Just a little insight won't make this right

It's too late to fight

It ends tonight[49].

Этот вечер был похож на свидание, а ведь мы со Скай никогда себе подобного не позволяли. Еще немного, и я войду во вкус.

Надеюсь, поход в кино и все, что за ним последовало, отвлечет Скай от тревог, которые причиняет ей семья. Учитывая ее состояние, не нужно ей с ними встречаться. Боюсь, это пробудит слишком много дурных воспоминаний.

Вернувшись в общежитие, Скай первым делом отправилась в душ. На губах ее играла довольная улыбка, которая меня успокоила.

Пока она моется, мне приходит запрос на видеозвонок от Сибилл. Наверное, Элиас взял мамин телефон, потому что не может уснуть.

– Привет, старик! Уже поздно, ты почему не спишь?

– Не получается.

– А мама где?

– В комнате, уже спит. А что с твоим глазом?

Черт, надо было отключить свою камеру.

– Ничего, малыш, просто синяк.

– Ты с кем-то подрался?

– Да, но драться нехорошо.

– Эш, сколько раз мне надо поспать, чтобы ты вернулся?

От этого вопроса у меня сжимается сердце, потому что я не знаю ответа и не хочу давать Элиасу обещание, которое не смогу сдержать.

– Не знаю, малыш, мне нужно еще побыть в Блумингтоне.

– Ты с той красивой девушкой из ресторана? Скай?

– Да.

– У нее все хорошо?

– Вроде да.

– Ты с ней целовался?

– Было пару раз.

– С языком?

Я хмыкаю. Парень за словом в карман не лезет.

– Да.

– Фу! Мы с Элио пробовали в садике, мерзость какая-то.

– Погоди-ка, разве не Мэдисон была твоей подружкой, когда я уезжал? А Элио… Он же твой лучший друг.

– Да, но Мэдисон поцеловала Виктора, так что Элио мне нравится больше и знаю, что он никогда меня не предаст.

Мальчишке хватило одной фразы, чтобы у меня сердце рухнуло вниз. Зак тоже думал, что я никогда его не предам, и все же… Надеюсь, что Элио будет для Элиаса лучшим другом, чем я для Зака.

– Эш, ты чего молчишь, обиделся?

– Нет, не обиделся, Элиас, но тебе пора спать, уже очень поздно.

– Ладно. Но я боюсь, что мне приснится кошмар. Можешь побыть со мной, пока я засыпаю? Потом отключишься…

– Договорились. Ложись и закрывай глаза.

Элиас послушно укладывается на диван в гостиной, а я следую его примеру и вытягиваюсь на кровати Скай. Держу глаза открытыми, чтобы смотреть, как он засыпает, и не упустить ни секунды.

– Эш…

– Чего?

– А не хочешь попросить Скай, чтобы она переехала в Нью-Йорк?

– Зачем? Ты по ней скучаешь?

– Да… Но еще мне кажется, что ты бы чаще улыбался, если бы она тоже жила здесь.

Мы с Элиасом болтаем еще несколько минут, потом я напоминаю ему, что пора спать. Я отключаюсь, когда Скай возвращается в комнату с мокрыми после душа волосами. Она подходит ко мне, и с кончиков прядей на меня срываются прохладные капли. Ее взгляд полон нежности. Она наклоняется меня поцеловать, и я с удовольствием отвечаю на поцелуй, но если обычно этого достаточно, чтобы отогнать мои черные мысли, то сейчас даже ее губы не помогают.

Звонок Элиаса все поставил с ног на голову.

Скай одевается, а я накидываю куртку и хватаю со стола пачку сигарет.

– Пойду покурю.

Я сбегаю по лестнице общежития и, едва оказавшись на улице, набрасываю на голову капюшон толстовки. Прикуриваю и затягиваюсь, словно наркоман, дорвавшийся до дозы. Когда я рядом со Скай, боль стихает и жизнь становится выносимой. Я остаюсь в Блумингтоне из чистого эгоизма, а на другой чаше весов – Элиас, который каждый вечер ждет меня, чтобы уснуть.

Я словно между двух огней – именно поэтому я не могу заставить себя заговорить о ребенке, которого Скай носит под сердцем. У меня есть семья в Нью-Йорке, которая рассчитывает на меня, а теперь есть семья еще и здесь, и за них я тоже отвечаю. Черт, я не хочу решать, не хочу делать выбор и сознательно тяну время. Говорю себе, что все хорошее когда-нибудь кончается… и Скай в итоге примет решение за меня.

Держись, Элиас, я обязательно вернусь.

Меряю шагами крыльцо общежития в тщетной попытке развеять мрачные мысли, потом закуриваю вторую сигарету.

Обычно в такие минуты я писал Заку. Но теперь не могу… У меня нет права. Мне ужасно не хватает лучшего друга, и по Элиасу я жутко скучаю, но сама идея о том, чтобы уехать, нагоняет на меня черную тоску – ведь без Скай мне тоже плохо.

– Эш?

Она спускается по ступенькам на заасфальтированный двор.

– Ты простудишься, лучше иди в комнату.

– Я сейчас поднимусь.

Я не подхожу к Скай, чтобы не травить ее сигаретным дымом. Она тоже стоит на месте и уходить не собирается: мои слова ее явно не убедили.

– Все в порядке?

Я бы предпочел, чтобы она не спрашивала. Ведь просто ответ ее не удовлетворит, она хочет знать о причинах моего состояния. Я отвожу взгляд и выплевываю облако дыма в ночь.

– Скажем так, просто еще один день без.

