«Everybody Hurts» – R.E.M.

На протяжении всего полета в Нью-Йорк я плакала навзрыд, размазывая по иллюминатору сопли, слюни и другие телесные жидкости. Пассажир, который сидел со мной рядом, так обеспокоился и растерялся, что за полтора часа перелета четыре раза вставал, чтобы размять ноги.

Я должна была ликовать, что Эллисон наконец получила по заслугам. Карма нанесла ей сокрушительный удар. Врагу моего детства пришлось заплатить пятьдесят тысяч залога в ожидании суда за преступления против меня и Роу. К слову о Роу – его честное имя в Стейндропе было восстановлено. Мама написала, что теперь все осознали, как выгодна городу эта сделка. Просто людей сбило с толку то, как мастерски мэр Мюррей исказила информацию. Новости разлетелись со скоростью пожара в пустыне. Поспособствовал этому арест Эллисон, но не только – этот кошмарный Тейт Блэкторн решил отправить свою очаровательную помощницу на одно из городских собраний, где она объяснила, чего ждать горожанам. Она привезла с собой чертежи, иллюстрации и даже сделала презентацию. Оказалось, когда ты честен и откровенен с людьми, они готовы сесть за стол переговоров и трезво все взвесить.

Что еще хорошего произошло? Ну, я со спокойной душой рассталась с моей воодушевленной и сильной мамой. Перед отъездом я завела ей аккаунт на «Этси» и даже сделала премилые снимки ее варежек со всех ракурсов. Первый заказ поступил через полчаса после открытия магазинчика. От радости мы целых пять минут орали друг другу в лицо и прыгали.

Я, конечно же, не сказала, что заказ поступил от моей подруги из Нью-Йорка, которую я попросила купить варежки. И заранее перевела ей сумму, показав, что я надежный человек.

Ну а что плохого? Я была безутешна после прощания с Роу. Но напоминала себе, что последние восемь недель стали причудливым, головокружительным опытом. Работа, роман, марафон… я была в смятении. Из-за сенсорной перегрузки. Ага. Думается, все дело в ней. Я возвращалась в Нью-Йорк, к своей обычной, организованной жизни. В которой не было места парням, а я могла спокойно прокрастинировать, не выходя из дома.

И под домом я имела в виду квартиру.

Ладно, обувную коробку.

Мне нужно лишь вернуться к привычному распорядку. К работе официанткой. К хорошим чаевым. К написанию, удалению и придумыванию оправданий, почему так и не записала первый эпизод подкаста. Всю свою взрослую жизнь я провела без Роу Касабланкаса и прекрасно выжила. Он не перевернет мою жизнь вверх тормашками парой десятков оргазмов, искренним признанием в любви и двумя татуировками в мою честь. Меня не так-то легко переубедить.

Я вывалилась из самолета прямиком в объятия снежной бури и три часа добиралась до квартиры, которая встретила меня вонью, более подходящей для разложившихся в канализации тел. У меня же не было домашнего животного, правда? Нет, я бы точно запомнила. Тогда кто же тут помер и, что важнее, с чего решил, что нормально делать это у меня дома?

Ответ на этот вопрос я нашла на кухне, когда поняла, что достала из холодильника молоко, собираясь выкинуть перед отъездом, но в итоге оставила его на столе. Красная картонная коробка заплесневела по краям, на горлышке осталась позеленевшая молочная корочка, а вокруг нее летали мухи. Вот я и вернулась в свою роскошную жизнь.

– Все нормально, просто не везет, – напевала я себе под нос, заворачивая коробку в мусорный пакет, потом завязала его три раза и выкинула в ведро.

Затем я открыла окно, чтобы проветрить, быстро приняла душ, надела теплую и удобную одежду и спустилась за всем необходимым в магазинчик у дома. Под необходимым я в том числе имела в виду вино за два доллара по акции, которое выпила за просмотром «Любовь слепа». Это был не крик о помощи. Это вопль, который, наверное, доносился и до параллельных вселенных.

Любовь и правда слепа? Нет, сомневаюсь. Если бы не наше с Роу взаимное влечение, я бы так и не узнала, что за его ворчливостью и язвительными шутками скрывается мой самый любимый человек.

По правде, любовь – это лучшее или худшее, что может приключиться. Зависит от того, хватит ли смелости ее принять. Я выключила телевизор и со стоном откинула голову на спинку дивана. Может, я чувствовала себя не в своей тарелке, потому что еще не вернулась к прежнему распорядку? Я вытащила телефон и написала бывшему начальнику в кафетерии, где раньше работала.

Кэл: Стивен, привет! Это Кэл. Я вернулась в город. У тебя найдется для меня место? Ищу работу на полный рабочий день. Спасибо

Не прошло и минуты, как он ответил.

Стивен: Привет, Кэл. Да. Нам нужна официантка на полный рабочий день, которая согласна иногда работать в две смены. Поставить тебя в расписание на следующей неделе?

Кэл: Да, пожалуйста.

Стивен: А что насчет свидания, которого я пытаюсь добиться последние три года?

Кэл: Нет, спасибо.

Стивен: Эй, за спрос не бьют! Ха-ха.

Нет, если спрашиваешь каждый день с момента нашего знакомства, когда я еще училась в колледже. Тогда это просто наводит ужас.

Видите? Все хорошо. Даже прекрасно!

Я приготовила рамен с яйцом, сфотографировала свое кулинарное чудо и отправила снимок Тейлору, который все уговаривал меня подправить мои блюда. Он ответил почти сразу же.

Тейлор: Означает ли это, что ты начнешь добавлять чеснок и лук-шалот, как взрослый человек?

Кэл: Давай не будем забегать наперед. Я до сих пор запиваю это блюдо «Кул-Эйд» [33].

Я включила свой любимый тру-крайм подкаст и принялась ждать, когда меня покинет досадное опустошение. Этого не произошло, и тогда я позвонила мамочке. Проговорила с ней двадцать минут. Она работала над новой коллекцией варежек, ела апельсиновый торт и пила чай. Голос у нее был нормальный. Счастливый. Я закончила разговор, растянула губы в улыбке и попыталась убедить себя, что все это по-настоящему.

Нет. Я все еще ощущала пустоту.

«Наверное, ты просто устала за последние два месяца. Лучше ляг пораньше и завтра попробуй снова», – успокаивал меня внутренний голос.

Другой, похожий на голос Дилан, зловеще фыркнул: «Еще только шесть вечера, и ты прекрасно знаешь, почему ты так себя чувствуешь, сучка».

Я потерла лоб, сидя на тесной кухоньке, и уговаривала себя, что не совершила самую большую ошибку в жизни.

– Ты осталась собой, – сказала я себе. – Ты боишься мужчин. Боишься отношений. Боишься жизни.

Я вымыла тарелку, легла в постель и заставила себя уснуть, надеясь, что завтра не настанет.