На подобные письма Льву Гурову полагалось отвечать строгой рекомендацией обратиться с заявлением в полицию – ни больше ни меньше. Это не отмашка, не отписка, как нетрудно подумать. На самом деле за такой рекомендацией стоит здравый смысл. Наивный человек думает, будто решит любые наисложнейшие проблемы, просто обратившись к старшему оперуполномоченному уголовного розыска. Как же, такая солидная должность! Да еще и звание полковника в придачу! На самом же деле для решения проблем требуется запустить шестеренки огромного механизма, в котором участвуют сотни работников ОВД, и из этих сотен несколько десятков будут заниматься непосредственно жалобой заявителя. «Одинокий герой», хоть бы и полковник, не добудет решения на блюдечке.
И все же в письме упоминалось оружие. Оставлять без внимания этот факт нельзя: ружье, единожды стрелявшее, непременно выстрелит снова. Гуров повторно пробежал глазами по дисплею ноутбука, вникая в строчки имейла.
«Глубокоуважаемый Лев Иванович!
Вас беспокоит Олег Тимофеевич Святский, художник. Мне в руки попал револьвер, с которым может быть связано одно старое убийство. Он интересует многих людей, и, как мне кажется, его на днях пытались выкрасть. Я беспокоюсь за оружие и, признаться, за себя тоже, поэтому хотел бы встретиться с вами и услышать ваш совет. Чтобы я не таскал револьвер по городу, прошу вас зайти ко мне в галерею “Пост-Москва” (адрес прилагается), например, в ваш ближайший выходной.
Премного благодарен за внимание к моему письму и надеюсь, что вы отыщете время для встречи.
Примите мои заверения и проч.
Святский О. Т., куратор галереи “Пост-Москва”».
Подумать только, какая точность! Художник написал не «пистолет», а «револьвер». Большинство путает эти понятия. Факт, что автор письма сколько-то разбирается в оружии, заставил задуматься. Вряд ли этот текст является плодом фантазий больного или трусливого человека.
Лев Иванович ввел в поисковую строку браузера имя художника. Интернет подтвердил, что названное лицо существует, причем в верхней выдаче поиска оказался как раз сайт картинной галереи «Пост-Москва». Полковник перешел по ссылке, попав на персональную страничку художника.
Первым делом Гуров пристально рассмотрел фотографию. Густые седеющие усы, еще более седая бородка, неаккуратная, растущая сама по себе, без присмотра стилиста. Растущая залысина зрительно увеличивает размер лба, изрезанного глубокими морщинами. Брови изогнуты крутыми дугами, не слишком кустистые, но достаточно густые. Взгляд пронзительный, и в то же время в нем не читалось вызова или агрессии, наоборот, любопытство, словно человек разглядывает тебя в желании уловить каждое твое движение. Крупный нос, немного приплюснутый, крупные уши слегка топорщатся, но все в меру, не чересчур, какой-то баланс в его внешности, отчего в целом лицо приятное. Впалые щеки сильно старят, словно мужчине близится к семидесяти, хотя это не так.
Годом рождения указан 1968-й, дата – 15 октября, следовательно, сейчас художнику неполных пятьдесят семь лет.
Что еще пишут? Родом из Чебоксар. В 1990 году окончил Чебоксарское художественное училище, затем продолжил образование в Московском государственном академическом художественном институте имени В. И. Сурикова. Первая выставка состоялась в 1993 году. Наиболее известные живописные произведения входят в циклы «Городской портрет» и «Улицы Чебоксар». Написал пять книг по истории и теории живописи.
Коллеги по цеху характеризуют Святского как талантливого живописца-портретиста, известного искусствоведа, одного из ведущих российских специалистов по Ван Гогу. В штате галереи «Пост-Москва» Олег Тимофеевич числится куратором и старшим экспертом.
Название организации Гурову ничего не сообщало, поэтому он перешел на страничку «О нас», где обнаружил, что в галерее сосредоточена одна из крупнейших в стране коллекций постимпрессионистской живописи, главным образом сформированная шедеврами российских мастеров, хотя имеется и несколько работ зарубежных живописцев, включая классиков – Винсента Ван Гога, Поля Гогена и Поля Сезанна. Кроме того, последний месяц галерея реализует особый проект «Ван Гоген», сильно распиаренный в соцсетях, блогах и лентах новостных порталов. Проект представляет собой выставку работ Ван Гога и Гогена, одолженных на время питерским Эрмитажем и нашим, московским Пушкинским музеем. Такой концентрации шедевров постимпрессионизма под одной крышей столица еще не знала.
Площадка работает шесть дней в неделю, кроме вторника, поэтому Святский не ошибся: наилучшая дата для встречи – седьмое сентября, ближайшее воскресенье.
Но нет, прежде чем куда-то идти, Гуров намерен созвониться с художником. Как-никак сегодня только четверг, до воскресенья может произойти много чего плохого. Необходимо убедить Святского, что ему требуется обратиться в полицию, сдать оружие и ответить на вопросы, поделившись своими подозрениями и опасениями.
Лев Иванович вернулся на персональную страничку художника проверить контакты и, найдя номер телефона, потянулся за смартфоном. В трубке раздались гудки, затем послышался мужской голос.
– Олег Тимофеевич? Добрый вечер, я полковник Гуров. Предлагаю поговорить.
– Неожиданно, очень неожиданно… Простите, я не ответил на ваше приветствие. И вам добрый вечер.
