Oh brother, we go deeper than the ink

Beneath the skin of our tattoos

Though we don't share the same blood[43].

Несколько вступительных нот, сыгранных арпеджио[44], затем – аккорды, а вслед за ними – мелодия, одновременно мощная и меланхоличная.

– Очень красиво.

– Я сочинил ее для тебя. Рад, что тебе понравилось.

Я тронут его признанием, но меня тревожит пронизывающая музыку печаль.

– Я кажусь тебе таким несчастным?

Зак не отвечает, во всяком случае вслух. Его взгляд шепчет, что спрашивать бесполезно. Прошло много месяцев с тех пор, как мы похоронили бабушку и я утратил единственную опору в жизни. Когда меня признали дееспособным, я переехал к Заку – и так у него и живу. Увы, даже присутствие лучшего друга не помогает справиться с горем. Я пытаюсь скрыть это, тренируясь как проклятый под началом мистера Харрингтона и вовлекая Зака в бесконечные авантюры. Вот только я могу обмануть весь мир, но не его. Мне незачем говорить Заку, как у меня погано на душе и что я не знаю, как с этим справиться. Он и без того все понимает.

– Не волнуйся, я написал ее для тебя, но эта музыка не про тебя.

– А про кого тогда?

– Про нас, – отвечает он с широкой улыбкой.

Мне нравится, как она освещает лицо Зака; его жизнерадостность стала настоящим маяком в бесконечной мгле моего траура. И все же вряд ли он не понимает, что в его музыке звучат лед и пламя. Она одновременно светлая и мрачная. Только он знает все тонкости композиции.

– Спасибо. А слова уже придумал?

– Нет, зачем? Что, хочешь спеть мне? – шутит Зак. Уж кому-кому, а ему хорошо известно, что я начисто лишен слуха, – на свою беду, он как-то пытался научить меня петь.

Я не настолько безумен, чтобы угробить его творение своим «шедевральным» исполнением. Тем более что это очень личное произведение.

– Нет, разумеется нет. Но я бы мог их написать… Ну или мы можем попробовать написать вдвоем.

Его лицо озаряется светом, и я понимаю, что он о таком и мечтать не смел. Зак кивает, выражая согласие сразу и улыбкой, и глазами.

– Только я не знаю, с какой стороны подступиться.

Он встает, идет к столу и выдвигает ящик.

– Достаточно бумаги, карандаша – и вложить свою душу. Больше ничего не надо.

– Правда, карандаш нужен? Как я не догадался!

Следующие полчаса мы сидим каждый над своим листом, сосредоточенно шурша грифелем по бумаге. Потом сравниваем, что у нас получилось. Мы быстро замечаем, что во многом наши мысли схожи. Мы оба писали о нашей дружбе, о наших мечтах и о том, как мы не представляем жизни друг без друга.

– Мы написали одно и то же, – замечает Зак с лукавой усмешкой, как будто ждал чего-то подобного.

– Да?

Я признаю, что по смыслу мы почти совпали, но вот по форме… У меня стихи вышли грубые и неловкие, у Зака – складные и мелодичные. Тем не менее он кладет наши листы рядом и на каждом обводит отдельные строфы.

– Сейчас кое-что подправим и переформулируем. Ты со мной?

– Ладно.

Он направляет меня, объясняя про рифму и слоги, почему так можно, а так нельзя. Мозги закипают. Мы молчим, словно не знаем, с чего начать. Потом я решаюсь…

– Мне кажется, я кое-что придумал. Только не смейся.

– Не буду, обещаю, – заверяет меня Зак. – Давай, говори.

– Дурак, что ли? Не буду я говорить. Подожди, сейчас запишу.

Я вывожу слова на бумаге, а Зак читает, глядя мне через плечо. Когда я заканчиваю куплет, он наклоняется, чтобы обнять меня одной рукой. Ткнувшись лбом мне в висок, он благодарно шепчет:

– Из этого получится отличный припев.

Я тронут, хотя мне самому не очень-то нравится написанное.

– Эш, все, что ты напишешь, будет прекрасно, потому что наша дружба – чудо.

Я вроде как начинаю понимать, что нужно делать, и, следуя советам Зака, снова склоняюсь над листом. Спустя множество чашек кофе и исчерканных строк мы смотрим на песню, которую сами написали.

Куплет 1

Припев

Куплет 2

Припев

Куплет 3

Припев

Припев

Я вытягиваюсь на кровати совершенно без сил, словно только что отыграл бейсбольный матч, и слышу, как Зак берется за гитару. Он лежит, упершись ногами в стену, поет наши слова под музыку, которую сочинил, и они идеально сочетаются.

Вот он поворачивает ко мне голову и улыбается, и это тут же проявляется в звучании. Потом он переводит взгляд на потолок и закрывает глаза. Как же красиво его голос выводит наши строки.

Песня закончилась, и мы молчим, ждем, пока улягутся эмоции. Я знаю, что Зак плачет, потому что такой уж он – настоящий, отчаянный, и такие вещи трогают его до глубины души. Тем не менее он заговаривает первым.

– Если честно, я даже рад, что мы с тобой не родные по крови.

– Почему?

Он не спешит с ответом, и я уже начинаю думать, что он так ничего и не скажет. Но потом он поворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза, и на губах его играет та самая улыбка, которая не раз помогала мне подняться.

– Потому что это делает нашу связь особенной… более крепкой.