Опер почти пинком загнал меня в каморку администратора, закрыл дверь, сел напротив и бесцеремонно рявкнул:

— Ну, и за что ты его убила? Времени у меня мало, поэтому давай-ка ты быстро напишешь чистосердечное, а я постараюсь вывернуть все, как самооборону. Как первоходке дадут года три, а за хорошее поведение выйдешь по удо на годик пораньше.

— Чего? — оторопела я.

— Того, — заявил Павел Викторович. — Давай, как есть. Что он тебе сделал? Попытался изнасиловать?

— Нет, — помотала я головой.

— А за что ты его грохнула? Только не юли, теряешь свое драгоценное время.

— Я его пальцем не трогала. Вот буквально!

— Да? — не поверил Шапошников. — А вот мне сказали, что вы еще в столовой закусились.

— Кто сказал? — возмутилась я. — Мы не закусывались. Просто он сидел напротив за соседним столом, смотрел на меня. А я не могу есть, когда на меня смотрят. Я его спросила, может что не так. Ну мало ли? А он расценил это как подкат. Но я не подкатывала! У меня есть парень!

— И ты оскорбилась и решила его проучить?

— Ничего я не решала! Я с ним после этого даже словом не обмолвилась!

— А до этого?

— Когда? — не поняла я.

— До встречи в “Утесе”? В каких отношениях ты была со Степаном?

Я нагнулась вперед и, глядя прямо ему в глаза, отчетливо произнесла:

— Я. Никого. Не убивала.