– Вы сейчас в безопасности? Можете говорить свободно?
– Да-да, не пугайтесь! Видимо, я сгущаю краски. Просто столько событий и впечатлений за последнее время, что я переволновался и захотел немного подстраховаться.
– Вы дома?
– Да, я с сегодняшнего дня дома, в галерее покажусь только в воскресенье, чтобы встретиться с вами.
– Олег Тимофеевич, встречи не будет, – непреклонным тоном заявил полковник. – Завтра же утром вы пойдете в отделение полиции по вашему адресу и заявите о находке огнестрельного оружия. Револьвер брать с собой не стоит. Пусть лежит у вас дома. Вы же храните его дома?
– Нет, в сейфе на работе. Так надежнее.
– Отлично! Разумное решение. Тогда после дачи показаний проедете с сотрудниками органов на работу, откроете сейф и передадите им оружие, заполните необходимые акты. Уверяю, что проблем у вас не возникнет. Даже если револьвер попал к вам не совсем законно, в полиции учтут ваше добровольное сотрудничество. При необходимости я лично могу вступиться за вас.
– Оружие у меня вполне законно. Оно из музейной коллекции, я привез его в Москву для экспертизы, оформив все необходимые документы.
Гурова немного удивило, что револьвером из музейной коллекции ранее совершено убийство, однако полковник не стал заострять на этой детали внимание. В музеи попадают вещи с богатой историей, порой эта история довольно кровавая, хотя публика о том редко задумывается. Раз Святский – искусствовед, он, видимо, каким-то образом выяснил, что музейное оружие могло применяться при каком-нибудь нашумевшем похищении картины или другого предмета искусства. Но эти подробности не имеют ни малейшего значения в настоящий момент. Гораздо важнее обезопасить человека и сохранить улику.
– Мы договорились?
– Нет, нет и еще раз нет! – заартачился Святский. – Я никуда не пойду, пока не посоветуюсь с вами. Оружие, о котором идет речь, очень необычно, как необычно и преступление, вероятно, совершенное с его помощью.
– Вероятно? – переспросил Лев Иванович. Полковник недоумевал: то есть художник не знает наверняка, стреляли в кого-то из злосчастного револьвера или нет?
– Требуется экспертиза, чтобы узнать правду. Это во-первых.
– Что во-вторых? – Гуров старался скрыть недовольство.
Его неприятно поражала склонность людей вредить себе, портить свою жизнь, идти на неоправданный риск. Некоторые поступали так из бесшабашности, из удали, от недостатка осторожности. Другие же, вроде Святского, вредили себе из чрезмерной осторожности, совали голову в петлю из желания перестраховаться. И тем и другим следовало бы включить мозги и поразмыслить здраво, но нет!
– Во-вторых, я могу заблуждаться в своих подозрениях, – робко ответил Олег Тимофеевич. – Полагаю, мне известен человек, пытавшийся похитить револьвер, однако у меня нет прямых улик. Бросать тень на невиновного мне не хочется. Вдобавок этот человек играет важную роль в моей жизни, понимаете? Мне важен этот человек.
Весьма уклончиво, мотивы объяснены невнятно. Гурова это категорически не устраивало, но он решил не давить. Пускай художник изложит подозрения на допросе, а сейчас есть смысл разузнать больше о загадочном револьвере.
– При каких обстоятельствах у вас пытались похитить оружие и как вы узнали о попытке похищения?
– Расскажу по порядку…
Художник перевел дыхание и сообщил, как в прошлую пятницу, двадцать девятого августа, в ходе своего исторического исследования обнаружил, что в крохотном краеведческом музее поселка Елховка, под Калачом-на-Дону, хранится подозрительный экспонат, которым может оказаться револьвер системы Нагана, замешанный в давнем преступлении. Обрадованный открытием Святский договорился с директором Елховского музея о встрече и организовал поездку. Художник выехал из Москвы уже в понедельник, первого сентября, на место прибыл вечером следующего дня. Заночевал в домике директора, а на другой день осмотрел музей и оружие.
Догадка Святского подтвердилась, и он договорился с директором, что заберет револьвер на экспертизу. Таким образом, третьего сентября, в среду, Олег Тимофеевич поехал обратно в Москву с револьвером в багаже. Стоило Святскому покинуть купе и пойти за кипятком, как в его вещах кто-то покопался, оставив наличные деньги, смартфон, документы и запасную одежду нетронутыми. Очевидно, что неизвестный вор искал револьвер. Сосед ничего не видел, потому что в тот момент был в тамбуре, и Святский в его словах не сомневается. Купе пустовало, то есть туда мог пробраться кто угодно. Однако неизвестный не был «кем угодно», этот кто-то смог разведать о поездке Святского в Елховку и проследить за ним.
Олег Тимофеевич начал тревожиться, и Гуров его прекрасно понимал. Неудачливый вор знаком с художником, посвящен в его исследования, следит за перемещениями, даже сумел сесть на тот же поезд и выжидать, когда опустеет купе Святского. Есть повод для беспокойства.
– Я еще раз требую, чтобы вы не колеблясь обратились в полицию, и как можно скорее, – приказал Гуров. – Вы только что сами изложили мне, насколько серьезна ситуация с этим револьвером. Кстати, вы до сих пор не сказали, кто из него убит.
