Январь 1993 года

Тьма и тишина встретили Вивьен, когда она распахнула дверь в свою мастерскую. Снаружи доносился шум транспорта, вдалеке лаяла собака. Улицы Лондона никогда не были совершенно безлюдными, даже в это холодное, дождливое воскресное утро января.

Она нажала на выключатель, и неоновые лампы замерцали на потолке. Обычно по воскресеньям она любила выспаться, остаться в постели и почитать книгу. Это была для нее чистая роскошь, которую она редко себе позволяла. Но сегодня у нее были другие планы. Нынешняя коллекция еще не была завершена. Время поджимало, а ей не хватало свадебного платья.

Она пересекла одинокие рабочие помещения и вошла во временный склад, в котором горами хранились рулоны ткани. Все мыслимые материалы и ткани можно было найти здесь на очень ограниченном пространстве.

Она считала идею со свадебным платьем забавной, потому что сама скоро выходила замуж. Не то чтобы она намеревалась надеть какое-нибудь замысловатое платье. Напротив, она хотела сделать как можно меньше суеты вокруг этого дня. Тем не менее ей нравилась мысль о том, чтобы создать для коллекции платье, которое соответствовало бы эмоциональной перегрузке, которую она сама чувствовала при мысли о свадьбе, – что-то неразумно чрезмерное, расточительное в своей красоте, совершенно сказочное.

Манекен стоял на пути, на нем был корсаж, на котором напечатан фрагмент картины Буше «Дафнис и Хлоя». Со времен коллекции Harris Tweed корсажи снова и снова появлялись в ее работах – с напечатанным на них картинами, сделанные из прочного денима, с молниями или в виде легкого вязаного топа. Карл Лагерфельд назвал ее обращение с этим элементом истории женской одежды одной из важнейших модных инноваций XX века. Она улыбнулась при этой мысли и отодвинула манекен в сторону, чтобы добраться до рулонов ткани.

Хотя у нее уже была идея насчет ткани, с которой она хотела работать над дизайном платья, она еще не хотела определять его конкретику, она хотела вдохновиться. Сначала Вивьен убрала в сторону рулоны с твидовой тканью, которая вряд ли была подходящей для ее проекта, даже если бы она и означала ее очередной прорыв в качестве дизайнера. Затем она вдруг взяла в руки ситец, плотный и темный, как платья из ее детства, которые шила ей мать.

Она почувствовала прочную структуру под пальцами, увидела в своем воображении текстильные фабрики в Дербишире, вересковые пустоши и холмистые пейзажи своего детства.

Она остановилась. Или она должна…? Вскоре она нашла эту идею привлекательной, но затем отбросила ее. Нет, этот материал был частью другой истории. Она копалась глубже, нашла клетчатые узоры, шотландскую клетку Гленчек и клетчатую шерсть. В принципе, именно британские традиции всегда определяли ее работу. Цвета Шотландии, эстетика королевского двора, формы империи. Даже панк основывался на этом.

Она отодвинула еще несколько рулонов в сторону и обнаружила мохеровую ткань ярко-голубого цвета, как в платьях из первых дней «Да будет рок!». Уже одна мысль об использовании этого пушистого, сияющего красивого материала заставила ее смеяться. Она отложила голубую пышность в сторону и обнаружила однотонный, прочный хлопок, который подходил для верхней и нижней одежды. С этим материалом она разработала свой «Мини-Крини» в Италии. Тогда еще казалось, что Армани возьмет ее под свое крыло и она сделает большой прорыв. Это была ее первая собственная коллекция. А сегодня, десять лет спустя, она была самой известной женщиной-дизайнером своего времени.

Под хлопком скрывался рулон с белым тюлем. Конечно, клише для вуали, как подумала она, но затем все же нерешительно вытащила рулон, чтобы рассмотреть его. Тюль, ткань, которая обычно используется для подъюбников.

Использовать нижнее белье в качестве верхней одежды – это концепция, которая имела давнюю традицию в ее работе. Может ли тюль быть подходящей тканью для свадебного платья?

Что, если она разорвет его на полоски и сформирует бесчисленные перекрывающиеся слои так, чтобы они лежали как облако вокруг тела? Бальное платье, которое носили в Версале, только из материала нижних юбок.

Ее смех разнесся по заброшенным комнатам. Конечно, тюль. Но разве невеста не должна чувствовать себя именно так – легкой, свободной и счастливой, готовой улететь?

Она провела по нему рукой, и ткань заставила ее думать о любви, которую она чувствовала. Он был чистой, простой красоты, такой воздушный, как игривая легкость, и полный сюрпризов, но в то же время прочный и долговечный.

Она принялась за дело, собирала тюлевые полосы, закрепляла их на манекене, пробовала складки, рвала ткань руками на куски, взбивала ими платье. То, что началось как забава, в какой-то момент стало серьезным делом. Это было странно. Делала ли она здесь платье для себя? Воплощение мечты о вечной легкой любви в свадебном платье?

Она отступила на шаг и посмотрела на начатую работу. Теплое чувство охватило ее. Почему бы и нет? Что, если бы это и было так?

Когда она смотрела на людей в своем окружении или на улице, особенно на женщин, ее никогда не интересовала их красота.

Что ее трогало, так это то, что кому-то из них удавалось понять себя.

Сама же она так долго была с мужчинами, которые очень затрудняли ей поиск себя, веру в себя и в то, что она может сделать в этом мире. Ей потребовалось на это так много времени. Вивьен думала, что сможет сохранить этот ценный дар, только если останется одна. Но потом она встретила этого человека, с которым она могла быть всем, чем она и была. И это счастье, эту любовь, подумала она, отрывая еще одну полосу тюля с рулона ткани, она вполне могла почтить свадебным платьем.

Это будет самое захватывающее платье, которое когда-либо видел мир!