Бросаю окурок и растираю его подошвой по асфальту, а Скай подходит ко мне с жалостливым выражением лица. Она ничего не говорит, просто обнимает меня. Я утыкаюсь подбородком ей в макушку и тихо радуюсь тому, что она рядом. Скай перестала лезть мне в душу, как раньше, – то ли смирилась, то ли проявляет уважение, не знаю. Зато стала более открыта в том, что касается ее семьи и ее прошлого… в отличие от меня.

Ее рука находит мою, Скай целует меня и уводит обратно в общежитие.

За чашкой чая мы обмениваемся ничего не значащими фразами, потом Скай сообщает, что ей и ее кружке с единорогом нужно посидеть над домашним заданием. Я делаю вид, что скроллю ленту в телефоне, но на самом деле тайком фотографирую Скай, склонившуюся над книгой с крайне серьезным видом. Раньше я тоже так делал – она невероятно красива, когда с головой уходит в учебу.

Время тянется, как сироп, и я не замечаю, как начинаю дремать на кровати Вероники. Когда я открываю глаза, верхний свет в комнате выключен, но Скай все еще сидит над учебниками. Приглушенный свет прикроватной лампы и мерцание разноцветных гирлянд, которыми украшена ее половина комнаты, очерчивают ее силуэт на кровати. Я сажусь, отвлекая Скай от чтения.

– Ты спать не собираешься?

– Нет пока, нужно еще кое в чем разобраться.

Я перебираюсь к ней на кровать и через плечо заглядываю в учебник.

– О, методология. У меня был курс по ней в прошлом году, дай посмотреть.

Я пробегаю глазами заметки Скай, и что-то всплывает в памяти. Я принимаюсь объяснять понятия, смысл которых от нее ускользает. Чудо, что я их не забыл! Время бежит, и, хотя час уже поздний и я предпочел бы заниматься со Скай кое-чем куда более интересным, я продолжаю разбирать с ней материал.

Наконец она захлопывает тетрадь с конспектами и задает вопрос уже не по теме – зато личный. Вопрос в духе Скай:

– Не скучаешь по учебе?

– Да нет, не сказал бы. Я и в школе-то прилежным учеником не был, а в колледж решил пойти, потому что это как будто обязательный этап, – а еще моя бабушка хотела, чтобы я продолжал учиться.

– Но ты вроде разбираешься.

Я пожимаю плечами. Умственные способности никогда не мотивировали меня посещать лекции.

– Тебе же год осталось доучиться, ты разве не хочешь все-таки получить диплом? Знаю, ты сейчас скажешь, что у тебя нет на это денег, что ты хочешь отложить все, что заработаешь благодаря «Дели», на будущее Элиаса, но ресторан никуда не денется после того, как ты закончишь колледж, а Элиас еще в садик ходит.

Да, он ходит в сад, но в будущем перспектив у него больше, чем когда-либо было у меня.

– Ты, может, и права, но сейчас я не уверен, что мне это нужно…

– А чего тогда хмурый ходишь?

Я машинально глажу ноты на запястье, и этот жест не ускользает от внимания Скай. Она тут же жалеет, что спросила.

Хотя она-то ни в чем не виновата. Проблема во мне: с тех пор как умер Зак, я ни разу никому не смог до конца открыться. Даже с Сибилл у нас есть темы, которых мы не касаемся никогда, ни при каких обстоятельствах. Только с Заком я действительно мог говорить обо всем.

– Это… Зак считал, что я хорошо лажу с людьми и у меня получается им помогать. И поскольку других идей у меня не было, я решил, что психология мне подойдет. Оглядываясь назад, я понимаю, что он, скорее всего, был слишком высокого мнения обо мне.

– А я думаю, что не слишком.

– Да уж… У тебя, как и у Зака, имеется досадная склонность воображать, что во мне есть что-то хорошее.

Скай вытягивается рядом со мной, и я чуть отодвигаюсь, чтобы уступить ей место. Она утыкается головой мне в грудь.

– Эш, прости, что тогда, на кладбище, бросила тебя одного… Прости, что не поняла.

Я глажу ее пальцами по спине. Взгляд затуманивается, я ищу ответ в трещинках на потолке. Тот, что хранится в моем сердце, только кричит о моих слабостях, но, пожалуй, это единственный правдивый ответ, который я могу ей дать.

– В тот раз я сам себя оставил. Тебе не за что просить прощения.

Она обнимает меня крепче, словно боится, что я сломаюсь, если заговорю о своих ошибках. Нельзя отменить однажды принятые решения. Но мы все еще лежим рядом, в одной комнате, и ничего не изменилось, а я все еще чувствую себя разбитым внутри.

– Скай, как ты думаешь, все можно простить?

– Простить кому-то или простить себе?

Она гладит мои татуировки и обводит пальцем выведенное на коже слово «Лжец».

– Не знаю, просто иногда мне кажется, что, сломав слишком многое, начинаешь бояться хоть к чему-то прикоснуться. И чувствуешь себя слишком переломанным, чтобы двигаться дальше.

– Вот незадача: в прошлом году я встретила красавчика-брюнета, который сказал мне, что даже в самую темную ночь можно разглядеть проблеск надежды.

Я сказал это, потому что знал – ты сумеешь его отыскать. Но что важнее – ты захочешь его отыскать.

– А может, этот парень просто хотел залезть к тебе в постель?

– Ой, нет, у него не было никаких шансов… на тот момент.

Я привстаю на локте и наклоняюсь к Скай. Мои волосы щекочут ей лицо, и оно озаряется, пробуждая в моем сердце неописуемое чувство.

– А теперь?

– А теперь уже мне приходится обещать ему звезду с неба, чтобы заманить в постель.

Она нежно целует меня, смывая сомнения волной любви. И сейчас мне совершенно все равно, заслуживаю я этого или нет.