– Подробности при встрече. Заверяю вас, дело очень непростое. Это оружие представляет собой не только улику, но и предмет колоссальной исторической ценности. Причем когда я говорю о ценности, то подразумеваю не абстрактную значимость в глазах историков искусства. Нет, я говорю о цене, о конкретной сумме порядка трехсот тысяч евро.
«Ничего себе наган! В нем что, серебряные пули, а убитый был графом Дракулой?» – обомлел Гуров, не ожидавший такого поворота в беседе с необычным художником. Дело рисовалось все более запутанным, а мотивы все более сложными, поэтому полковник согласился потратить свой выходной.
– Ваша взяла, я приду в воскресенье, осмотрю вашу находку, и вы расскажете мне, чем так примечателен этот наган и кто может быть заинтересован в его похищении. Прошу вас придерживаться намеченного плана, то есть не показываться на работе до воскресенья. И вообще, лишний раз старайтесь не высовываться из дома, заказывайте доставку еды, ограничьте круг общения. Так как револьвер не у вас дома, я сомневаюсь, что кто-либо вломится к вам в квартиру, но, если случится попытка проникновения, немедленно звоните в полицию и оповестите консьержа. В вашем доме есть консьерж или охрана?
– У меня квартира в охраняемом комплексе, – подтвердил Святский, отчего Гуров почувствовал некоторое облегчение.
– Обязательно обращайтесь в полицию, если кто-то созвонится с вами и попытается уговорами или тем более угрозами выманить вас из дома. Завтра и послезавтра я буду звонить вам в это же время вечером, чтобы убедиться, что вы целы-здоровы. Вам ясно?
– Я вам чрезвычайно признателен! Большое спасибо за заботу.
Святский был скорее растроган, чем взволнован. Он оказался натурой на редкость беспечной, несмотря на интеллект, о наличии которого свидетельствовали не только записи на персональной страничке в интернете, но и личные впечатления от беседы с этим человеком. Рассудительность, логичность, навыки дедукции, богатый словарный запас. И вместе с тем феноменальные непоследовательность и упрямство в том, что касалось личной безопасности.
Каждое человеческое существо соткано из разительных противоречий, в беспрестанной борьбе которых рождается либо самосовершенствование, либо саморазрушение.
В воскресенье, седьмого сентября, Гуров явился в «Пост-Москву», как условлено, к открытию, то есть в десять утра. Святский поджидал визитера на посту охраны. Живая встреча дополнила образ. Мужчина был страшно худ, среднего роста, одет просто и практично, с отголосками стиля преппи: рубашка с ярко-синим клетчатым принтом, темно-синий клубный пиджак и хлопковые бермуды цвета темный беж. Одежда чистая, но поношенная и слегка замятая, что особенно заметно по рубашке с «жеваным» воротником, хотя явно побывавшей в стиральной машинке. Парадоксальная смесь чистоты и небрежности. Да, это определенно нечто иное, чем банальная неаккуратность: он по-своему аккуратен, любит чистую одежду, но невнимателен к внешнему виду. О том говорят хотя бы две незастегнутые верхние пуговицы.
– Благодарю, что согласились прийти. – Святский с жаром стиснул руку Гурова обеими своими, словно боялся выпустить полковника, как если бы тот мог передумать и убежать. – И благодарю за ваши вечерние звонки. Искренне признателен. Степан Васильевич, это ко мне… – Он обратился к дородному лысому мужчине в костюме охранника, который молча кивнул. Затем художник вновь повернулся к гостю. – Прошу заходить. Сейчас мне требуется ответить на важный звонок. Сказалось мое недельное отсутствие, сразу накопились дела. Требуется подтвердить директору одного музея наше согласие на временное экспонирование нескольких картин. Это займет максимум десять минут. Вы успеете прогуляться по галерее и хотя бы немного насладиться живописью. Вы у нас бывали раньше?
– Виноват, не доводилось. Ходил в Третьяковку, в Пушкинский.
– У нас сейчас экспонируется кое-что из Пушкинского, вы сразу же узнаете. Что ж, еще раз приношу извинения. Я побежал.
С этими словами Святский развернулся, стремительно пересек фойе и исчез из поля зрения.
– Прямо вход в главный зал, оттуда пройдете в тематические, – пробасил охранник, заставив Гурова вздрогнуть от неожиданности. – А вот эти боковые проходы ведут в туалет и раздевалку, но она до октября закрыта.
– Спасибо, – кивнул Лев Иванович и направился к главному залу.
Посетителей пока пришло немного, человек восемь в главном зале и еще несколько в дальних, на малых выставках, чье присутствие угадывалось по шагам и покашливанию. От глаз Гурова не скрылось, что одно из дальних помещений пустовало, поэтому он, заинтригованный, решительно шагнул туда. Поначалу Лев Иванович подумал, что публика правильно делает, не задерживаясь в этой комнатке. Уж очень скучные здесь работы. «Винсент Ван Гог. “Воспоминание о саде в Эттене”, год 1888-й, выставляется по соглашению с Государственным Эрмитажем, Санкт-Петербург», – лениво прочел полковник на интерактивном дисплее. Далее его взгляд перенесся на «Сирень», написанную, согласно справке на дисплее, тем же художником год спустя, в 1889-м. Вторая картина еще более диковинная. То ли натюрморт, то ли пейзаж, словом, какое-то странно воспринимаемое ограниченное пространство.
Гуров упрекнул себя в том, что не разбирается в живописи, что, однако, не отменило простого факта: оба полотна оставили его равнодушным. Зато приворожило следующее. Вот это точно пейзаж, обширный и просторный, прямо дух захватывает! От картины исходила огромная сила. «Красные виноградники в Арле», – прочел Лев Иванович, когда услышал позади себя цоканье каблучков.
