было прощаться с родными улицами, женщина отправилась в Москву.

Столица встретила неприветливо. Там тоже никто не хотел связываться с переводчицей-женой сидельца.

Деньги стремительно таяли, а перспектив не предвиделось. Развод тоже не улучшил ситуацию — у сплетен быстрые ноги. Ситуация казалась безвыходной.

Вот только Эмма не привыкла сдаваться и опускать руки. Да и нельзя было опускать руки, за которые отчаянно цеплялись любимые дети.

Здраво рассудив, что не может вся страна быть в курсе личной трагедии, Эмма отправилась за Урал. И Сибирь оказалась гостеприимной! Женщину сразу же взяли преподавать иностранный язык в институт, помогли с жильем, детей определили в школу, а о прошлом даже не спросили. Наверное, неразбериха во власти этому как-то способствовала. А может, сказывался кадровый голод.

Зарплата не поражала воображение — хватало разве что на хлеб, а вот масло для этого хлеба приходилось зарабатывать частными уроками. К счастью, отбоя от учеников не было, поэтому к маслу прилагалась и икра.

Что только не происходило в стране, пока дети росли, а Эмма обеспечивала им путевку в люди! Иногда казалось, что этой гонке на выживание не будет конца. Конечно, они и в то время жили лучше многих других, но всеобщая тревога постоянно давила. Что будет завтра? Если у людей совсем не останется денег, чтобы платить за уроки?

Выучился сын, выучилась дочь. Оба выпорхнули из гнезда, и Эмма смогла вздохнуть относительно спокойно. А там и вовсе наступили благословенные стабильные времена.

И именно в этот момент, стоило только расслабиться, жизнь подкинула женщине очередное испытание.

Ни с того, ни с сего на шее вылезла шишка. Поначалу она не беспокоила — не болела, не чесалась, и Эмма решила не обращать на нее внимания. Подумаешь — шишка. Пройдет!

Почему-то она не проходила. И, как будто, даже увеличивалась. Начала мешать поворачивать голову, дышать стало труднее. Как истинный герой своего времени, Эмма стоически переносила страдания и ни слова не говорила детям. И даже не спешила отказываться от работы, хотя предательская слабость стала накатывать все чаще, а вести уроки стало почти невозможно из-за одышки.

Фраза: “Где ж вы были раньше?” подошла бы к этой ситуации как нельзя лучше, но врач ее не произнес. Хотя Эмма это и так поняла.

Дело было плохо. Очень.

Бороться не хотелось. Досаждать своими проблемами детям, у которых и без того забот хватало, тоже. У дочери старший сын как раз заканчивал школу, а младший только начал туда ходить. У сына полным ходом шло строительство дома, и все силы уходили именно туда.

Но в больницу Эмма все-таки легла, не распространяясь особо — зачем, почему. Состояние не улучшалось, прогнозы не утешали, в общем, все шло к финалу. И Эмма была к этому готова.

С соседкой по палате они не общались — не было желания, сил, смысла. Женщина тихо читала книгу, а Эмма целыми днями смотрела в окно — моросил дождь, ветер гонял по дороге последние жухлые листья и какие-то рваные пакеты. Даже природа, казалось, впала в депрессию.

Однажды ночью соседке стало хуже, и ее спешно перевели в реанимацию, а на прикроватной тумбочке осталась лежать книга.

Книга была никому не нужна, и Эмма робко, стесняясь, словно собиралась совершить кражу, взяла ее в руки.

И пропала.

“Загадочный мир Таро” захватил ее настолько, что она проглотила толстенный том за день и даже ни разу не вспомнила о том, что ее что-то беспокоит. А на следующий день она стала перечитывать его уже более вдумчиво. Она вглядывалась в рисунки и пыталась понять логику, но вопросов было больше, чем ответов.

Перечитав томик несколько раз и почти наизусть его выучив, Эмма поняла, что ей нужно больше информации и практика.

Курьер привез еще несколько книг и первую колоду — самую простенькую, какая была в книжном магазине с доставкой. Даже если бы их там было много, то Эмма все равно пока не знала, как сделать правильный выбор.

В общем, через две недели Эмма неожиданно обнаружила, что превосходно себя чувствует, полна энергии, энтузиазма и желания жить. Врач только удивляться и успевал. К выписке женщина твердо решила, что Таро предназначено ей самой Судьбой.

Страшный диагноз, больница, выматывающие процедуры — все это было нужно для того, чтобы Эмма наконец остановилась, прислушалась к себе и обрела свое предназначение.

— Прошло больше десяти лет, — резюмировала Эмма. — Я до сих пор в ремиссии. Чудо? Нет, судьба.

— Невероятно, — севшим голосом прохрипела я. — Простите, я не знала, что вам пришлось пережить.

— Совершенно не за что извиняться, девочка моя! — засмеялась Эмма, и я только сейчас заметила на ее шее тонкий шрам. — Болезнь была послана мне свыше, чтобы я одумалась. И я одумалась. Тут ведь как? Сначала вселенная тебе намекает, потом просит, говорит открытым текстом, потом угрожает, потом стреляет в воздух, а потом уже бьет на поражение. Ну и кто виноват, что с нами происходят страшные вещи? Мы — глухие и слепые. Изо всех сил гонимся за призраками, пока не захлопнется крышка. Теперь понимаешь, почему я никогда не брошу Таро? Я обязана им жизнью. И да — никакого отношения к психологии я не имею. Говорю лишь то, что сообщают мне карты, а не вот эти все невербальные сигналы и язык тела.

— Ну откуда-то же вы про них знаете.

— В эпоху интернета стыдно не знать элементарных вещей. Не скрою, я хотела научиться и этому. Повысить свой уровень, так сказать. В итоге, пришла к выводу, что даже язык тела может лгать. А карты — нет.

Внезапно мне в голову пришла совершенно дикая идея.

— А если мы погадаем на картах на убийцу?

— Не выйдет, — покачала головой Эмма. — Думаешь, у меня в колоде есть специальные карточки с именами гостей? Да и работа без запроса — так себе идея.

— Как без запроса? Я же прошу.

— На твою жизнь — без проблем. Только что-то мне подсказывает, что ты не хочешь знать свое будущее, ты хочешь его создавать. И мне это импонирует. Ты сильная, умная, стойкая. Легких путей не ищешь, но тебе и не нужно.

— Поэтому я ввязываюсь в ненужные мне расследования, — буркнула я.

— Поверь, все происходящее — нужно. Пока ты не знаешь, чем тебе обернется эта ситуация, но если сумеешь сделать правильные выводы и взять что-то полезное, то жизнь изменится. Она ведь уже дважды менялась за этот года, верно?

Я не нашла, что на это ответить. Эмма снова попала в точку, и это пугало и восхищало одновременно.

Ловить здесь больше было нечего и, от души ее поблагодарив, я откланялась. На прощание она сказала:

— Не сворачивай с пути, ты все делаешь правильно.

Что это означало, я пока не очень понимала. Но думать об этом не было времени.