– Я заметила, вас провел Святский? – Ударившая его в спину фраза прозвучала скорее вопросительно.
Полковник обернулся. Ему приветливо и чуть насмешливо улыбалась невысокая, хорошо сложенная женщина лет сорока. Очень привлекательная, во всей внешности сквозит аристократизм и утонченность. Выражение правильного овального лица горделивое, слегка снисходительное, причем улыбка тонких губ лишь усиливает эту снисходительность, добавляя глазам сверкающую хитринку. Производит впечатление человека, знающего себе цену. Небольшой носик, милый, без вздернутости. Тонкие брови бегут плавной волной, образуя легкий изгиб и с середины сужаясь в черточку.
Одета в строгий деловой костюм стиля офисной леди. Отложной английский воротник, широкий рукав, свободный силуэт. Брючки спускаются чуть выше щиколотки. Цвет серый, но женщина чувствует себя комфортно, не боится показаться серостью, напротив, костюм ей к лицу, гармонирует со светло-кофейными волосами, которые пострижены в многослойное каре до плеч. На шее играет бликами серебристый лариат; его подвески, выполненные в виде гроздьев с расцветкой под серый мрамор, застенчиво спускаются в неглубокий V-образный вырез на блузке. Сережки-гвоздики из желтого золота, по две в каждом ухе, едва заметны.
– Я здесь по приглашению Олега Тимофеевича, – ответил Гуров, догадавшись, что перед ним либо сотрудник галереи, либо приглашенный специалист, хорошо знакомый со Святским.
– И, конечно же, он направил вас к этой картине.
– Отнюдь, я сам ее нашел. А почему вы подумали на Олега Тимофеевича?
– О, это его любимое полотно. Олег говорит, что он целиком здесь, всеми эмоциями и мыслями. Знаете, что это? – Не дожидаясь ответа, леди приблизилась и сообщила: – «Красные виноградники в Арле». Написаны Винсентом Ван Гогом в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году в сельской долине Кро, это на юго-востоке Прованса. Сюда художник выезжал на этюды из Арля, где проживал в то время. Время высшего творческого подъема. Ван Гог тогда писал с невероятным упоением, создавал удивительно яркие вещи и непременно в сочных цветах. Посмотрите только на эти насыщенные виноградники, а это солнце, которое обжигает своей желтизной! Ван Гог обожал желтый цвет, и вот такая интенсивность выдает манеру арльского периода.
Она сделала шаг назад, как живописец перед мольбертом, оценивающий очередной мазок. Затем, коротким резким движением откинув голову, протянула Гурову узенькую кисть с тонкими, нежными пальцами.
– Ольга Дементьева, менеджер проектов.
– Лев Гуров, консультант по безопасности.
Гуров не торопился представляться и тем более не горел желанием выбалтывать чужие секреты. Вряд ли Святский распространялся о планах встретиться с сотрудником угрозыска. Холодные женские пальцы моментально покинули мужскую ладонь. Ольга поняла, что посетитель не готов раскрываться. Слегка склонив голову набок, она насмешливо протянула, почти пропела:
– Ого, нечасто слышу это имя! Что ж, Лев, не хочу мешать вам постигать живопись.
И, цокая каблучками, удалилась.
Весьма проницательная и наблюдательная особа, умеет читать людей, делать выводы. Каким-то образом проследила за встречей Святского и Гурова в фойе, хотя, кроме лысого охранника, там никого другого вроде не было. Затем протестировала таинственного посетителя и раскусила его ложь, которая вообще-то наполовину являлась правдой, так как художник на самом деле пригласил полковника для консультирования по вопросам безопасности.
Гуров удивленно смотрел вслед менеджеру Ольге, затем покачал головой и вернулся к картинам. Он вновь остался один, другие посетители не торопились проведать зал с «Красными виноградниками».
Время текло неспешно. Святский, обещавший завершить разговор за десять минут, не торопился. Полковник проверил часы, они показывали 10:18. Со вздохом Гуров продолжил созерцать пейзажи, но в этот момент по галерее прокатился оглушительный звук, который оперативник узнал моментально.
Впрочем, узнали и другие посетители.
– Выстрел! – раздался испуганный мужской возглас.
– Выстрел? Серьезно?
– Это террористы! Это захват заложников!
– Скорее бежать отсюда!
Крики, вопли, топот ног… Акустика галереи не позволяла понять, откуда донесся звук, поэтому Гуров побежал к максимальному скоплению людей, чтобы защитить их и по возможности усмирить разгоревшуюся панику. А люди стекались в фойе, к выходу.
– Стой! – зарокотал густой бас. – Ни с места!
Гуров в три прыжка пересек опустевший главный зал, чтобы увидеть, как дородный охранник, точно мячик, сверкая лысиной, выкатился из дверей вместе с толпой и устремился за каким-то мужчиной, разглядеть которого мешала вывеска на окне. Стрелявший? Видимо, так, иначе какой смысл его преследовать?
«Да что это за мерзкий звук?» – поморщился Гуров. Реденькая толпа, которую и толпой-то не назовешь, разве что с большой натяжкой, почти полностью покинула галерею, голоса стихли, и стал хорошо различим неприятный гул, сопровождаемый металлическим лязгом, словно где-то работал заедающий механизм.
Последней к выходу подбегала девушка лет двадцати с длинными русыми волосами, среди которых мелькали фиолетовые пряди. За пару шагов до дверей девушка резко затормозила и оглушительно взвизгнула, устремив взгляд куда-то под потолок. Гуров тоже посмотрел вверх и понял, что является источником неприятного гула. Заработал механизм охранной системы, и на дверь медленно спускалась толстая металлическая решетка. Такие же решетки с небольшой задержкой начали опускаться на окна. Сварено чисто, красиво, издали напоминает жалюзи, и только вблизи видно, насколько это прочная и надежная конструкция.
Скорость решеток не назовешь большой, Гуров легко бы смог проскочить под ними и припустить по улице вслед за охранником и подозреваемым. Но Льву Ивановичу хотелось остаться в галерее, чтобы отыскать место, где прозвучал выстрел, и осмотреть повреждения. Странно, однако, что девушка не рискнула юркнуть в проход. Надо полагать, суровый вид металлических перекладин, опускающихся с негромким, но грозным гудением, перепугал ее и она просто побоялась, что система безопасности ее покалечит.
Интересно, эта девушка здесь одна? Вряд ли, из дальних выставочных залов не все успели бы достичь дверей так быстро. И точно, приближается топот ног и шум голосов. Позади Гурова в фойе столпилось еще несколько человек: уже знакомая полковнику Ольга; плечистый мужчина с бородкой, больше смахивавшей на недельную щетину, молодой, лет тридцати; тучная дама в очках, походившая на школьную учительницу; кучерявый парень в худи; молодая женщина в синем платье.
Гул прекратился. Семеро человек остались взаперти.
Гуров еще раз мысленно похвалил себя за инстинктивно принятое решение остаться, поскольку теперь добавилось новое занятие – присматривать за посетителями, позаботиться о них до прибытия помощи.
– Не волнуйтесь, не случилось ничего страшного! – Он развернулся к девушке, застывшей с растопыренными руками и широко раскрытыми глазами. Говорил он достаточно громко, чтобы остальные тоже его слышали. – Скоро прибудет служба безопасности, они отопрут решетки, и мы сможем разойтись по домам.
Он мельком взглянул на растерявшуюся Ольгу. Вряд ли она знает, как разблокировать охранную систему.
– Правда стреляли? Я слышал выстрел, – взволнованно заговорил небритый мужчина.
– Да, это был вандал, вероятно, – торопливо ответил Гуров, желая предупредить панику. – Я видел, как за ним погнался охранник.
– Ужас какой! – прижала ладони к щекам Дементьева. – Он же мог что-нибудь повредить! Мне надо срочно проверить состояние экспонатов.
Но с места не сдвинулась, беспомощно оглядываясь вокруг. Похоже, она не могла сообразить, с чего начать осмотр, или же боялась того, что ее ждет. Наверняка одна из картин изуродована. Огнестрельным оружием вандалы пользуются редко, предпочитая ножи, кирпичи или банки с краской, и тем не менее прецеденты имеются. Достаточно вспомнить, как в 1987 году в Лондонской национальной галерее психически больной человек стрелял в рисунок Леонардо да Винчи, изображавший Деву Марию и святую Анну с младенцами Христом и Иоанном Крестителем. На восстановление полотна, если память Гурову не изменяла, ушло более года.
Выставки постимпрессионистов тоже притягивали разных безумцев и политических активистов. В полотна Ван Гога вроде бы никто не стрелял, но их совсем недавно, в две тысячи двадцать втором и две тысячи двадцать четвертом годах, поливали томатным супом активисты экологической группы «Остановите нефть!». Причем оба раза пострадали картины из легендарного цикла «Подсолнухи». Гуров неважно разбирался в творчестве постимпрессионистов, ему ближе были пейзажи Ивана Шишкина, однако «Подсолнухи» хорошо знал, так как много раз видел репродукции картины. Написанная просто, без ботанических подробностей, зато с обилием согревающей солнечно-желтой краски, ударявшей в глаза. Удивительное зрелище!
«Надо спросить, есть ли на выставке “Подсолнухи”, благо Дементьева никуда не убежала», – подумал Гуров, как вдруг его мысли переключились на цель визита.
Почему нигде не видно Святского? Куда он запропастился? По идее, давно уже должен был выйти в фойе. Убежал с остальными? Тогда бы Гуров, скорее всего, заметил художника. Да и вряд ли подобное возможно. Дементьева, как сотрудник галереи, осталась. Не мог старший эксперт, такой ответственный и серьезный человек, пуститься наутек, бросив работу, важный телефонный разговор и запланированную встречу по поводу нагана.
Наган. Мысль о револьвере пробуждала неприятное предчувствие.
– Ольга, где кабинет Святского? – Гуров не сумел скрыть волнения в голосе.
– У него нет своего кабинета, он работает в общей комнате для кураторов, рядом с офисом директора. Сейчас я вас проведу.
Они вошли в главный зал, откуда свернули в боковой коридор и обогнули дополнительные выставки. Здесь проход раздваивался; первая ветка вела в сторону туалетов и кладовки для уборщиц; вторая тянулась к реставраторской, с которой соседствовали дирекция, бухгалтерия и кабинет кураторов. Все помещения во второй ветке были заперты, кроме кабинета, распахнутого настежь.
– Подождите здесь! – велел Гуров, остановив Ольгу жестом, и подошел к открытой двери, заранее предполагая, что там увидит.
Предчувствие «опера» не обмануло. К сожалению.
Олег Святский лежал на спине, раскинув руки, словно взмахивал дирижерской палочкой. Рубашка в ярко-синюю клетку обильно залита кровью. Пулевое ранение в грудь говорит, что никакого сумасшедшего не было, в музей проник убийца.
Взгляд Гурова заскользил по кураторской. В стене чернеет провал открытого сейфа. Внутри только бумаги; револьвер, о котором рассказывал покойный, пропал. Видимо, именно этим оружием воспользовался стрелявший, после забрав наган с собой.
Гуров осторожно шагнул вперед, наклонился над телом и приложил пальцы к шее. Напрасно надеяться, пульса нет.
– Господи! – ойкнула позади Ольга.
– Не входите! Мы ему уже не поможем. Я вызываю полицию. – Он извлек из кармана удостоверение, которое Дементьева принялась жадно разглядывать, с силой прикусив мизинец.
Гуров еще раз окинул комнату взглядом. Ясно, почему сработала охранная система. Пуля прошла навылет и застряла в щитке системы, прямо в реле, управляющем решетками. Щиток висит на стене рядом с распределительным. Получил объяснение и странный звук, издаваемый решетками. Поврежденное реле недолго сбоило, то запуская механизм, то отключая его. Поэтому решетки не опустились сразу же после выстрела, но лишь через две-три минуты.
Лев Иванович деликатно взял Ольгу за руку и неспешно отвел подальше от кабинета. В коридоре, вдоль стены, кто-то поставил два пуфика, которые вообще-то предназначались для выставочных залов, чтобы любой посетитель мог любоваться картинами сидя. Эти «забытые» пуфики, вероятно, завхоз посчитал лишними или запасными или и впрямь бросил здесь по забывчивости. Гуров подвел Дементьеву к одному из них и жестом предложил присесть. Женщина, такая стройная и легкая, опустилась на сиденье грузно, неуклюже, словно весила полтонны, и тотчас вцепилась в коленки. Стало ясно, что ноги ее не слушаются.
– Мне очень жаль. – Гуров присел рядом на корточки, заглянул ей в лицо. – Хотите воды? Здесь где-то есть успокоительное? Может, в вашем офисе?
Она мотнула головой и благодарно улыбнулась глазами.
– Я в порядке, – наконец произнесла она, – в полном порядке. Просто три года проработали вместе… Забавный такой старикан был… и очень талантливый.
Любопытная характеристика покойнику: «забавный старикан». И неожиданная из уст сорокалетней женщины, вдобавок интеллигентной. Если бы так про него сказала развязная двадцатилетняя девчонка, это прозвучало бы естественно. В состоянии шока Ольга не смогла подобрать красивых, высоких слов, приличествующих случаю, отчего говорила просто и искренне, выдала первое, что пришло в голову. Потому-то ее слова, пожалуй, более ценны для понимания личности жертвы, чем все, что она сообщит о нем впоследствии, когда возьмет себя в руки и приведет мысли в порядок.
– Вы знаете контакты службы безопасности? Требуется вызвать мастеров, чтобы подняли решетки. У посетителей случится истерика, если надолго оставить их рядом с трупом.
Ей не помешает заняться чем-нибудь полезным, чтобы отвлечься и прийти в себя.
– Сейчас же найду, – зачем-то прошептала женщина, – они должны быть у меня в смартфоне. Одну минуточку!
– А еще ключ от кураторской поищите, будьте добры. Ее нельзя оставлять незапертой, чтобы улики не пострадали.
– Конечно. Он здесь. – Менеджер извлекла ключ из кармашка жакета. – Дубликаты у директора и у кураторов.
– Спасибо, – поблагодарил Гуров и запер дверь.
Пока что увиденное говорило о том, что выстрел вряд ли был случайным, произошедшим по неосторожности. Нет, убийство совершено намеренно. Будь оно случайным, револьвер наверняка наскоро обтерли бы и бросили на месте преступления, забирать оружие не понадобилось бы. То есть убийца пришел сюда похитить ценный наган, заведомо зная, что предстоит вступить в борьбу со Святским, и был готов пойти на крайние меры в стремлении заполучить желаемое.
Пока Ольга искала контакты службы безопасности, водя указательным пальцем по вспыхнувшему экрану, Гуров набрал Станислава Крячко, своего доброго друга и коллегу из угрозыска.
– Стас! Слушай внимательно, произошла чрезвычайная ситуация.
Лев Иванович обрисовал случившееся, запросил группу криминалистов и велел срочно разыскать охранника, удумавшего сыграть в героя и пустившегося догонять подозреваемого. Требовалось поторопиться. Человек, совершивший одно убийство, запросто совершит второе, например, легко откроет стрельбу прямо на улице, чтобы ликвидировать бегущего по пятам Степана Васильевича. Нового убийства допустить нельзя ни при каких обстоятельствах. В том числе и потому, что недалекий охранник – единственный, кто хорошо разглядел стрелявшего и сумеет его описать и опознать.
Кстати, хороший вопрос: одно ли убийство на совести похитившего револьвер? Святский сообщил, что наган когда-то использовался для совершения преступления. Отсюда возникают закономерные сомнения в мотивах похитителя. Либо художник прав в своей гипотезе и оружие выкрали, потому что оно стоит бешеных денег. Либо кража совершена в целях скрыть старое убийство, так как револьвер изобличает виновного.
Второе Гурову представлялось более правдоподобным, чем версия с дорогущим револьвером. Чем должен так прославиться наган, чтобы за него пожелали заплатить триста тысяч евро? Из этого ствола стреляли в президента какой-нибудь страны? Нет, Святский заблуждался, придавал излишнюю важность своей находке, что порой случается с исследователями, склонными переоценивать свои открытия.
Лев Иванович не спешил строить гипотезы, дальнейшее расследование расставит части головоломки по полочкам и лавочкам. Пока же Гурова в большей степени волновал предстоящий разговор с посетителями. Они пережили жутчайший стресс: слышали выстрел, не успели выбежать из галереи, попали в ловушку, которая неизвестно когда откроется. А теперь еще к бедолагам явится строгий дядечка с удостоверением и известит, что в соседней комнате лежит бездыханное тело.
Дементьева, глубоко вздохнув, поднялась с пуфика, поправила штанины брюк.
– Я дозвонилась, бригада скоро будет, где-то через четверть часа максимум, но ремонтные работы затянутся надолго. Мы здесь примерно на полтора часа, плюс-минус.
– Мне предстоит объявить о смерти Олега Тимофеевича.
– Да, понимаю. Это непросто. Я пойду с вами.
– Хорошо. Сейчас никому не стоит оставаться одному, такое потрясение лучше переживать сообща.
Гуров шел первым, Ольга держалась позади с опущенной головой. Они миновали коридор и задержались у входа в главный зал. Оттуда не доносилось ни звука, кроме редких шагов – кто-то переминался с ноги на ногу. Трудный момент. Полковник ощутил непривычное напряжение внутри. Он покосился на свою спутницу, распрямил плечи и решительно шагнул вперед.
Стоял и переминался с ноги на ногу тот спортивный, атлетически сложенный красавчик с щетиной на подбородке. Остальные сидели. Женщина в синем подвинула пуфик к окну и с отсутствующим видом выглядывала на улицу, явно не пытаясь там рассмотреть что-либо определенное. Тучная дама, похожая на учительницу, восседала напротив картины с двумя обнаженными таитянками, но смотрела не на них, а на свои руки, нервно теребившие носовой платочек. Девица с фиолетовыми прядями, закрыв глаза, лежала на мягкой скамье, обтянутой тем же материалом, что и пуфики. Длины скамьи хватало, чтобы девушка помещалась там целиком, кроме ног, которые она вытянула, упираясь каблучками в пол. Кудрявый паренек в худи сидел на полу, обхватив колени и спрятав лицо. Людей разделяло значительное пространство, каждый искал уединения, но боялся покинуть главный зал. Они, точно молекулы газа в броуновском движении, разбежались по разным углам помещения и так окаменели.
– Прошу вашего внимания! – объявил Гуров, заходя в главный зал и поднимая удостоверение над головой. – Разрешите представиться. Старший оперуполномоченный уголовного розыска, полковник Гуров Лев Иванович. У меня для вас важное сообщение.
Никто не смотрел на него. Пять пар глаз метались по помещению, посетители настороженно заглядывали в лица друг другу, словно ждали объяснений не от оперативника, а от соседа.
– Выстрелом, который вы слышали, был смертельно ранен куратор галереи Святский Олег Тимофеевич. Мои соболезнования тем, кто его знал.
Над казенным языком смеются, бюрократизмы вызывают раздражение. Но до чего они выручают в подобных ситуациях! «Убили вашего Святского» – так, что ли, сказать перепуганным людям, подняв новую волну паники, которая неизвестно чем закончится? Словесный уродец «смертельно ранен» звучит обтекаемо и потому менее жестоко, не бьет по нервам. Человеку необходимо какое-то время, чтобы сообразить, что рядом у кого-то отняли жизнь.
– Олег Тимофеевич… – нарушил тишину «атлет» с щетиной. Известие его не шокировало, но, судя по голосу, сильно расстроило. – Горе-то какое… Оля, мне так жаль.
Он подошел к менеджеру, стоявшей позади Гурова и державшей руки скрещенными на груди, и легонько прикоснулся своей широченной ладонью к острому женскому локтю в знак поддержки.
– Спасибо, Алекс, спасибо, – опять прошептала Дементьева.
Двое из присутствующих знакомы, это немного упрощает задачу держать ситуацию под контролем и не допустить массовой истерии.
– Хорошая новость в том, что охранник галереи видел стрелявшего и в настоящий момент преследует его, – продолжал полковник официальным тоном. – Преступник обязательно будет задержан. Вторая хорошая новость – ремонтная бригада уже в пути. Где-то часа через полтора максимум запирающий механизм будет разблокирован. Конечно, если кому-то нехорошо и срочно требуется скорая, мы вызовем сварщика, чтобы разрезать решетки на входе. Это займет полчаса. Что скажете? Согласны подождать?
– Какого черта! Срезать их! – закричал кудрявый, поднявшись с пола.
– Вам плохо? – поспешил спросить Гуров. – Нужен врач?
– Нет, но… – стушевался парень, застеснявшись своей вспышки.
На помощь подоспела обладательница фиолетовых прядей, на тот момент поднявшаяся с импровизированной лежанки. Девушка внезапно позеленела и с силой прижала ладонь ко рту.
– Ща блевану, – еле-еле пробубнила она.
– Ольга! – позвал Гуров менеджера.
Дементьева моментально сообразила, что от нее требуется, подскочила к девушке, обняла ее одной рукой и повела из главного зала в уборную.
Внимание всех переключилось, новых требований срезать решетку не последовало. Тучная дама опустила глаза и тихонько причитала. Женщина в синем вновь уставилась в окно, будто ничего не слышала. Кудрявый нервно осмотрелся и опять занял облюбованное место на полу. Алекс продолжил топтаться как неприкаянный.
Гуров не знал, хорошо это или плохо – удерживать шестерых взволнованных людей под замком. Быть может, имеет смысл разрезать решетки и поскорее выпустить нечаянных пленников? Или не выпускать их, рискуя тем, что обстановка в любой момент накалится? Дементьева, представляющая интересы галереи, станет возражать, разумеется. Возможно, Алекс ее поддержит из солидарности. Кудрявый, напротив, однозначно примется настаивать на вызове сварщика. И есть три женщины, поведение которых в настоящий момент не предсказать.
Лично для Гурова вызов сварщика представлялся оптимальным вариантом. На разрезание решеток уйдет полчаса. За это время сюда успеет подтянуться полиция, криминалисты, у присутствующих снимут свидетельские показания. Но инстинкт убеждал хитрого «опера» не торопиться и понаблюдать за этой группой. В мозгу полковника зрела гипотеза, которая нуждалась в проверке, поскольку могла пролить свет на убийство художника.
– Кому-то нужна вода или успокоительное? – громко спросил Лев Иванович.
– Если что, у меня есть таблетки с валерианой и пустырником, – оживилась «училка» и похлопала по небольшой дамской сумочке, приютившейся рядом с ее пуфиком. – Могу поделиться.
– А воду найдете в кулере в фойе, – добавил Гуров.
Ни вода, ни таблетки никому не понадобились, кроме вернувшейся из туалета девушки, которая внезапно захотела пить. Ольга вызвалась проводить ее до кулера, и девушка почему-то согласилась, видимо, все еще нуждалась в поддержке после приступа тошноты.
Когда обе вернулись, полковник сделал новое объявление.
– Мне не хочется, чтобы полиция задерживала вас с пустыми расспросами после того, как поднимут решетки. Вы тогда просидите в галерее еще час с лишком. Поэтому, поскольку я уже здесь, предлагаю снять свидетельские показания прямо сейчас. Я опрошу вас по очереди, вы подробно расскажете мне, что видели и слышали. К тому моменту, как галерею откроют, вы все будете свободны.
– Какие еще показания? Что за дела? – Кучерявый опять полез на рожон. – Я на это не подписывался. Я ничего не видел, отвалите от меня все!
– Вот отстой! – простонала девушка. – А давайте без всей этой фигни, ага?
– Это и правда так необходимо? – встрял Алекс.
Здоровый, а бестолковый. Ладно бы начала возмущаться непослушная детвора, не научившаяся пока делить пространство внутри социума. Возраст призывает их к анархии и неповиновению взрослым, в первую очередь к представителям власти, а старший оперуполномоченный в глазах молодежи прямо-таки олицетворял «тоталитарный режим» с колючей проволокой, «вертухаями», свирепыми псами и прочей лагерной атрибутикой. Но от тридцатилетнего мужика, который явно занимается спортом, а значит, приучен к самодисциплине и регулярной порции нагоняя от строгого тренера, никак не ждешь подросткового бунта.
– Алекс, иногда ты меня разочаровываешь, ей-богу! – высокомерно и с укоризной произнесла Ольга. – Нам всем сейчас нужно себя занять. Неужели просто будем сидеть и думать о плохом? У нас же нервы не выдержат. Показания? Отлично! Хоть какое-то полезное дело! – И она нетерпеливо обратилась к Гурову: – Давайте побыстрее начнем, а то я скоро ногти до локтей сгрызу. Так и быть, я первая. Где проведем допрос? Ведите меня!
Нет, ногти она не грызла и вообще прекрасно нашла бы, чем себя занять хоть на полтора часа, хоть на два. Гуров питал уверенность, что хваткий менеджер уже планирует ряд важных звонков. Одни разговоры с директором, меценатами, а также донаторами из Эрмитажа и Пушкинского займут вечность. Но Дементьева предпочла подыграть полковнику, потому что, как и он, осознавала: допрос свидетелей – хороший способ отвлечь людей на целый час, чтобы они не предавались тревожным или глупым мыслям. Истерика в галерее пугала Ольгу больше, чем труп в соседней комнате, ведь охваченные паникой люди могли попортить ценные экспонаты.
Но у Гурова имелся и другой мотив, о котором, как он надеялся, эта умная женщина не подозревает. Изучить посетителей «Пост-Москвы», понять их психологию, выяснить причины визита в галерею, установить, знаком ли кто-то из них с покойным Святским, – такие цели ставил перед собой полковник уголовного розыска.
Потому что, возвращаясь из кураторской в главный зал, Гуров сделал тревожное открытие. Преступник не успел бы добежать до фойе с того места, где лежит труп Святского. За кем же погнался лысый охранник? Да кто ж его знает! Мимо него ошалело неслись к выходу человек восемь-десять, среди них наверняка затесался кто-то подозрительный. Не исключено, что странный тип в толчее попытался что-нибудь стибрить, и Степан Васильевич это заметил. Как бы там ни было, этот беглец не ходил к офисам и ни в кого не стрелял, иначе сейчас оказался бы взаперти.
То есть убийца остался в галерее, он – один из шестерых.